Аромат можжевельника

🌲🏡🌲

      Нервы из берегов. Именно так можно охарактеризовать нынешнее состояние Чонгука — лесника, которому по воле судьбы пришлось продолжительное время существовать на одной территории с совершенно посторонним человеком. Правда… Теперь столичного фотографа таким не назвать. После той ситуации с выстрелом и извлечением пули, Чон иначе посмотрел на Тэхёна, разглядел его доброе сердце, несмотря на всю напыщенность, что была присуща гостю в самом начале их знакомства. Ким проявил всю свою заботу, ухаживал за раненым, занимался домом и животными, а потому Чонгук теперь искренне хочет отплатить ему тем же. Хочет… И не может. Внутри стоит какой-то барьер, а появился он после одного из вечеров, проведённых вместе.       Казалось бы, ничего необычного: они просто заснули вместе на диване в гостиной, заболтавшись и укрывшись одним на двоих пледом, но через пару часов лесник обнаружил себя, обнимающим гостя. И объятия эти были такие тёплые, такие бархатные, что у Чонгука даже закружилась голова от осознания… Или от близости губ, на которые лесник, сам того не замечая, засматривается уже пару недель.       Он тяжело, но тихо вздохнул тогда, а потом посильнее притянул к себе Тэхёна. Коснулся кончиком носа его щеки, а тот, кажется, улыбнулся во сне — это было заметно в свете ночника, а ещё, не просыпаясь, шепнул что-то о приятном запахе можжевельника, который исходит от хозяина дома. И Чонгук, проглотив ком в горле, потянулся к его лицу своими губами, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит и унесётся прочь — в самую чащу леса. Замер на мгновение, зажмурил глаза, после распахнул их, и наконец коснулся губами виска фотографа. Застыл на несколько секунд, что тянулись едва ли не вечность, а затем, ещё раз проведя по его щеке кончиком носа, закрыл глаза и заснул с блаженной улыбкой на лице.       Утро наступило незаметно, Бармалей поднял всех на уши с рассветом, и эти двое, услышав громыхание тарелок на кухне, подскочили, испуганно посмотрев друг на друга, а потом неловко прятали взгляды за завтраком…       Той ночью произошло нечто особенное, и Чон весь день ходил задумчивый, гадая: помнит ли Тэхён его осторожный поцелуй. Ким, будто нарочно, молчал партизаном, говорил на отвлечённые темы и лишь изредка бросал взгляды, а Чонгук… Чонгук закрылся в себе.       Ночью люди искреннее.       Романтичнее.       Уютнее.       А с наступлением утра всё куда-то улетучивается, и наступает привычная рутинная жизнь, в которой у Чонгука нет места не только для отношений, а даже для мыслей об этом. Именно потому лесник, взвесив все «за» и «против» решил сделать вид, что ничего не было.       Ни этой совместной ночи под пушистым пледом, ни объятий, ни мягких щёк Тэхёна, ни поцелуя в висок, ни счастливой улыбки обоих… Всё это не подходит Чонгуку. У него есть звери и лес, а ещё куча забот с браконьерами — о каких чувствах может быть речь? Тем более они разные. Слишком. Модный горожанин против вечно хмурого лесника. Куда там Чонгуку до Тэхёна? Тот скоро уедет, ведь они оба практически поправились, и всё останется приятным воспоминанием, которое, правда, будет щемить ночами в груди, будто где-то глубоко, глубже сердца, оставили небольшой осколок или острую занозу, которую не извлечь и не выжечь даже самым ярким огнём.       Потому что Тэхён — и есть огонь.       Яркий, красивый, завораживающий… Получше любых лесных пейзажей и картин. То, как он звучит — гораздо приятнее звуков природы, и Чонгук, пусть с трудом, но признался себе в этом. Тэхён ненастоящий. Таких не бывает. Как знать, может, в своей привычной среде он ведёт себя по-иному… Наверняка да! Он многого добился, а для этого нужно иметь особые черты характера, но в чём Чонгук уверен точно, так это в том, что Ким Тэхён, даже находясь там, в городе, затмевает всех своей эстетикой и харизмой. Они у него особенные.       Увы, но затягивать с его пребыванием в лесу нельзя. Пришло время отпустить эту прекрасную птицу на волю, потому что крылья зажили, а теперь остаётся лишь взмахнуть ими и упорхнуть в столицу, где ждут родные, друзья и, конечно, работа. Именно поэтому Чонгук принял железобетонное решение: игнорировать своё сердце. Не к добру оно бьётся так часто — выскочить ведь может, дурное. Не к добру пересыхает во рту, руки пробирает мелкая дрожь, а мурашки так и норовят захватить тело, стоит только задержать взгляд на Ким Тэхёне дольше, чем на секунду.       И Чонгук держится. Свёл к минимуму их вечерние посиделки в гостиной, больше не засыпает рядом с фотографом, а днём старается нагружать себя делами по хозяйству: даже взялся вязать, лишь бы не смотреть на этого невероятно-доброго и настолько же невероятно-очаровательного человека. У Бармалея за пару дней появился новый свитер, а у Чонгука… Ещё одна заноза за грудиной. — Мне кажется, или между нами что-то происходит? — Тэхён в один из дней понял, что терпение его подошло к концу, а потому решил завести тему, что постоянно крутилась в голове. — Что? Ты о чём? — Чонгук оторвался от вязания и поднял голову. — О тебе. — Ким поджал губы и посмотрел на лесника с вызовом. — Что случилось, Чон? Мы не ладили изначально, но потом смогли найти общий язык, а теперь… Ты холодный, как арктическая льдина, чёрт бы тебя побрал! — Натура такая, — стараясь держать лицо, мужчина пожимает плечами и возвращается к своему занятию — на этот раз вяжет бобру ярко-радужные носки с раздельными пальчиками по заказу. — И всё? — горько усмехается Тэхён. — Натура? Мне кажется, ты лукавишь, Чон. Я видел… Видел тебя другим: искренним, светящимся, смотрящим на меня так… — Как? — повысив голос, гаркает тот. — Смотрящим, как на кого?.. — Боже, забей. — Тэхён глядит на него с огорчением. Он не придумал всё это, ему не показалось, точно нет, но теперь лесник пошёл на попятную, а Тэхён никак не может понять, что изменилось. — Не нужно было мне заводить этот разговор. — Нет уж, давай закончим! — Чонгук злобно откидывает пряжу на диван и поднимается. — Что ты хочешь, Тэхён? Уж не знаю, что ты там себе придумал на мой счёт, но я не был рад тебе, как гостю, изначально, а потом просто смирился, однако в итоге… — Он осекается и больно прикусывает себе язык, чтобы не ляпнуть лишнего. — А в итоге я тебе надоел. — Ким не спрашивает, а утверждает, ведь уверен в этом. — Ты такой ужасно чёрствый, Чон Чонгук… Ты совершенно не умеешь… — Фотограф тоже запинается, но в итоге находит в себе силы, чтобы продолжить. — Не умеешь любить! И совершенно ничего не знаешь о чувствах других людей! — О какой любви ты говоришь?! — вспыхивает Чонгук, а вслед за ним вспыхивают и его щёки, загораясь так, будто он — малолетний мальчишка, которого поймали с поличным. — Я люблю свою семью, Ким Тэхён! Люблю Бармалея и остальных. Люблю лес и, знаешь… — Он смотрит несколько секунд в глаза напротив. — Мне этого достаточно. — А после, резко развернувшись, уходит из дома, лишь прихватив в прихожей куртку и обувь.       Тэхён же медленно опускается на диван и роняет голову на свои ладони, закрывая лицо от этого неправильного и такого несправедливого мира. Чувства чужды ему… Он давным-давно не испытывал ничего подобного, потому что посвящал себя работе, а в свободное время обходился мелкими интрижками для удовлетворения своих желаний. Теперь же всё изменилось. Права была сестра: она всегда твердила, что чувства лишь делают человека слабее, а потому тоже выбрала карьеру. Наён сама давно без отношений, разочаровалась когда-то в Намджуне, который её бросил, и перестала верить в любовь. Так на что же надеялся Тэхён?       А теперь ему только и остаётся, что сидеть у окна, стараясь не разрыдаться позорно, и высматривать лесника, который на порыве эмоций исчез. Наверное, пошёл освежиться, но его нет уже добрые два часа, а на улице вновь началась метель, потому Ким не может не переживать, даже несмотря на то, что лесник своими словами его разозлил и обидел. Но Тэхён знает: нельзя ожидать от людей взаимности, даже если сам готов сделать ради человека многое. Нельзя требовать, надеяться попусту… И обижаться, наверное, тоже нельзя, потому что сам ведь, сам полез с разговорами и вынудил Чона сказать то, что не хотел слышать. Однако тот был достаточно искренним, и его не стоит винить в чём-то.       Обида медленно утихает, но переживания лишь разрастаются, а ещё звери суетятся рядом, тоже думая о пропавшем хозяине, и Тэхён, больше не выдерживая сидеть на месте ровно, отправляется в баню, чтобы, вспомнив все инструкции хозяина дома, её затопить. Чонгук ведь вылетел даже без шапки, налегке, а когда вернётся — наверняка будет в снегу и с соплями. Болеть в лесу, не имея возможности обратиться к врачу и сходить в аптеку, такое себе занятие — это Ким уже понял, а потому затапливает баню, справившись со всем этапами, хоть и не без тревоги, и снова устраивается у окна, высматривая блудного лесника.       Чонгук объявляется через час. Баня хорошо прогрелась, и он, не сказав ни слова Киму, берёт из дома чистые вещи и отправляется отогреваться. Выглядит, честно говоря, не очень, но Тэхён не собирается с ним разговаривать: это всё пустое. Нужно подумать о том, как он будет выбираться отсюда, а остальное… Остальное пусть остаётся на совести хозяина дома.

🌲🏡🌲

      Утром следующего дня Тэхён просыпается с тяжёлой головой и странным неприятным предчувствием. Или это осадок после вчерашней ссоры? В ногах спит кошка, что прикипела к гостю за эти недели, и Ким, лёжа в постели, прокручивает в голове тот злополучный вечер.       Вернувшись из бани, Чонгук сухо поблагодарил Тэхёна за растопку, а потом молча заварил три порции лапши: для себя, гостя и бобра. В абсолютной тишине они поужинали, а после разошлись. Даже Бармалей не выступал и не шумел, что совершенно ему не свойственно… Видимо, почувствовал некое напряжение в хозяине, потому решил не попадаться под горячую руку. Остальные звери тоже поужинали, после чего все легли спать, даже не пожелав друг другу спокойной ночи. Ким ещё добрые полтора часа крутился в постели, а заснул лишь к полуночи, и то, прибегнув к успокоительному чаю, заваренному по-тихому на кухне Чонгука.       Теперь же наступил новый день, и надо как-то налаживать отношения, потому что Тэхён ненавидит играть в молчанку, но и подходить к Чону первым совсем не хочет. Его невесёлые размышления внезапно прерывает шум за окном. Это странно и… Непривычно? Ким за эти недели полюбил тишину, а явно нездешний рокот на улице кажется каким-то чужим. Но он подскакивает, насколько это позволяет не полностью зажившая нога, и мчит к окну, после чего застывает, стеклянным взглядом гипнотизируя людей во дворе дома.       У большой ёлки, которую они с Чонгуком недавно украшали, стоят два японских снегохода, и Ким, в первую секунду подумавший на браконьеров, хотел было бежать на спасение Чона, однако… Возле этих самых снегоходов стоят двое мужчин и… Наён. Его родная сестра, которую он не видел чёрт знает сколько! Которая нашла его! Которая, должно быть, извелась вся за это время, думая о худшем… Тэхёна ведь могли загрызть дикие звери, или он мог бы замёрзнуть, застряв в сугробах, а Наён, на которой сейчас нет лица, все эти недели искала его, до конца надеясь на чудо…       И Тэхён спешит на улицу, выскакивает туда, лишь накинув шубу, которую ему в самом начале выдал Чонгук, торопится, поскальзывается, но наконец добирается до Наён и заключает её в крепчайших объятиях, не стесняясь одинокой слезы, что от радости и переизбытка эмоций покатилась по щеке. — Тэхён?! Господи!!! Тэхён… Брат, мой любимый брат, ты жив… Тэхён!.. — причитает Наён, тоже поддавшись чувствам. Обычно она сдержанная и холодная, но не в момент, когда находишь брата живым и относительно здоровым. — Я чуть с ума не сошла! Тэхён! Я прибью тебя, Боже! Сначала заобнимаю, а потом прибью!!! — Так для этого ты меня нашла? — посмеивается брат, рассматривая её лицо, по которому тосковал всё это время. — Чтобы прибить? — Конечно! Сейчас проверю, что с тобой… Всё ли в порядке… — Она заставляет Тэхёна покрутиться. — А потом сразу же прибью! — Ладно-ладно тебе… — продолжая смеяться, отмахивается тот. — Но как же ты здесь оказалась? Как нашла меня? — Мы нашли твою машину. Поиски заняли некоторое время, потому что мы понятия не имели, в каком направлении ты отправился, но после, когда машина была обнаружена, у нас было лишь два варианта. — Либо жив, либо погиб? — скорее не спрашивает, а утверждает Ким. — Именно. Конечно, было страшно, но мы подняли на уши всё, что можно, прочесали лес, но, видимо, шли не в том направлении, а буквально недавно выяснили, что здесь живёт лесник. И Чимин подумал, что тот мог спасти тебя, а потому мы снова подняли всех на уши, чтобы узнать точные координаты нахождения этого лесного дома. О, как я счастлива, Тэхён! Как я счастлива, что мы наконец вышли на твой след, что ты в порядке и сможешь наконец вернуться к привычной жизни!       А потом, когда брат с сестрой и двумя парнями из поискового отряда перемещаются в дом, их встречает хмурый Чонгук, который кратко бросает что-то вроде приветствия и приглашает на кухню. Отпаивает их чаем, угощает пирогом, испечённым с утра, и старается хоть как-то повлиять на Бармалея, который смотрит на незваных гостей с неприкрытой ненавистью. — И что это такое теперь будет? — подаёт голос бобр, когда все уплетают пирог. — Увезёте его от нас? Увезёте Тэхёна?!       Фотограф даже задерживает дыхание от таких вопросов и смотрит на Бармалея во все глаза, а Наён лишь смеётся и отвечает бобру, что это давно пора было сделать. — Что ж, хорошей дороги тогда. — Коротко, но ёмко проговаривает Чонгук. — Не буду мешать сборам. У меня сегодня обход. — И отворачивается, не желая заглядывать в глаза Киму. — Даже не проводишь меня? — Тэхён останавливает его, поддавшись порыву и отчаянно схватив за запястье. — Чонгук… — Если это так необходимо… — Лесник всё ещё не желает смотреть в глаза, переводит взгляд на Бармалея, но тот сам чуть не плачет, и от этого становится лишь тяжелее. — Собирайся тогда быстрее, Ким Тэхён. Мне нужно отправляться на работу.       Тэхён не может поверить, что действительно это слышит.       Он смотрит леснику в спину и закусывает нижнюю губу от обиды, пытаясь не разрыдаться и не опозориться перед всеми. Наён знает его другим… Он никогда не стал бы плакать перед сестрой! Тем более здесь ещё двое незнакомцев из отряда… И ему не остаётся буквально ничего — Чон отрезал всё своими словами и своим поведением, потому Тэхён, собравшись с силами, бросается в свою комнату, что по идее принадлежит хозяину дома. Собирает скромные вещи, в которых пришёл когда-то в этот дом, и пусть они порваны — Ким не желает забирать ничего, что принадлежит леснику. Кое-как натягивает свою обувь у входной двери, спеша присоединиться к Наён и ребятам, что уже ждут на улице, но тормозит, почувствовав, как его за куртку тянет Бармалей. — Эй, ты что делаешь? — На горизонте тут же появляется Чонгук и громко обращается к своему бобру. — Отпусти его! Оставь! — Хозяин, но он уедет?.. Хозяин, ты почему ничего не делаешь? Как так можно, хозяин… — чуть не плачет Бармалей, и Тэхён не выдерживает, а потому опускается на колени и обнимает бобра, крепко прижимая к себе.       К ним подходят пёс Борщ, что потихоньку скулит; кошка Картошка, что молчит, но трётся об ноги полюбившегося гостя; и даже зайка Сметанка второй раз за всё время выходит из своей открытой клетки — сидит неподалёку, и Ким готов поклясться — он видит в её глазах осуждение. — Не вините меня, ладно? — тихо проговаривает он, обращаясь ко всем зверям. — Ваш дом здесь, так и должно быть. Мой же… Мой — в городе. Я родился там, провёл детство и юность, повзрослел, обрёл друзей, нашёл работу… Моя жизнь в Сеуле, ребята. И потом… — Тэхён со скрипом натягивает на своё лицо улыбку. — Не вы ли хотели от меня избавиться? — Это было раньше, понимаешь?! — продолжает причитать Бармалей, но Чонгук, который за всё это время больше не проронил ни слова, берёт его за лапу и отводит в сторону. — Ты ещё приедешь к нам? Приедешь в гости? Пожалуйста… — Не думал, что ты так проникся ко мне, — уже искренне улыбается Тэхён, хоть и сквозь боль. — Помнишь, как укусил меня? — Прости за это, — всхлипывает бобр. — Я буду скучать. Очень. — Я тоже, мои хорошие… — одарив зверей взглядом, честно признаётся Ким. — Я тоже буду по всем скучать.       И уходит.       Не может оглядываться назад — это выше его сил, а потому разворачивается и резко покидает этот дом, что стал его пристанищем на несколько недель, стал его маяком, его якорем, его убежищем, спасением, теплом и… любовью. Жаль, не взаимной. — Тэхён, ты долго что-то! — обиженно выкрикивает Наён, ведь сильно соскучилась по брату. — Давай скорее, мы тебя ждём! Все наши тоже волнуются… Работа встала, все с ума сходят, переживают. — О, я думал, что давно лишился работы. — Нет! Что ты? Все боятся, что ты не вернёшься, а как только появишься в Сеуле — в очередь встанут, потому что такого фотографа с огнём не отыскать. Кстати, слышала, что проекты в Бруклине ещё в силе! — Вот как? — Ким делает вид, что заинтересован в разговоре, а сам уже усаживается в снегоход позади парня, который им управляет. — Что ж, разберёмся, когда я восстановлю силы. — И речь сейчас отнюдь не о физических. — Конечно, брат. Тебе нужно к врачам! Мало ли чего? Чем ты тут питался? Кости все целы? Ох, угораздило же тебя попасть в такую дыру… — Наён ловит суровый взгляд Чонгука, что стоит на крыльце в окружении зверей. — А… Простите. Не думайте, это не в ваш огород камень! — Тэхён? — Бармалей выкрикивает имя фотографа с такой ломотой в голосе и такой страшной безысходностью, что у Кима сердце кровоточит. — Тэхён, я буду скучать, Тэхён… — плачет бобр. — Я уже скучаю… — Я тоже, — одними губами шепчет фотограф, со всех сил стараясь не поднимать глаза на Чонгука. Рассматривает Бармалея, стоящего в своём новеньком свитере и смешных радужных носках, которые его хозяин всё же довязал. Машет лапкой и ревёт так сильно… — Я тоже уже скучаю.       А когда снегоходы заводят, и они начинают свой путь, Тэхён всё же оборачивается в надежде увидеть, что Чонгук смотрит ему в след… Слёзы застывают в глазах, а после льются рекой, потому что последнее, что он видит — спина Чона да ревущий Бармалей, которого холодный хозяин лесного дома силой тащит внутрь. Остальные плетутся следом, а Тэхён… Он наконец даёт волю своим чувствам, даже не боясь удивления или осуждения сестры. Сегодня слишком сложно держать всё в себе. Сегодня Тэхён навсегда покинул лесной дом и жителей, которые за это время стали ему второй семьёй.

🌲🏡🌲

— Можешь злиться на меня, хозяин, но есть вещь, которую я точно никогда тебе не прощу, — заявляет Бармалей тем же вечером. — Я никогда не забуду этот день и тот факт, что ты так просто его отпустил. — Много ты понимаешь… — ворчит Чонгук, глотая слёзы, чтобы те не покатились из глаз. — У людей всё сложно. Не бывает просто. Его место в городе, а наше — здесь. — Иногда случаются исключения, хозяин, — мудро высказывается бобр. — Но они случаются только с теми, кто по-настоящему умеет ценить то, что имеет, а ещё не боится. — Не боится? — Чонгук хмуро смотрит на своего питомца. — О чём это ты? — Подумай сам, хозяин, — отрезает Бармалей, впервые глядя на своего человека без должного уважения. — Никогда не думал, что живу с таким сухарём, как ты.       Бобр уходит спать в гостиную, оставив Чонгука в спальне, в которой ещё прошлой ночью спал Тэхён. Лесник поменял постельное, а днём всячески загрузил себя делами, чтобы не ощущать пустоту, которая образовалась внутри, но она, пустота, всюду следовала за ним, и не помог обход леса, не помогли дела по дому, не помог вкусный ужин, не помогли питомцы… Один вовсе всё усугубил, наговорив перед сном такое. Вот только Бармалей прав. И Чонгук это прекрасно понимает.       Он достаёт из шкафа чистую тетрадь, что давно лежала там без дела, берёт ручку и несколько минут тупо смотрит на пустой лист, после чего начинает писать. Строчки одна за другой укладываются на бумагу, и Чонгук не замечает влажных дорожек на своих щеках.       Словно лёд, словно зимняя стужа —       Все слова от тебя в адрес мой.       И они ведь снарядами в душу,       Обожгут, как полуденный зной.       Говоришь, не умею любить,       Знать не знаю о чувствах людей.       И не чаешь, что я подарить       Так желаю тебе сто зарéй.       Когда-то давно Чон Чонгук писал стихи. Даже выиграл какой-то конкурс в университете, но после перестал, потому что вдохновения не было, а ещё… Он тоже пережил предательство. Влюбившись в студенческие годы до потери памяти в парня с их потока, он строчил ему целые поэмы, но ни одну так и не показал. И был момент, когда Чон ощущал себя самым счастливым, потому что они начали встречаться, да только призрачная радость длилась так мало… Чон случайно узнал, что мерзавец, являющийся его любовью, заключил со своими друзьями спор на Чонгука, прям как в паршивых американских фильмах. А ещё имел виды на него из-за финансового благополучия — мать Чона была достаточно влиятельной личностью.       Но сердце было растоптано. Пусть и так банально… Кто не переживал несчастливую любовь? Вот только для Чонгука это стало большой проблемой, потому что он полностью перестал доверять людям. Сначала родители разошлись, из-за чего ребёнок приобрёл детскую травму, а затем такое предательство, сравнимое с кинжалом, вонзённым в лёгкие. Почему не в сердце? Оно так сильно болело, что Чонгуку в какой-то момент показалось, будто этот орган онемел, а лёгкие… Он ещё долго не мог полноценно дышать, вспоминая и вспоминая свой ужасный опыт.       Хочешь в Бруклин лететь зимовать       Кофе пить, по Уэст-Айленд гуляя.       Ну а я… Что бы смог тебе дать?       Этой ночью в тиши размышляю.       Ты уйдёшь, ты вернёшься домой.       Снова съёмки, работа, тусовки.       Мой же дом — в этой чаще лесной.       А в судьбе твоей я — лишь массовка.       Чонгук прекрасно слышал слова сестры Тэхёна о работе. И да, там ему самое место… Все эти мероприятия, звёзды, встречи… Он другой. И пусть Чонгуку на миг показалось, что между ними есть что-то общее. Лесник никогда не сможет стать в одну линию со звездой такого масштаба. Навсегда останется тенью, настоящей массовкой, которую никто не замечает и о которой, увы, никто не помнит. Чон даже не успел выполнить своё обещание, съездить в ближайший населённый пункт и привезти фотографу обувь, так что… Он совершенно точно не заслуживает такого человека, как Тэхён.       Знаю, был я жесток и серьёзен,       Но проникся к тебе так нежданно.       А теперь, как всегда, все морозы       Мне встречать одному, как болвану.       Попрошу об одном лишь, Тэхён:       Ты забудь навсегда наши дни.       Путь твой будет пускай освещён       Ярким светом вечерней зари.       Свои мысли о нас ты гони,       Закрутившись в рабочих заботах.       Но в душе своей долго храни       Можжевельника пряного ноты.       Это были вынужденные меры. Позволив себе расслабиться, он бы не смог вот так отпустить Тэхёна… Но тот бы всё равно уехал, только обоим было бы в разы сложнее. И Чонгук от всей своей потёртой души, от всего своего сердца, что полно деревянных заноз, желает фотографу самого лучшего. Когда-то, съездив в город, он обязательно купит пару глянцевых журналов: на одном из них будет какая-нибудь суперзвезда, с которой работал Ким, а на второй — он сам. И Чонгук вырвет себе обложку и вырежет страницы с его снимками, чтобы хранить в этой Богом забытой тетради рядом со стихотворением. Он должен отпустить. Должен. И тогда Тэхён тоже… Он тоже обязательно отпустит, почувствовав, что нить, связавшая их в этом лесном доме, превратилась в прах.

🌲🏡🌲

— Зачем тебе эти вещи? — Наён, прийдя в гости к брату через пару дней, косится на куртку и штаны Тэхёна, лежащие на стуле нетронутыми. — Они испорчены. Да и я не припомню, чтобы ты надевал что-то более одного раза! — Они особенные, — тут же проясняет Ким, не желая продолжать разговор. — Не думай о них. Позже сдам в химчистку и оставлю на память. — На память о той глупости? Угораздило ведь тебя, братец… Навёл шуму. — Он — не глупость, — строго выдаёт Тэхён и бросает на Наён строгий взгляд. — Не тебе меня судить, сестра. — Оу… Я о твоём поступке. О том, что ты умотал в лес и даже не сказал, куда именно направляешься. Стой, подожди… А ты о том мужике, что ли? О леснике? — Именно. Но я не хочу об этом говорить. Что у тебя с работой? Скоро на смену? — А ты изменился. — Наён смотрит с удивлением и интересом. — Надо же… — Такие ситуации закаляют. Вряд ли кто-то вернулся бы оттуда прежним. — Ну, да… Да… — задумчиво кивая головой. — Ах, на работу? Да вот же! Уже бегу! И ты давай поскорее входи в режим! Тебя все давно ждут, а новость о твоём спасении поставила на уши всю страну! Читал заголовки сегодняшних газет? — Да к чёрту их, — резко махнув рукой, отвечает брат. — Я хочу ещё отдохнуть. Не приходи ко мне, пожалуйста, в ближайшие дни. Если что случится — звони на телефон. — Не собираешься возвращаться к работе? — наседает девушка. — Собираюсь, разумеется. Мне лишь нужно ещё немного времени, чтобы привести в порядок мысли.       Наён, хмыкнув, покидает жилище брата, а сам Тэхён, как только за сестрой захлопывается дверь, упирается взглядом в свои вещи. С большим усилием заставляет себя встать и подойти к стулу, чтобы сложить всё в пакет, а потом передать через горничную в химчистку — смотреть на них просто невыносимо. На всякий случай проверяет карманы, чтобы не забыть в них разную мелочь и… Буквально замирает на месте, становясь похожим на дерево, что стоит посреди леса, впившись корнями в почву. Ким вытаскивает из кармана куртки некий предмет и… — Отец сказал, чтобы я сохранил этого ежа, а потом подарил кому-то… — Чон запинается, хмурит брови. — Как я могу подарить любимую вещицу детства постороннему человеку?! — Почему он так сказал? — Говорил, что с любимыми людьми необходимо делиться частицами себя. Это всё проявляется в мелочах, и для кого-то может показаться ерундой, но отец настоятельно рекомендовал отдать эту игрушку тому, кто дорог сердцу. Кому-то особенному.       И именно этого стеклянного ежа, сжимающего в лапках спелое яблоко, что должен был, по словам отца Чона, быть подарен кому-то особенному, Тэхён сейчас аккуратно держит в руке. Он сделал это. Чонгук действительно расстался со своей любимой новогодней игрушкой, которую берёг с самого детства, чтобы отдать её фотографу. Чтобы отдать её человеку, с которым они, должно быть, больше никогда не встретятся, но теперь уж точно навсегда останутся друг для друга одним из лучших воспоминаний…