Аромат можжевельника

🌲🏡🌲

      На улицах Сеула сегодня снежно. Зима захватила город в свои крепкие объятия, укрыла тонким белым, но плотным покрывалом, а теперь любуется на спрятанные от людских глаз скамьи в скверах да крыши машин и домов, украшенные миллиардами пушистых снежинок. Чонгук, бредя по одному из бульваров, с любопытством рассматривает людей. Он не спешит, впереди целый день, а он не так часто выбирается в город, потому старается выцепить из этих суток всё возможное. Не сказать, что он совсем одичал, живя в лесу, но городской шум и суета ему непривычны, потому он старается хоть как-то сбалансировать суматоху большого города — вот и вышагивает осторожной поступью, пытаясь замедлить время.       Рассматривает не только людей, но и здания; машины; деревья в парках… Они, деревья, здесь совсем другие, не такие, как в лесу, и Чонгук удивляется тому, что это подметил. Он заглядывает в кофейню, чтобы купить согревающий чай с травами, разглядывает интерьер и думает, что Бармалею бы здесь понравилось — в дизайне фигурирует много сладостей. Однако бобр на целые сутки остался в доме лесника за старшего, а сам Чон приехал в Сеул по делам, завершив которые с самого утра, решил побродить по городу.       Он выходит на улицу, держа в руках стаканчик с чаем, отпивает первый глоток, немного обжигает язык, шипит и… Замирает. Напротив кофейни расположен небольшой книжный магазин, в витрине которого он видит модный корейский журнал, а на обложке… На обложке сияет Ким Тэхён — тот самый модный фотограф, что жил у него когда-то, совершенно случайно набредши на лесной дом. Прошло целых одиннадцать месяцев с того самого дня, когда Тэхён потерялся, а Чонгук своим решением пустить внутрь — его спас. Одиннадцать месяцев! Подумать только! Чонгук прожил в одиночестве целую весну, лето, осень, а теперь коротает зиму, но сердце тревожно бьётся при виде знакомого лица на фото, и Чон, решившись, заходит в книжный магазин. — Добрый день, выпуск «Vogue Korea», пожалуйста. — Он достаёт бумажник, извлекает оттуда пару купюр и передаёт продавцу, что глядит на него оценивающим взглядом, в котором читается лёгкая ухмылка. Да, Чон Чонгук не похож на того, кто интересуется модными журналами, и он это прекрасно знает. — Благодарю. Хорошего дня! — Лесник до последнего остаётся вежливым.       Покинув книжный, он не может двигаться дальше, потому что сердце стучит слишком часто, и его взгляд падает на скамейку, что стоит неподалёку. Она в снегу, но Чонгука это не останавливает, потому, приземлившись на деревянное сиденье, он ставит туда же крафтовый стакан с изображением енота, и, немного посомневавшись, открывает разворот журнала на нужных страницах.       Тэхён прекрасен. На этом можно было бы и закончить, но Чонгук даже приоткрывает рот от увиденного… Чёрно-белые фотографии Ким Тэхёна завораживают взгляд: на одной из них он изображён в профиль, где с серьёзным выражением лица курит сигарету, и Чон удивляется тому, насколько эстетично это выглядит. На второй Ким держит в руках фотоаппарат, показывая свою профессию, и смотрит прямо в кадр. А на третьей… От третьей фотографии Чонгук закашливается, потому что на Тэхёне надеты лишь джинсы, что привлекательно обтягивают бёдра; он смотрит в сторону, как бы оборачиваясь, а сам то ли надевает, то ли снимает футболку, что расположена чуть выше предплечий. От увиденного захватывает дух, и Чонгук особо ярко понимает, как сильно он по нему скучал. Да, на этих снимках Тэхён совсем другой — его не узнать. Ничего общего между раненым потеряшкой, что жил в его доме. Но черты лица до боли знакомы, и Чонгук, тяжело вздохнув, закрывает журнал, после чего прячет его в свой рюкзак.       Ноги сами ведут по знакомому адресу. Почти год назад выяснилось, что Тэхён оставил Бармалею записку с улицей, домом и номером своей квартиры, в которой собирался проводить теперь больше времени, чем в своём особняке, и бобр, чуть подувшись на хозяина за то, что тот так просто отпустил полюбившегося гостя, всучил ему этот клочок бумаги со словами, что Чон будет дурак дураком, если сейчас же не отправится за своим счастьем.       И Чонгук отправился. Приехал в Сеул, был полон решимости, но… Растерялся, увидев дом Тэхёна и машины, что стоят на парковке. В голове заверещала сирена с красной лампочкой, и Чонгук окончательно понял, что они слишком разные. Два полностью противоположных мира, в каждом из которых свои устои, привычки, правила. Как они могли бы сойтись? И где бы они жили? И потом… Ким Тэхён слишком известен — о нём говорит весь мир, а кто такой Чон Чонгук? Всего лишь лесник, обожающий свой дом и свой мини-зоопарк, состоящий из чуть придурковатого Бармалея, розовоносого Борща, ласковой Картошки и пофигистичной Сметаны. Тэхёна бы попросту засмеяли — Чон в этом уверен, да и потом, они оба — мужчины, а это уже слишком большой риск для карьеры и большой повод для сплетен в их стране.       Но сегодня он снова стоит у дома, к которому приезжал за эти месяцы не менее пяти раз. Снова всматривается в окна, пытаясь угадать какие из них Тэхёновы. Снова с печалью смотрит на прохожих и на парочку, что идёт в обнимку. Чонгук одинок. Он был счастлив ранее, серьёзно, и не страдал от своего одиночества, но эта случайная встреча перевернула его сознание с ног на голову. В день, когда Тэхён покинул его дом, внутри Чона что-то треснуло, а то и откололось. Сначала он не придавал этому значения, будучи уверен, что всё пройдёт, а на Бармалеевы взволнованные взгляды и вопросы отвечал, что ему необходимо время. Да вот только прошло целых одиннадцать месяцев, а отколотый кусок сердца так и не восстановился, не приклеился на своё место, попросту не вернулся, растворившись в темноте души… — Всё ли у тебя хорошо, Тэхён? — вслух, но в пустоту задаёт вопрос Чонгук, скользя взглядом по окнам. — С работой, думаю, точно порядок, судя по результатам. А в остальном, Тэхён? Интересно… Ты хотя бы иногда вспоминаешь меня или Бармалея? А Картошку? Она к тебе по-настоящему привязалась…       Чонгук тысячи раз жалел, что струсил тогда. У него было предостаточно времени, чтобы подумать и всё осмыслить… Он часто вспоминает ту ночь, когда его гостю пришлось доставать из руки пулю. Почему он отстранился после? Нет, всему есть объяснение, серьёзно, и в случае с Чоном — это пример родителей. История едва ли не повторилась, ведь мама Чонгука когда-то заблудилась в лесу, а нашёл её его отец. Приютил у себя, вылечил, влюбился, и чувства оказались взаимны. Они поженились, у них родился прекрасный сын, но мама всегда душой была в городе, а потому в итоге так и не вернулась обратно. Она была известным дизайнером одежды, работала со звёздами, как и Тэхён, оставила сыну огромную квартиру в наследство, но так и не смогла привыкнуть к лесной жизни. Отец же Чона не сумел жить в городе. Он пытался, правда, но зов леса был слишком силён, и окончательное решение повлияло на судьбу всей семьи.       Лесник не захотел повторения. Удивительно ведь, правда? Зима, заблудший странник, его ранение… Чонгук слышал эту историю сотни раз! И Чонгук прекрасно знал, чем всё это закончилось. Да, тот случай с пулей был показательным, как и многие мелочи, из которых были сотканы их дни, но дни эти были сочтены, а потому всё обязательно должно было вернуться на круги своя. Так и произошло.       Сегодня Чонгук, приехав в Сеул, остановился в квартире матери — она, к слову, находится в соседнем квартале от жилища Тэхёна. Потому он, насмотревшись вдоволь на окна, решает отправиться домой, чтобы приготовить обед, почитать статью в журнале, а вечером, быть может, ещё немного прогуляться, пытаясь не утонуть в своих бесконечных мыслях. И только он собирается это сделать, как во двор заезжает очевидно дорогая машина, привлекающая внимание и заставляющая задержаться ещё на пару мгновений. Автомобиль останавливается почти у подъезда, в котором по подсчётам Чонгука живёт Тэхён. Несколько секунд из неё никто не выходит, и лесник уже собирается продолжить путь, но замирает… Замирает, заметив до скручивающей в груди боли знакомую фигуру.       Ким Тэхён выглядит прекраснее, чем на обложке глянцевого журнала. Прекраснее, чем в те недели, проведённые в лесу. Прекраснее, чем сотни, нет, миллионы других людей, и Чонгука откровенно ведёт от этого зрелища… Он так сильно желал встретить его здесь в прошлые приезды, он так страшно боялся этого…       Надо бы спрятаться за дерево, чтобы Тэхён его не заметил, но… Ким будто чувствует что-то, останавливается, озирается по сторонам, а потом оборачивается в нужном направлении и тоже замирает, встретившись взглядом с лесником, пусть и на расстоянии. Он смотрит в упор около минуты, и Чонгук пытается считать эмоции, но не очень хорошо понимает из-за метров между ними, а потом… Потом Ким Тэхён шагает в его сторону.       Подходит медленно, спрятав руки в карманы расстёгнутой чёрной дублёнки, под которой селадоновая водолазка и классические брюки. У Чонгука ком в горле, а в ушах голос Бармалея, что кричит ему: «Хватай и беги!», но тело не поддаётся никаким уговорам, потому лесник так и стоит, молча рассматривая своего знакомого, что поселился в сердце, украл осколок и уехал. — Когда-то ты был добр ко мне и пустил погреться, — мягко улыбнувшись, заговаривает Тэхён, обойдя стороной приветствия. — Не думаю, что ты замёрз или заблудился, я не верю в такие совпадения, но хочу быть гостеприимным в ответ. Заглянешь на чай, Чон Чонгук?       И Чон готов не только заглянуть на чай — ему хочется накинуться на фотографа, обнять крепко, а лучше закинуть на плечо и увезти в лес, чтобы больше никто не смог его отыскать, но он сдерживает этот порыв и просто молча кивает, тоже легко улыбнувшись.       В квартире Ким Тэхёна всё выглядит невероятно современно, и это совершенно неудивительно. Здесь два уровня, на одном из которых располагается кухня, ванная комната и гостиная, а на другом — две спальни. Чонгук старается не прикасаться ни к чему лишний раз, пока разувается, снимает куртку, оставляет её на вешалке и шагает на кухню следом за хозяином квартиры. Присаживается на край стула, будто страшась его раздавить — тот действительно выглядит подозрительно хрупко, хоть и выполнен качественно. Следит взглядом за Тэхёном, что, вымыв руки, уже ставит чайник, но никто из них так и не решается продолжить разговор. — Знаешь, я чертовски на тебя зол, — всё же снова начинает Тэхён, стоя к Чонгуку спиной и упершись руками в столешницу рабочей поверхности у плиты. — Я миллион раз думал о том, что придушу тебя, когда встречу, за такое долгое отсутствие, а сейчас… Сейчас мои руки, как плети, я не могу их поднять. И слова тоже… Они застряли в горле, и я не могу сказать ничего вразумительного. — Ты… Думал о нашей встрече? — робко спрашивает Чонгук, выцепив из речи Кима именно эту информацию. — Тэхён? — И встаёт, чтобы подойти ближе, потому что хозяин квартиры по-прежнему стоит отвернувшись, и спина его, кажется, легонько вздрагивает. — Тэхён?.. Ты… Плачешь? Боже…       И он наконец сдаётся. Идёт на поводу у своих чувств, а потому, подойдя вплотную, крепко обнимает Кима со спины, скрестив руки на его груди, и ощущает, как тёплые капли падают на его пальцы, а всё тело Тэхёна дрожит сильнее и сильнее. — Тэхён, посмотри на меня, — просит, нет, практически умоляет Чонгук. — Пожалуйста, Тэхён… Я хочу видеть твоё лицо, я так давно… Чёрт, я так сильно скучал. — Его слова путаются, голос срывается, а руки, смоченные слезами фотографа, сжимают ещё крепче. — Я давно не верю в слова, Чон Чонгук. — Тэхён тянет носом воздух и оборачивается в кольце рук. — В моей жизни было много дерьма, и если ты думаешь, что знаешь меня — это не так. Были сложности, хейт, критика, предательства, пустые обещания, куча лжи, так что… Прежде чем достичь всего, что я имею, я усвоил одну простую истину: верить стоит только поступкам. — Ты обвиняешь меня, Тэхён? Думаешь, мне было так просто собраться с мыслями и приехать сюда за тобой? Ты же тоже совершенно ничего не знаешь о моей жизни… — Чонгук теперь злится, практически переходит на крик, но продолжает удерживать фотографа. — Может, тебе показалось, что я какой-то неотёсанный мужик, живущий в лесу, но, представь себе, у меня тоже есть чувства, есть сердце, душа, эмоции, а ещё причины! Да, Тэхён, у меня действительно были причины, из-за которых я не мог поехать за тобой! — Вот как? Тогда назови их, Чонгук! Я внимательно тебя послушаю! И, пожалуйста, не кричи на меня в моём же доме! А ещё не обвиняй! Ты же понимаешь, что бросить всё это, — взмахнув рукой, — невозможно! — Да, когда нет желания! — идёт в наступление Чон, но тут же тушуется под взглядом Кима. Он другой. Правда, другой. В этой дорогой одежде и в таком интерьере… Он будто сошёл с обложки журнала, что лежит у Чонгука в рюкзаке, а теперь смотрит взглядом своим сердитым. — Послушай, Тэхён… — выдыхает лесник. — Давай попробуем поговорить спокойно? Знаю, прошло ужасно много времени, но в курсе ли ты, что я пытался? — Пытался? — Тэхён приподнимает одну бровь. — Мне было тяжело, но я приехал тогда за тобой, я искал встречи, а потом… Признаю, струсил. И я не знаю, поверишь ли ты мне, но я действовал лишь во благо тебе. — Серьёзно? Во благо? — громко усмехается фотограф и выпутывается из рук Чонгука, делает шаг в сторону. — Только откуда тебе знать, что именно для меня лучше? Это же так банально… — Зачем я тебе? — заглядывая не в глаза, а в душу. — Зачем тебе, известному на всю планету фотографу, что работает со звёздами мирового масштаба, какой-то лесной человек неизвестного происхождения? Не лучше ли… — Не лучше, Чонгук! Блять! — Тэхён яростно выругивается и хватает тарелку со стола, а после разбивает её вдребезги, швырнув на пол. Необходимо спустить пар, и в своём доме он может себе это позволить. — Я пытался, Чонгук!!! Рассказать тебе, как я жил эти месяцы? Рассказать о том, как искал утешения среди девушек, но ни к одной из них не смог прикоснуться? Рассказать, как пытался посмотреть на парней, а в моём окружении очень много красивых и умных мужчин! Рассказать, как не мог даже мысли допустить о том, чтобы взять их за руку, но тот твой невинный поцелуй в висок я помню до сих пор? Я с ума сходил, Чонгук!.. Я едва не лишился контрактов, не хотел работать, но и в лес вернуться не мог, потому что… — Почему? — охрипшим от нервного напряжения полушёпотом спрашивает лесник, не сразу осознав, что Ким помнит тот самый поцелуй сквозь сон. — Потому что я оставил записку с адресом, Чон! Я уверен, тебе её передали, если не сразу, то в скором времени, а иначе, как бы ты нашёл меня? Но ты струсил. Приезжал, как сам говоришь, искал встречи, и ни разу меня не дождался, Чонгук. Боже, да я даже написал код своей квартиры, и ты мог бы запросто в неё попасть! Разве это не было показателем? — Я всё понимал, Тэхён. Я всё понимал, но одного я не могу понять до сих пор: на какого рода отношения ты рассчитывал? Как это возможно? Нас разделяют десятки километров… — Десятки?! — истерично выпаливает Ким. — Но мы на одной планете, Чон! Почему ты говоришь так, будто мы не имеем возможности… — И ты бы согласился на отношения на расстоянии? Пусть и небольшом. — Разумеется! — взмахнув руками, бросает фотограф и смотрит на Чонгука со всей серьёзностью. — Я не могу полюбить, Чон. Не могу никем проникнуться! Я действительно пытался все эти месяцы, но так и не смог забыть тебя, каждый день засыпая и видя перед глазами картинки тех дней… — Если я скажу, что не готов к этому? — Слова лесника — пули. Те самые, браконьерские, и на этот раз в сердце. — Не готов к расстояниям. — Ч… Что? — У Тэхёна вся жизнь пролетает перед глазами. Он признался в своих чувствах этому мужчине, он в принципе в первые почувствовал что-то серьёзное, а тот… — Я готов переехать в город, Тэхён. — Ты… Что, прости? — В груди что-то колет, а глаза снова на мокром месте. — От матери осталась квартира, она едва ли на соседней улице. — Что ты, блять, такое несёшь… — Кима шатает и ему приходится ухватиться одной рукой за стол, чтобы не упасть. Он все эти месяцы думал, хоть и не хотел верить, что их встреча навсегда осталась в прошлом. — На какой ещё соседней улице? — Чон Дасом. Известный дизайнер. Она скончалась несколько лет назад, было очень много шуму, и ты, возможно, слышал об этом, — признаётся и предполагает лесник. — Дасом?.. — Тэхёна больше не держат ноги. Он делает шаг назад и плюхается на тот самый стул, что выглядит хрупким. — Чон Дасом твоя мама?..       Чонгук лишь молча кивает, стараясь сдержать слёзы. Они были очень близки с отцом, но и маму он тоже любил сильно и искренне. — Чонгук… — зовёт Ким, подняв глаза. — Чонгук, присядь, пожалуйста… — Ты же не скажешь мне сейчас, что был знаком с ней? — У Чона мурашки по коже от взгляда Тэхёна. Он ещё никогда не видел Кима таким растерянным. — Чон Дасом, что жила на соседней улице и скончалась несколько лет назад, привела меня в этот звёздный мир, Чонгук. — У Тэхёна слёзы по щекам, да и лесник больше не может их сдерживать. — Я не знал… Не знал, что у неё есть сын! Она была лучшей в мире женщиной, Чонгук! Она увидела во мне потенциал, когда мы случайно встретились на съёмках! Дасом тогда была на пике популярности, а я… Я ассистировал фотографу в одном агенстве, где мы и пересеклись. Она увидела меня в работе, взяла мой номер, а потом, когда мы пообщались, дела мои пошли в гору. Дасом рассказала обо мне людям. Она работала с крупными звёздами и показала их менеджерам и агентам мои снимки. Предложения стали поступать пачками, но Дасом не остановилась, она вывела меня на международный уровень, и всегда… Ох, Чонгук, она всегда говорила, что я заменяю ей сына.       Чон не верит своим ушам. Слушает и не верит, будто происходящее — сон. — Мы сидели здесь с ней, на этой кухне, когда я уже стал известным, заработал много денег, смог купить квартиру. Мы буквально праздновали новоселье, Чонгук! Я, Дасом и Наён — моя сестра. Я не могу сказать, что мы были семьёй, но это было очень похоже, Чонгук… Боже… — Тэхён вытирает влагу с лица и качает головой, не веря. — Твоя мама была прекрасным человеком, Чонгук. И я только теперь понимаю, как сильно ей тебя не хватало.       Сил слушать всё это не осталось. Лесник поднимается и шагает на лоджию, выход на которую есть из кухни. Он вдыхает прохладный зимний воздух, тоже вытирает слёзы с лица рукавом джемпера, пытается наладить дыхание. — Мы говорили обо всём на свете, когда жили в твоём доме. — Тэхён тоже выходит на балкон. — Но ты ни разу не сказал её имя. — Теперь ты всё знаешь. Как и я. Мне надо время, чтобы осознать всё, что ты мне рассказал. Похоже, ты был ближе к моей маме, чем я сам… — Она научила меня многому, Чонгук. Я обязательно тебе расскажу. — Ты замёрзнешь. — М? — Замёрзнешь. — Чонгук оборачивается. — Зайди внутрь. — Тогда вместе.       Они возвращаются на кухню, и Тэхён наконец ставит чайник, пока Чон собирает осколки разбитой тарелки. Ким ворчит, что тот порежется, но лесник отвечает, что делал это тысячу раз, ведь Бармалей порой бывает тем ещё растяпой, да и осколки весьма крупные. — Знаешь, если построить логическую цепочку… Твоя мама привела меня к тебе, — заявляет Тэхён, когда они усаживаются пить чай, а Чон на этих словах даже попёрхивается. — Эй, аккуратнее! — Что ты имеешь в виду? — не понимает лесник. — Она научила меня некоторым штучкам. И Наён она тоже обучала. Расскажу тебе одну историю, ладно? — Я внимательно слушаю.       Несколько лет назад, когда Тэхён ещё не был таким известным, но уже познакомился с Дасом, случилась беда с Наён. Она влюбилась в Намджуна — в того самого шулера, а тот её бросил, повстречавшись лишь пару месяцев. Наён ушла в запой, и Тэхён всеми силами пытался образумить сестру… Пыталась и Дасом, но всё было тщетно, и тогда женщина нашла выход: она решила попробовать сделать так, чтобы Наён посмотрела на алкоголь с другой стороны. Оплатила курсы бармена, даже несколько раз ходила на них вместе с ней, и Наён действительно втянулась. Она поняла, что то, что её засосало, может стать выходом, работой и будущим. Девушка прошла курсы, но на этом не остановилась: устроилась работать барменом, повышала квалификацию, по-настоящему полюбила это дело, а в итоге стала классным специалистом.       Прошло немало лет, и Дасом уже покинула этот мир, но она успела научить Тэхёна некоторым вещам. Женщина несколько раз демонстрировала то, как ловко и холодно обходится с врагами и теми, кто когда-либо ей навредил. Если вдуматься, Тэхён стал таким именно благодаря Дасом. Не полностью, нет, внутри него всегда жила сильная личность, но отчасти женщина смогла повлиять, и это дало Киму некую закалку, а ещё щепотку хитрости и умения мстить красиво.       Он злился на Намджуна за Наён. Может, тот и неплохой парень по факту, но этот шулер бросил его сестру и даже не извинился, из-за чего та едва не закончила жизнь в алкогольной яме. И Ким Тэхён решил красиво отомстить. Он не нуждался в деньгах, как и сам Ким Намджун, но проигрыш для шулера должен был стать не столь финансовой, сколько моральной потерей. И у них всё получилось. А потом, тем же вечером, собравшись с Наён, Чимином и Норио, они были так вовлечены в игру, что решили продолжить, и Тэхён проиграл, да, он проиграл им, после чего был сослан в лес, чтобы провести там в наказание фотосессию, где заблудился, а в итоге вышел на дом Чонгука. — Я понимаю, что это слишком длинная цепочка, но она так явно прослеживается, что у меня мурашки по коже, — заканчивает свой рассказ Тэхён, пока Чонгук его молча слушает. — Что скажешь? И вообще… Ты серьёзно готов переехать в город? Что же с лесом? Что с Бармалеем и остальными? А браконьеры? Я просто не могу поверить, что ты на самом деле сможешь всё это оставить. — Обо всём по порядку Тэхён. Мне тоже есть, что тебе рассказать.       И он отвечает на все заданные вопросы, а Ким слушает, не отрывая от лесника взгляда. По поводу цепочки Чонгук согласен и безумно удивлён — он до сих пор не может поверить, что Тэхён был знаком с его мамой, да и, судя по всему, знал и понимал её лучше, чем родной сын.       Что касается города, леса, питомцев и браконьеров — да, всё не так просто, как хотелось бы, но у Чона есть большая квартира в городе, куда с лёгкостью поместятся все звери. Бармалею будет раздолье; Борщ тоже привыкнет, да и ежедневные прогулки никто не отменял; Картошка — та ещё леди, и ей наверняка понравится новое жилище, а Сметана… И Чонгук, и Тэхён единогласно решают, что ей дела нет в каких четырёх стенах жевать свои капустные листья и сидеть в открытой клетке. Хотя, быть может, в городе она станет активнее и будет почаще покидать своё убежище? О, нет, это уже, конечно, из разряда фантастики.       Относительно браконьеров есть отдельная история. Чонгук не зря за эти одиннадцать месяцев несколько раз приезжал в город: он подал на этих людей в суд. Сохранил тогда пулю, которая стала вещественным доказательством, написал заявление о нападении, угрозе жизни и причинении вреда, а потом началась вереница расследований и судов. Двух мужчин, что так легко готовы были распорядиться чужой жизнью, нашли без проблем — браконьеры в тех местах водятся, но их не так много. Один из них признался, а потом был осуждён и приговорён к заключению. Сегодня утром Чонгук последний раз видел своего потенциального убийцу, а теперь того отправят в отдалённые места, где он не сможет истреблять зверей и покушаться на людей. — Почему ты решил дать делу ход? — интересуется Тэхён, ведь помнит, что Чонгук был категорически против полиции. — Это было моим долгом. Я не думал о себе, не строил из себя жертву, хоть и пострадал; дело в другом. Эти люди когда-то давно причинили вред здоровью моему отцу, из-за чего он позже заболел и умер. Я должен был раньше позаботиться обо всём, но последним желанием моего отца была одна вещь, которой я не мог ослушаться. Он просил не лезть во всё это, говорил, что браконьеры будут всегда, а вот, если они обозлятся — жди беды. И я бесился страшно, хотел добиться справедливости, но отец умолял меня, и я не стал перечить его последней просьбе. — Что же повлияло на изменение решения? — Ты, Тэхён. — Я?.. — Капкан. Ты попал в него, когда пришёл к моему дому и, признаться честно, был риск остаться без ноги. Они расставляют капканы для зверей, даже не думая о том, что в них могут попасть невинные, как и животные, люди. И потом эта пуля… Я долго думал, а однажды представил, что в ту ночь на улицу мог выйти не я, а ты, Тэхён. И если бы они промахнулись? Попали бы в сердце? В голову? Эта мысль буквально сжирала меня изнутри, потому я решил бороться, и я сегодня чувствую себя очень счастливым, потому что вина доказана, а преступник понесёт наказание. — Вот как… — задумчиво проговаривает хозяин квартиры. — Хорошо. А что с лесом? С твоей к нему любви? С домом? С должностью лесника? — Есть кандидат, — кивает Чонгук, — он живёт в небольшой деревне, куда я порой хожу за провизией. Мужчина средних лет, крепкий, добродушный, любящий природу. Он давно просился на эту должность, но я всегда говорил, что не уйду с неё, а теперь… Теперь всё изменилось. Касаемо леса и дома — они ведь не денутся никуда, верно? Ты сам сказал, что мы живём не на разных планетах, а туда я могу ездить на выходных, или в дни, когда ты сам будешь в отъезде. Кхм… — Чон смущается, потому что они ещё и близко не говорили о своих отношения, о том, что хотят быть вместе, хотят съехаться. — В общем, у меня есть жильё в соседнем квартале, зверью места хватит, а остальное, думаю, буду решать по ходу дела. — И всё равно я до сих пор злюсь на тебя, Чонгук, — напоминает Тэхён, понимая, в какое русло выходит их разговор. — Всё понимаю, но злюсь. Ты боялся, что я оставлю тебя, как она? Как твоя мама оставила твоего отца? — Всё верно, Тэхён. Однако это не служит оправданием, потому что я должен был оглянуться назад и вспомнить историю отца: он остался один. И я должен был сломать эту систему, пойти за тобой, приехать, поговорить, разобраться!.. — на одном дыхании выпаливает лесник, даже забывая дышать. — И ты сломал её, Чон. Пусть мы не встретились в те разы, но сегодня… Ты ведь всё равно пришёл к моему дому, сделал этот первый шаг, а я, получается, сделал второй, так что… — Так что, мне уже можно ехать за своими питомцами и вещами? — Это дело подождёт до завтра? — улыбается Ким, чувствуя себя искренне счастливым впервые за все одиннадцать месяцев. — Если у тебя есть идея, чем заняться сег… — Помолчи! — Тэхён подскакивает, тянет за собой и Чона. — Помолчи, Чон Чонгук, мы так долго говорили, пусть и не виделись до этого практически год. — Я… Окей. — Лесник совсем не понимает, чего хочет фотограф. Нет у него опыта, как такового, откуда же ему знать, что этот хитрый взгляд означает желание и призыв к действию? — Ладно, я понял, — вздохнув, Тэхён решает сделать всё сам. — Я безумно хочу поцеловать тебя, Чон Чонгук. Ты позволишь? — Я просто надеюсь, что это не сон…

🌲🏡🌲

— Знаешь, если карма и существует — мне очень повезло, — шепчет Тэхён в раскрасневшиеся от поцелуев губы лесника, когда они стоят под приятными согревающими струями воды в душе. — Мне стоило сделать тогда подлянку одному человеку, чтобы позже встретить тебя, пусть и пройдя через боль. Ты — лучшая карма, Чонгук. — Признайся, ты работаешь не только фотографом… — Чон вжимает его в стену, а руками исследует тело, о котором бесстыдно мечтал несколько месяцев. — Твоя вторая работа — заставлять меня краснеть. — Боже, как это мило, — хохочет Тэхён и от эмоций кусает Чона за мочку уха. — Стеснительный актив и развратный пассив, болтающий о непристойностях… — Непристойности, говоришь? — удивляется лесник, потому что не слышал от Кима ещё ничего провокационного. — И где же они? — Кажется, теперь мой черёд краснеть, потому что я ещё никогда не говорил этих слов мужчине… — Ким на пару секунд задумывается. — Да и вообще не говорил! Не мог же я предлагать девушкам трахнуть меня. Хотя… Теоретически, конечно, мог. — Подожди, какие ещё девушки?! — возмущается Чон и звонко шлёпает фотографа по ягодице, заставляя шипеть. — Стоп… Ты сейчас? — Предложил трахнуть меня? — Это вопрос? — Чон Чонгук!!! — вопит Тэхён, переходя на рык. — Я, конечно, понимаю, что ты немного… Эээ… Бревно? Но не до такой же степени! Мы буквально голые целуемся в душе, и ты всё ещё сомневаешься?! — Не настолько, — посмеивается Чонгук, — я придурялся, подумаешь. — И подхватывает Тэхёна на руки. — Нам на второй этаж, верно?       И там, очутившись в комнате хозяина квартиры, они тают от нежности мягкого хлопкового постельного белья и осторожных поцелуев. Спешить им совершенно не хочется, да и некуда — впереди целый вечер и целая ночь, а потом и вся жизнь. — Мне кажется, или ты похудел? — сжимая руку на талии Тэхёна, спрашивает Чон. — Посмотри-ка, одни кожа да кости! — Секс с тобой — вещь максимально непредсказуемая, — смеётся Ким, но возбуждение, что накрыло ещё в душе, не улетучивается даже после таких слов лесника. И да, он на самом деле сбросил несколько кило для съёмок в том самом журнале. — Что дальше? Предложишь прямо здесь накормить меня кашей и пирожками с мясом? — Это чуть позже, — неловко улыбается Чонгук. Да, у него не так много опыта, но он тоже возбуждён, и рука сама непроизвольно опускается ниже, чтобы коснуться члена фотографа. Это настолько ново и непривычно, что оба покрываются мурашками, а зрачки их расширяются, как после дозы запретного вещества. — Сущее наказание, — бормочет Тэхён и, следуя примеру лесника, тоже касается его члена, из-за чего сердце начинает биться чаще — у фотографа были лишь девушки и ещё ни разу никого с настоящим мужским членом. — Ладно, кажется пора брать всё в свои руки.       И он помогает такому большому, сильному, умелому во многом леснику. Подсказывает, как нужно подготовиться, пусть Чон и знал об этом, однако практика — дело другое. Они не торопятся, продолжают целоваться, чтобы снизить неприятные ощущения, и лесник оглаживает рёбра Тэхёна, будто медленно и аккуратно играет на фортепиано. Поняв, что готов, Ким сам седлает бёдра Чона, после чего направляет в себя его член, и выглядит так, будто это лучшее зрелище, которое когда-либо видел Чон Чонгук. Может, это действительно так и есть, и все эти леса близко не сравнятся с тем, как красиво на нём смотрится Тэхён. Как ощущается. Как двигается. Как стонет, чуть прикусив нижнюю губу. Как опускается корпусом для поцелуя. Как утыкается в его шею, продолжая насаживаться и ускорять темп, а ещё громкость звука. — Хорошо, что Бармалей нас сейчас не слышит, — тихо проговаривает лесник, из-за чего Тэхён покрывается плотным слоем алой краски. — Я точно тебя придушу! — Ким резко выпрямляется и лупит Чонгука по груди. — Романтик херов! Я тут вообще-то немного скачу на твоём члене, а ты говоришь о своём бобре?       И они оба хохочут, прочувствовав абсурдность ситуации. Да, Чон Чонгук, как настоящий отец своего бобра, подумал сейчас о том, потому что переживает за его ментальное здоровье. Конечно, Бармалей всё поймёт, когда придёт время, но пока ему лучше не знать о подробностях личной жизни хозяина. — Скажи что-нибудь возбуждающее, Чонгук, — просит Тэхён, желая забыть прошлую тему и вновь настроиться на нужный лад. — Скажи… — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь, — на полном серьёзе и действительно очень возбуждающе произносит Чон. — Да… Да, это то, что надо!.. — Фотограф блаженно улыбается, прикрывает глаза и продолжает двигаться.       И уже скоро Чонгук, увидев загаданное, едва не сходит с ума от такого великолепного зрелища, толкается несколько раз, сжимая ягодицы Тэхёна, и тоже обмякает, тяжело дыша и чуть нелепо улыбаясь. Им обоим ещё многому предстоит научиться, но пока они довольствуются полученным опытом, валяются в обнимку, дурачатся, целуются и невероятно сияют, жалея лишь об одном: о потерянных месяцах разлуки. Однако оба понимают, что это время пошло им на пользу. У каждого был шанс подумать, попробовать с другими, разобраться с рабочими делами и судами, а теперь, оставив былые невзгоды позади, прийти друг к другу, чтобы преумножить обоюдное счастье.

🌲🏡🌲

— Смотри, я их продублировал. — Тэхён протягивает Чонгуку конверт с фото, сделанными в новогоднюю ночь в доме лесника. — Мои стоят в рамках в спальне, рядом с подаренным тобой ёжиком, ты и сам видел, а эти пусть будут в твоей квартире. — Ким грустно обводит большую гостиную взглядом. — Мне её не хватает… Мы с Наён уже бывали здесь, приходили в гости к твоей маме, и я не думал, что попаду сюда снова. — Мы не были близки, но мне тоже её не хватает, — делится душевными переживаниями Чонгук. — Мне кажется, она была бы рада, если бы узнала, что мы теперь вместе. — Думаешь? — Да, она всегда была современной и понимающей. — Я нашёл конфеты!!! — Из кухни в гостиную прибегает Бармалей, а за ним, гавкая, несётся Борщ. Картошка вальяжно лежит на шкафу и наблюдает за этими двумя придурками, а клетка со Сметаной традиционно стоит в спальне. — Хозяин, можно мне? — Эй, только не наглей! Эти конфеты я купил тебе на целую неделю! — выкрикивает Чонгук уносящемуся на радостях обратно на кухню бобру. — Миленько тут у вас, — чуть нервно говорит Чимин — они с Наён сегодня тоже приглашены на новоселье. — Интересно, я когда-нибудь привыкну к говорящему бобру? — А чего тебе к нему привыкать? Ты же не собираешься тут жить? — фыркает Наён, толкнув того локтем. Эти двое за прошедший год наконец нашли общий язык. И в прямом, и в переносном смысле. Не так давно заявились к Тэхёну с признанием и сообщили, что теперь встречаются. — Ещё чего, — подключается к разговору Ким, — даже я тут жить не буду, что уж говорить о Чимине?! — Как это не будешь? — вспыхивает лесник, что перебрался в город в большой надежде создать с фотографом семью. — Ким Тэхён! — О, как в постели шутки шутить — это ты первый! А как в обычное время другие шутят — это ты не понимаешь?! — смеётся фотограф, тыча лесника пальцем. — Чон Чонгук, я и так вечно живу в разных местах: моя квартира, особняк, куча отелей в рабочих поездках, твоя избушка… Что мне помешает переехать сюда? Тем более квартира у твоей мамы просто отличная. — Ага, жених-то с приданным оказался, — поддакивает Наён, — хорош, братец, отхватил же ты себе мужика! — Так, чур не завидовать, — цыкает на сестру Тэхён, — тебе тоже достался отличный, перспективный экземпляр! — Ладно, не спорю, — соглашается девушка, а потом принюхивается, — подождите, а чем это так приятно пахнет? — Я решил испечь имбирное печенье к вашему приходу, — отвечает Чон, кивнув в сторону кухни, — а ещё привёз веточки можжевельника. — Да, это тот самый аромат, — подтверждает фотограф, вдыхая поглубже, — как же мне нравится… Чтобы вы понимали, именно с этого запаха всё началось когда-то. Я так им проникся, что сам не заметил, как влюбился вот в это восьмое чудо света! — Ты, конечно же, обо мне? — Бармалей прибегает обратно в гостиную, налопавшись конфет, и попадает на самый интересный разговор. — Я так скучал по тебе, так скучал! — И обнимает Кима за ноги, что выглядит до невозможного мило. — Я тоже скучал, мой друг, — присев на корточки, признаётся Тэхён и гладит бобра по голове, а тот ластится, будто кот, — видимо, у Картошки научился. — Ты ведь больше никуда от нас не уедешь? — с надеждой спрашивает мохнатый. — Не бросишь нас с хозяином? Не пропадёшь? — Не уеду, Бармалей. Не брошу и не пропаду! Иногда мне нужно будет отлучаться по работе, но я всегда буду возвращаться, хорошо? — Обещаешь? — всё ещё пытает его бобр, пока остальные с умилением наблюдают за сценой разговора известного на весь мир фотографа и лесного жителя. — Обещаю, лохматый, — потрепав того по голове, — у нас с твоим хозяином в планах долгая и счастливая совместная жизнь в доме твоей бабушки. — Бабушки?! — начинает верещать Бармалей ультразвуком. — Как это бабушки? Мама Чонгука была моей бабушкой? А почему хозяин мне не рассказывал? А почему она сдала меня в лес? А где моя мама? А почему её дочерью была бобриха? Я ничего не понимаю, ааа!!! — Эй, тише ты, ну! Я тебе позже всё объясню, ладно? — пытается успокоить бобра Чонгук, но понимает, что простыми словами тут не помочь. — Что насчёт ещё одной конфеты?       Конечно же, все вопросы отпадают. В самом деле, что может быть важнее конфет? Разве какие-то там неизвестные бабушки? Или разговоры о них? Нет, Бармалей не дурак дураком, чтобы от такого добра отказываться. — Кажется, всё готово! Прошу к столу, — приглашает всех на кухню Чонгук, поняв по запаху, что печенье испеклось.       И они с удовольствием усаживаются за большой прямоугольный стол на огромной кухне. Лесник разливает по кружкам свежий чай, выкладывает на блюдо печенье, и с радостью всех угощает.       Бармалей, вытаскав конфеты, довольный лежит на диване пузом кверху; рядом скучает Борщ — ему пока тяжело перестроиться, ведь пёс привык к раздолью и лесу, но Чонгук обязательно будет брать его с собой на все прогулки и в поездки. На шкафу по-прежнему лежит, развалившись, Картошка и посматривает на остальных — она-то знает, что является главной хозяйкой в новом доме, а потому следит за порядком. Где-то в спальне, в открытой клетке хрустит капустным листом невозмутимая Сметана — ей живётся лучше всех, и нет никакой разницы, где проводить свои увлекательные и полные событий дни.       А на кухне, устроившись поуютнее, до самого вечера сидит прекрасная компания из четырёх человек. Они, дабы познакомиться поближе, рассказывают разные истории из своей жизни, а ещё вспоминают Дасом. Та действительно была прекрасной женщиной и, сама того не ведая, привела Тэхёна к Чонгуку, а потом и Чонгука к Тэхёну. Должно быть, она сейчас, находясь в лучшем из миров, по-настоящему счастлива наблюдать за ними.       Они болтают о Бруклине, который Тэхён обещает показать Чонгуку. О Уэст-Айленде на Кокосовых островах, куда они тоже обязательно должны отправиться, когда Чон привыкнет к новой жизни, займётся работой по специальности, а после возьмёт отпуск. Их впереди ждёт великое множество открытий, признаний и путешествий…       Путешествий, в каждое из которых они обязательно будут брать с собой веточку можжевельника и, конечно, целое снежное море любви, что когда-то привело их друг к другу.