9 ½ дней

Утром за окном каркнула птица. Гарри натянул одеяло на глаза, пытаясь продлить чудесный сон, но он рассеялся, как туман. Приятные сны редко посещали его в эти дни, и он жалел, что они не задержались. Тепло окутало его, и в животе заурчало от обычного утреннего голода, а не от того грызущего, пустого чувства, к которому он привык за последние несколько месяцев. Простыни пахли затхлостью, но не так уж неприятно. Рядом ещё ощущался один приятный запах — смесь мускуса, волос и мыла. Он повернул голову. Малфой все еще спал. В эти блаженные мгновения с затуманенными глазами он забыл, где находится и с кем. Он совсем забыл об этом человеке и их неловком, неуверенном перемирии. Малфой выглядел безмятежным, на его красивом лице не было и следа насмешки. Гарри почувствовал трепет, рассматривая его незамеченным, как будто он делал что-то незаконное. Но когда молочный солнечный свет разлился по комнате, как шепот, он насмотрелся вдоволь: на острые углы челюсти Малфоя, острые скулы, прямой нос, светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке; лицо, похожее на кинжал, смягченное изгибом полных губ и мягкими бледными ресницами. Гарри знал, что мальчики ему нравятся не меньше, чем девочки. Три года назад он признался Рону и Гермионе, что ему нравятся и Седрик, и Чжоу, и Рон рассмеялся: — Чувак, а люди говорят, что бисексуальность означает больше свиданий? Тебя поимели дважды. Гермиона тогда сердито посмотрела на Рона и повторила, как они с ним поддерживают его, и Гарри с облегчением рассмеялся. Шутки по этому поводу заставляли его чувствовать себя естественно, и это было именно то, чего он хотел. Так что волнение внутри него, когда он посмотрел на губы Малфоя, не удивило его, и он не придал этому большого значения. Он знал, что как только Малфой проснется и на его лице появится привычное презрение, Гарри снова начнет его недолюбливать. «А может и нет» — произнес чей-то голос, и его мозг выдал ему бесполезные образы Малфоя, разгоряченного в озере, расстроенного, отчаявшегося. Мимолетные проблески уязвимости поспешно скрывались под маской безразличия. То, как он кусал нижнюю губу, когда колебался, его восторженная болтовня о короле Артуре, его страстное притворство королевской особой. Образы, которые показывали Малфоя с другой стороны, а не с холодной, непроницаемой, чистокровной задницы. Но он покачал головой, чтобы прогнать эти воспоминания, и встал с кровати. Малфой всегда был Малфоем. Гарри уже доедал яичницу, когда он, зевая с растрепанными волосами, неторопливо спустился по лестнице. — Ты опоздал, спящая Красавица. Эстер сидела у кухонного окна с чашкой чая. Снова моросил дождь, и порыв ветра дребезжал в стеклах, но печь согревала комнату, и запах яичницы, грибов и помидоров наполнял воздух. Малфой лучезарно улыбнулся ей, а затем сердито посмотрел на Гарри. — Я приношу извинения. Поттер, по-видимому, не счел нужным разбудить меня. — Вы называете друг друга по фамилии? — спросила Дон, нарезая перец у раковины. — Я предполагала, что вы друзья. — Хм… — Эм… Они посмотрели друг на друга, понимая, что их история не выдержит даже самого мягкого допроса. Малфой тоже пытался поговорить о дворце прошлой ночью, но Гарри пнул его ногой под кофейным столиком, чтобы тот заткнулся. Они и так уже наговорили достаточно лжи, а рассвет уже наступил. — Я просто был раздражен… Он Гарри, — Малфой сглотнул, как будто ему было больно называть его по имени. — В следующий раз я обязательно разбужу тебя, Драко, — Гарри подхватил враждебность Малфоя. — Спасибо, Гарри, — ответил Малфой, плотно сжав губы. — Не за что, Драко. — Я тоже… — Мы оставили тебе немного завтрака, Драко. Эстер прервала их попытку сказать последнее слово. Малфой взял предложенную Дон кружку и налил себе чаю, прежде чем сесть напротив Гарри. — Спасибо, Дон. Выглядит прекрасно. — Вам обоим нужно откормиться, — сказала Дон. — Вы слишком худые, правда. — Обычно мы не едим жаркое по утрам, — объяснила Эстер. — Но у тебя такой вид, будто ты давно не ел как следует. Гарри провел большую часть последних месяцев, выживая за счет грибов, но чем оправдывался Малфой? Ему полагалось нормально питаться три раза в день, но он выглядел таким же худым, как Гарри. Возможно, присутствие Снейпа в качестве директора испортило качество приготовления пищи, и именно поэтому Малфой ненавидел ходить в школу. Он не стал бы называть школу устрашающей, только потому, что ему не понравилось жаркое. — Ты не ешь грибы? — спросил Малфой, кивнув Гарри на тарелку. Гарри был бы счастлив никогда больше не увидеть ни одного гриба. — Ты хочешь их? Малфой уже проглотил свои. Он закусил нижнюю губу, взглянул на тарелку Гарри, а затем на самого Гарри. — Все хорошо. Ты можешь их съесть. Вот, — Гарри соскреб их на тарелку Малфоя. — Все равно я сыт. — Спасибо, — тот помолчал, подвинул грибы вилкой и добавил: — Гарри. На этот раз имя Гарри слетело с губ Малфоя как выдох, мягкий и любопытный, и он почти почувствовал мурашки. — Не за что. Драко. Он одарил его улыбкой, одной из самых искренних, и тут же спрятал ее. После завтрака, пока Гарри мыл посуду, а Драко вытирал ее, Эстер поставила третью чашку чая. — Ты уже решил, что будешь делать? — спросила она его. Он попытался представить себе, как отправляется в дневную тяжелую дорогу под ветром и моросящим дождем, и все его тело запротестовало. Он хотел продолжить, он действительно хотел. Все эти последние месяцы он старался не останавливаться, снова и снова продвигался вперед, но сейчас мысль о том, чтобы оставить позади этот чудесный коттедж и щедрое предложение Эстер, только ради того, чтобы приехать в Тинворт на день или два раньше, не давала ему покоя.… Оно того не стоило. — Мы останемся, если ваш внук сможет подвезти, — он взглянул на Драко, чтобы убедиться, что тот согласен, и тот выдохнул и кивнул. Гарри повернулся к двум дамам. — Спасибо. Мы будем очень рады помочь вам по хозяйству, пока мы здесь. — Замечательно! Я сейчас же позвоню Бену, — сказала Эстер. Она подняла корявую трость, лежавшую у стены, и оперлась на нее, чтобы встать. Драко бросился ей на помощь, но она отмахнулась. — Спасибо, дорогой. Я справлюсь, — она прошаркала к двери и остановилась, взявшись за ручку. — Вы можете позвонить по нашему телефону родителям и сообщить, что с вами все в порядке. Они могут волноваться. Гарри стоял неподвижно, не зная, как ответить, зная, что будет подозрительно, если они откажутся, но Драко заговорил первым, его голос был ровным. — У нас нет родителей. Эстер обменялась взглядом с Дон. — Сироты. Я удивлена, — она вышла из кухни, и Гарри дважды моргнул, прежде чем продолжить мытье посуды. Рядом с ним, не двигаясь, Драко смотрел в окно, все еще держа в руках кухонное полотенце. Полчаса спустя, только что приняв душ, Гарри порылся в комоде в спальне на чердаке в поисках свитера. Дон сообщила, что положила в ящики одежду, которая, по ее мнению, могла бы пригодится им в доме. Выбор состоял из нескольких толстых шерстяных джемперов, полудюжины футболок группы 80-х и нескольких рубашек нейтральных цветов. Он достал свой свитер «Оксфам», выстиранный и пахнущий лавандой, и закрыл ящик, когда его шрам начал пульсировать. Ослепший от нарастающей боли, он сделал шаг назад и еще один, и его ноги стукнулись о кровать как раз в тот момент, когда ярость Волдеморта поглотила его. Гостиная Малфоев: опрятная и чистая, люстра закреплена и свисает с потолка. В центре комнаты Волдеморт кипел от ярости, и его палочка причиняла боль, отбрасывая Круцио, непохожее ни на что прежде. Гарри увидел Бузинную палочку, которую он в последний раз видел в руках Дамблдора, убаюканную паучьими пальцами Воландеморта, и он почувствовал. О, как он чувствовал ее, пульсирующую в его венах — огромную силу палочки, почти гудящую, когда она наказывала некомпетентных. Руквуд и Долохов с гримасой агонии на лицах терпели неудовольствие своего лорда, пока Воландеморт не опустил палочку, все еще в ярости. — Два мальчика-подростка, и вы не можете выследить ни одного из них! Особенно мальчика Малфоя! Испорченный, выкормленный с ложечки, изнеженный сопляк! — он выплюнул эти слова, каждое из которых было ударами плетью. — Мы использовали гончих, милорд. Гончие Гойла, но они потеряли след мальчика в озере, — взмолился Руквуд. Из уголка его рта потекла струйка крови, и он вытер ее рукавом. — Мне плевать на ваши извинения, — прошипел Воландеморт. Он задумчиво ходил по гостиной. — Поттер, конечно, эксперт по уклонению от поимки… — Мы использовали заклинание Ихнилато на Поттере. Но он вывел нас на магловскую дорогу и… — И что? — А потом мы потеряли связь. Теперь он может быть где угодно. Он мог бы аппарировать или взять одну из магловских повозок. Руки Воландеморта сжались на палочке, непрошеная память подсказала ему, что это машины, а не повозки. Он ненавидел себя за то, что знает правильное слово; его возмущало любое напоминание о его воспитании, которое его мозг не мог удержаться, чтобы не выдать снова и снова. Он взглянул на Бузинную палочку, и его новый источник беспокойства отвлек его: объект его желания оказался меньше, чем он думал, и Олливандер, который мог дать ему совет, был украден. Поттер. Все вернулось к Поттеру. Он спас создателя волшебных палочек, возможно, с внутренней помощью. Воландеморт ненавидел предателей больше всего на свете, и если бы ему пришлось брать пример с Малфоя, он бы это сделал. Он обратился к стоявшим на коленях мужчинам.  — Заклинание Ихнилато гораздо надежнее. Возвращайтесь туда, где вы выследили Поттера. Малфой будет недалеко. Используйте любые средства, чтобы увидеть, куда они могли пойти. Сожгите всю страну, если нужно. Я хочу, чтобы этих двоих нашли. Мужчины поспешно выбежали из комнаты, давая бесполезные обещания, а Нагайна скользнула внутрь и свернулась у его ног, чувствуя его волнение. Воландеморт наклонился к ней и погладил по голове. — Поттер мой, Нагайна, но ты можешь взять Малфоя, — змея щелкнула языком. — Гарри? Ты видишь его снова? — раздался голос. Гарри открыл глаза и посмотрел на наклоненный потолок. Он поскреб ватное одеяло, изо всех сил пытаясь найти что-нибудь достаточно сильное, чтобы вытащить эти видения из головы. Его ресницы затрепетали и он снова провалился в темноту… — Гарри? Настойчивые, отрывистые гласные, усиленно звучащие в ушах. Прохладная рука потрясла его за плечо, горячее дыхание коснулось щеки, и запах лаванды защекотал нос. Не раздумывая, Гарри поднял голову и прижался лицом к источнику лавандового запаха, глубоко вдыхая. Запах смягчителя ткани Дон медленно привел его в себя, он открыл глаза и увидел, что уткнулся носом в плечо Драко. Он тут же отпустил его, и Драко отступил назад, его лицо порозовело. — Эм, извини, я не имел в виду… Драко сглотнул. Его руки немного дрожали, и он сунул их в карманы. — Все хорошо. Ты видел его? Ты видел моих родителей? — он обошел кровать и сел с другой стороны. — Его. Он наказал Руквуда и Долохова за то, что они нас еще не нашли. Он отослал их обратно на заправку. Гарри помолчал, пытаясь осмыслить увиденное. — Он думает, что ты помог мне освободить пленников и сбежать. Драко фыркнул. Говоря это, он чертил узоры на одеяле. — Он всегда удивляется, когда ты от него убегаешь. Можно подумать, что после полудюжины раз он научится не недооценивать тебя. Гарри едва сдержал вздох. Драко продолжал смотреть на одеяло и делал вид, что не сказал ничего шокирующего. Гарри не знал, что ответить. Он смотрел на его склоненную голову, волосы падали ему на глаза. — Я видел тебя однажды, — он не знал, что заставило его сказать это, и пожалел об этом, когда Драко поднял голову, выглядя испуганным. — В этих видениях? Гарри кивнул. — Он приказал тебе наказать Роули Круцио. Свет из окна за кроватью окутывал Драко приглушенными серыми тонами, смягчая углы его лица. Он старательно избегал взгляда Гарри и упрямо смотрел на покрывало. — Это не один из моих лучших моментов, — сказал он хриплым голосом. Гарри вспомнил угрозы Воландеморта. — У тебя не было выбора. — Нет, — пробормотал Драко, — Но я сделал это. Хотя мог сказать «нет».

* * *

Весь день они провели в доме. К полудню дождь усилился, оправдывая решение Гарри остаться. Чем дольше он там оставался, тем больше ему нравился коттедж и женщины. Дон — высокая, с седыми волосами, собранными в пучок, бойкая — работала с пугающей быстротой и при этом напевала. Ее резкие манеры и нежелание видеть их рядом с собой не помешали ей подавать им обед (суп из помидоров и базилика) в таких больших мисках, что даже Хагриду тяжело было бы опустошать их. Эстер, с другой стороны, была хрупким, неподвижным существом, блестящей скалой, вокруг которой текла и угасала жизнь домочадцев. Миниатюрная, с белоснежной стрижкой и умными карими глазами, она проводила время за вязанием, или за просмотром антикварной выставки, или за уходом за бесчисленными растениями в горшках, находящимися в каждом углу, поливая их и шепча им. Гарри радовался работе по дому, блаженному отвлечению от того, что он уже считал «своей настоящей жизнью», и, увидев, как Малфой возится с домом маглов, он развеселился. Его не должно было так забавлять, что Дон сузила глаза из-за того, что Драко не знал, что такое холодильник, или его щекотание рамок для картин, чтобы люди пошевелились, и хмурость, когда они этого не делали. Акцент Драко мог объяснить, почему он не знал, для чего нужен совок, но это не объясняет того, что он пялился на вилку тостера добрые полминуты, или почему он подпрыгнул, когда Гарри включил пылесос; прыжок, который заставил Эстер разразиться восторженным смехом, когда она проходила мимо них в коридоре, держа крошечное растение мяты в руке, которая не зажимала трость. — Совсем как котенок, — ласково сказала она Драко, который все еще искоса смотрел на пылесос. — В прошлом у нас были кошки. Эзра, мой покойный муж, любил их. Они тоже боялись шума, — она поставила мятное растение у окна, все еще качая головой от смеха. — Вот почему у них было молоко на улице, — размышлял позже Гарри, пылесося ковер на первом этаже. Драко усмехнулся. — Ты совершенно не знаешь основных магических обычаев. Он бросил тряпку на пол, чтобы рассмотреть фотографию Эстер в юности, в шокирующей короткой юбке, рядом с мужчиной, которого дядя Вернон назвал бы «денди». Перемирие или не перемирие — Драко, попрекающий Гарри своим чистокровным превосходством, раздражал его. — Какое это вообще имеет отношение к маглам? — Похоже, некоторые маглы знают, что происходит вокруг них, даже если не могут это объяснить. Бьюсь об заклад, это Дон. Дон из Корнуолла. Она знает. Гарри закатил глаза. — Как всегда, кристально ясный ответ. — Интересно, как ты прошел школу, — продолжал Драко, не обращая на него внимания. Он поставил рамку и взял подсвечник. — Не то чтобы твои оценки были чем-то особенным, но все равно. Это вызывало ностальгию, то, как они обменивались вялыми оскорблениями, как будто соперничество школьников было всем, о чем они должны были беспокоиться. — Думаю, мне помог кто-то, чьи оценки были лучше твоих. — Тогда обман. Как я и подозревал, — голос Драко не был язвительным, и Гарри готов был поклясться, что тот дразнил его. Он выключил пылесос и решил спросить его о том, о чем он думал со вчерашнего дня: о Хогвартсе. — Почему ты сказал, что школа — это ужасно? Неужели Снейп такой плохой? — Гарри попытался подавить ненависть, вспыхнувшую при воспоминании об убийце Дамблдора. — И никаких загадочных заявлений. Блять, скажи мне. — Снейп? Нет, наоборот. Иногда я думаю… — Что? Дамы были внизу и не могли их слышать, но они все равно наклонились ближе и старались говорить тихо. — Ничего. Проблема в школе — Кэрроу, — начал Драко. — Брат и сестра. Одни из худших Пожирателей Смерти. Жестокие, понимаешь? Как Макнейр, но не такие тупые, как он. Амикус преподает Темные искусства… Они оба устроились на ковре, Драко прислонился спиной к стене. По мере того, как тот рассказывал все больше и больше о том, что произошло в Хогвартсе, Гарри чувствовал, как его лицо краснеет. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, изо всех сил стараясь подавить желание закричать. Он знал, что в этом году все будет по-другому, но не думал, что настолько. — …и хуже всего то, что Грег и Винс в этом замешаны. Ты хоть представляешь, какие первокурсники еще маленькие? — руки Драко дрожали, и он крепко сжимал их. — Но, ну, мне повезло. Я попросил освобождение от уроков, и они разрешили это, так как я тоже… Он моргнул. Он смотрел в пол на протяжении всего повествования, по-видимому, не осознавая, что отображает его лицо: такое красноречивое для разнообразия, отвращение, вина и сожаление четко обозначились на его лбу и наклоне уголков рта. За его словами последовала тишина, мрачная и тяжелая, полная темных движущихся вещей. Кровь Гарри закипела. Отсутствие палочки казалось везением, потому что в противном случае он сразу же аппарировал бы в школу, будь прокляты крестражи. — Большую часть года я проводил либо у озера, либо, когда становилось слишком холодно, в Выручай-комнате, которую обнаружил в прошлом году. Из-за этого я пропустил много ужинов, но это никого не волновало. Никто даже не заметил, кроме Пэнси. Признание Драко заставило Гарри вздрогнуть. Он сказал, просто чтобы что-то сказать: — Ну, она твоя девушка. Драко фыркнул на его слова и поднял голову. — Девушка… Мерлин, ты невнимателен. Напряжение исчезло. Гарри ткнул в него насадкой пылесоса и засмеялся, когда Драко с криком отпрянул. — По крайней мере, я не боюсь пылесоса. — Это зло, — прошипел он и побежал вниз по лестнице туда, куда звала его Эстер. Оставшись один, Гарри крепко сжал пылесос и попытался успокоить дыхание. Снейп и Воландеморт дали двум из своих худших Пожирателей Смерти полную свободу действий, чтобы завладеть умами этих детей и исказить их. Они позволяли Кэрроу причинять боль ученикам. Тошнота наполнила его от описания Драко наказаний Кэрроу, от того, как Драко вздрогнул, когда он упомянул плети и жалящие заклинания. — Гриффиндорцы несут большую часть этого, — сказал он. — Рейвенкловцы достаточно умны, чтобы держать рот на замке, а хаффлпаффцы не высовываются. Больше всего хлопот доставляют гриффиндорцы. Ну, не совсем: это ваша армейская группа. Друзья Гарри доставляли неприятности: Невилл, Джинни и Симус, Лаванда, Парвати и Колин, Эрни, Терри и Чжоу; они пытались что-то изменить, пытались противостоять пыткам, и Гарри так гордился ими и так боялся того, что с ними может случиться. Ненависть к Воландеморту поглотила его, все вернулось к нему. Победить его было единственным, что имело значение, даже если мысль о том, чего это будет стоить, причиняла Гарри боль. Гарри рассеянно пропылесосил то же самое место и подумал, каково это, когда твои друзья не замечают, что ты пропускаешь еду. Он попытался представить себе, что рядом с ним никого нет — даже сейчас армия Дамблдора стояла рядом с ним по-своему — и не мог представить себе более разрушительного одиночества.

* * *

Они провели остаток дня, возясь по дому, помогая Дон с ужином и распутывая пряжу Эстер, и, наконец, после чудесного обеда из рыбы с перцем и рисом (Гарри теперь подозревал, почему внук Эстер неизменно появлялся каждое воскресенье на кухне Дон), они собрались в гостиной, чтобы посмотреть телевизор. Как бы трудно ни было скрыть неопытность Малфоя в магловской жизни от двух хозяек, это было почти невозможно, когда они все находились в одной комнате. Он даже не скрывал этого. — А это что такое? — он помахал пультом, который схватил с кофейного столика, вероятно, думая, что это какая-то волшебная палочка. Телевизор переключил каналы, и он уставился на него с благоговением и некоторым трепетом. — Ты его сломаешь, — Гарри выхватил пульт. — Ты можешь перестать брать вещи из моих рук? — Заткнись. Видишь? — Гарри нажал кнопку, и включились местные новости ITV. — Это и есть новости. А здесь, — он нажал еще несколько кнопок, — мыльная опера, а здесь еще одна мыльная опера. Мы можем выбрать, какой из них смотреть. — А что такое мыльная опера? — спросил Драко. Гарри заметил, что обе дамы наблюдают за их перепалкой. — У него нет телевизора, — объяснил он. — Его семья была… религиозной. Культ, на самом деле. — А, это многое объясняет, — пробормотала Дон, продолжая шить. Драко взглянул на Гарри, который посмотрел на него, чтобы напомнить ему «заткнуться». Он обнаружил, что ему очень нравятся все эти возможности сказать Драко, чтобы он заткнулся для того, чтобы «его не обнаружили». Эстер попросила «Истендерса», и Гарри переключил канал, и они начали смотреть; Малфой был в полном плену. Через несколько минут он наклонился к Гарри и прошептал: «Это правда?» — Что ты имеешь в виду? Глаза Малфоя расширились, когда пара на экране начала довольно крепко обниматься. — Эти настоящие люди занимаются своими делами, и мы можем видеть, что они делают? Так же, как ты можешь видеть разум Темного Лорда? Гарри мельком подумал о телевизоре с Воландемортом, и это было бы забавно, если бы его видения не беспокоили его так сильно. — Нет, — тихо сказал он. Схватив подушку с тремя вышитыми маками и прижав ее к груди, сказал: — Я гораздо ближе к… К нему. Я не могу это хорошо объяснить. Я просто чувствую, что он чувствует, когда особенно зол — или счастлив. Эти люди — просто актеры. Все это выдумано. Он сомневался, стоит ли признаваться Драко Малфою в одном из своих самых сокровенных секретов, но тот мрачно кивнул и повернулся к экрану. Вечер тянулся неторопливо и непринужденно, к чему Гарри очень хотелось бы привыкнуть. Эстер вязала, Дон шила, Драко смотрел «Тайну убийства», его ноги были прикрыты покрывалом, а Гарри смотрел на уютную комнату, вполуха слушая разговор Драко и Дон о том, кто мог быть убийцей. Свет от камина отражался от картинных рам на буфете, и Гарри встал, чтобы взглянуть. Посередине стояла Эстер и сияла, как самая счастливая невеста, ее пальцы были переплетены с пальцами ухмыляющегося молодого человека. Фотографии ее детей в разном возрасте окружали свадебную фотографию, были чёрно-белыми, но большинство цветными. На одной четверо детей в школьной форме улыбались в камеру: две девочки и два мальчика. Он взял рамку и повернулся к Эстер, но глаза Дон встретились с его глазами, и она предупреждающе покачала головой, прежде чем он задал вопрос. Она не сводила с него глаз, пока Гарри не поставил рамку на место и не отступил. Он плюхнулся рядом с Драко. Реклама прервала передачу и внимание Драко переключилось на что-то другое. — В чем дело, Эстер? Рукав Эстер задрался, когда она потянулась за пряжей, показывая татуировку. Гарри замер, увидев её. Он посмотрел на её лицо. Конечно. Пятьдесят с лишним лет назад ей было чуть за двадцать. — Я выжившая из лагеря, — сказала она, подтверждая его предположение. — Освенцим. — А что такое Освенцим? Обе дамы с удивлением уставились на Малфоя. Культовое оправдание означало, что они, вероятно, могли не знать, что такое мыльная опера или как включить свет (Гарри должен был показать ему), но незнание о чем-то таком масштабном, как Вторая Мировая война, вызвало подозрения. Он даже не мог оправдаться тем, что Драко ударился головой, так как он был в сознании весь день. Он пожалел, что не упомянул об этом вчера вечером. Это избавило бы их от многих хлопот, и Драко не пришлось бы действовать слишком жестко. — Драко никогда не обращал внимания на историю. Он ужасный студент, — быстро сказал Гарри. Он посмеялся. Ха. Ха. Дон не выглядела удивленной. — Я имею в виду, что он знает о маньяке, который убил всех этих людей шестьдесят лет назад… — Гриндел…? — Гитлер, — он бросил многозначительный взгляд на Малфоя, и тот наконец заткнулся. — Гитлер. Кто начал Вторую Мировую Войну и убил миллионы евреев, среди прочих… Драко умудрился не ляпнуть еще что-нибудь компрометирующее, но было уже поздно; выражение лиц дам менялось от задумчивого у Эстер до подозрительного у Дон. Эстер положила спицы. — Я была бы очень признательна, если бы вы сейчас сказали нам правду, мальчики. Я знаю, что вы не причините нам вреда, но я хочу знать правду о том, что привело вас к нашему порогу в том состоянии, в котором вы были. Малфой вздохнул и посмотрел на Гарри, который попытался приблизиться к правде; они были в долгу перед ними, даже если это означало бы, что их выгонят. — По правде говоря, — начал Гарри, — мы находимся в плохой ситуации с очень плохим человеком на хвосте. Мы пытаемся уйти от него. Чтобы найти друзей. В Фалмуте. — Кэджвите, — поправил Драко. — Насколько плохая ситуация? — Хуже некуда, — ответил Драко. — Это мафия? Гарри покачал головой. — Кто бы это ни был, может ли он найти вас здесь? — спросила Дон, приподнявшись. Только сейчас Гарри осознал опасность, в которую они подвергли этих женщин. Он взглянул на Драко, который, казалось, думал о том же. — Мы должны уйти, — сказал Гарри. — Нам вообще не следовало оставаться здесь, — прошептал он Драко. — Мы отправимся утром — согласился Драко. — Или сейчас, если ты этого хочешь. Ты был более чем… — Нет. Эстер выглядела суровой. Дон пошла проверить задвижки на окнах. В тишине, которая эхом отдавалась в теплой, тускло освещенной комнате, и в то время как телевизор мерцал в углу, глаза Эстер стали серьезными. — Я пережила очень плохую ситуацию с очень плохими людьми. Мои люди выжили, некоторые благодаря удаче, а некоторые благодаря доброте других. Мы не забываем. Я никогда не прощу себе, если не окажу такую же помощь тому, кто в ней нуждается. Не думаю, что вы говорите мне всю правду. Но я хочу, чтобы вы были в безопасности. Я доверяю своим инстинктам, и вы оба мне нравитесь. Сейчас, — Эстер взяла свое вязанье, а Дон пошла проверить заднюю дверь. — Ты спрашивал меня об этом номере, Драко. Позволь мне рассказать вам историю, как я ее прожила. Эстер было двадцать два года, когда ее отправили в лагерь смерти. Ее вытащили из дома на севере Греции, заставили сесть в поезд вместе с тысячами других и увезли на холодный север. Она была сильной и умела хорошо шить, и, возможно, эти факты спасли ее. Возможно, это просто удача. «Смерть играет в кости с жизнями людей, — сказала она. Ее братья, отец и жених умерли. — Мужчины в моей семье никогда не живут долго». На полпути к рассказу, описывающему газовые камеры и голод, в ее глазах блестели слезы. — Можете не продолжать, — сказал Малфой. Его лицо стало бледнее обычного. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз говорила об этом. На самом деле годы, — сказала она. — Люди не хотят спрашивать. Они думают, что это меня огорчает. Огорчает, конечно, но не так, как они думают. Я говорю то, что людям важно знать. — Эстер просматривает «Список Шиндлера» по крайней мере раз в месяц, — добавила вернувшаяся Дон. — Мои дочери считают меня сумасшедшей. Но я хочу помнить. Я хочу помнить, какими жестокими могут быть люди. И как иногда можно найти сострадание в самых неожиданных местах, — она посмотрела на них обоих и добавила — Иногда требуется один человек, чтобы что-то изменить. Некоторое время никто не произносил ни слова. Эстер поманила Дон помочь ей встать. — Сегодня уже поздно. Но на днях посмотрим фильм. Чтобы Драко мог увидеть, что произошло. Гарри и Драко, молча и задумавшись, поднялись по лестнице в свою комнату. Дождь прекратился, позволив луне появиться из-за облаков и залить чердак серебристым призрачным светом. Они переоделись в спортивные брюки и футболки и залезли под одеяло. — Это правда? Неужели нацисты, — осторожно произнес Драко, — убили всех этих людей и держали ее в плену? — Все верно. — Просто потому, что она еврейка? — Да. Нацисты считали, что Североевропейцы превосходят всех остальных. Они ненавидели евреев, славян, цыган… Они решили, что некоторые люди недочеловеки, так они их называли, и решили уничтожить их. — С чего бы кому-то в здравом уме считать людей низшими только потому, что они другой расы? В этом нет никакого смысла. — Нет, это не так. Но некоторые люди верят, что они лучше других из-за, я не знаю, магии, которая была в крови их предков. Малфой сел. Лунный свет осветил его встревоженное лицо. — Это совсем другое дело, — запротестовал он, не желая признаваться в этом, но годы идеологической обработки давались ему с трудом. — Магия — это другое… Это врожденное качество, а не просто особенность, как цвет твоих волос; она ставит тебя выше магглов… — Значит, ты лучше Эстер. — С точки зрения магии — да. У меня есть дополнительный навык, который она никогда не сможет приобрести. — И по этой причине ты заслуживаешь жизни, а она и Дон заслуживают смерти? Драко вздрогнул. — Я никогда этого не говорил. Нет, они не заслуживают… — Разве Пожиратели Смерти не убивают маглов ради забавы? Разве доминирование над маглами — это не весь ебаный смысл? Гарри тоже сел. Его внимание было полностью приковано к смятению на лице Малфоя, эмоциям, пробегавшим у него под кожей, мыслям, борющимся друг с другом. «Каково это, — подумал он, — когда все, во что ты веришь, рушится вокруг тебя? Драко сделал глубокий хриплый вдох. — Темный Лорд жесток. Полагаю, и некоторые из его последователей тоже. Но дело не только в этом. Для большинства чистокровная культура — это сохранение магических обычаев, нашей истории и наследия… — Пожиратели Смерти верят в чистоту магической культуры? — Совершенно верно, — сказал Драко. — Незагрязнённой. Незагрязнённой. Гарри сжал кулаки. Терминология Драко была не самой худшей вещью; нет, хуже всего было то, что он выглядел так, будто сказал что-то разумное. — Помнишь интриги с Кубком мира по квиддичу? Как это сохранило чистокровное наследие? Воспоминания о маглах, завороженных и подвешенных в воздухе, ненадолго застыли между ними. Драко изо всех сил пытался подобрать слова. — Я… Это было… Он не мог продолжать. Он тяжело дышал, и Гарри, отвергнутый бог знает какой неумолимостью, уколол его еще больше. Он был похож на собаку с костью. — Это было что? Ты ненавидишь Гермиону только потому, что она маглорожденная. Ты оскорблял её. Она надрала тебе задницу магией — а теперь ты говоришь мне, что такие маглорожденные, как она, загрязняют твою драгоценную, врожденную культуру. Ты смотришь свысока на всех, чьи предки отличаются от твоих. Вот что сделали нацисты: разделили людей на достойных и недостойных. Ты просто посмотри фильм. Увидишь себя. Какой ты на самом деле. Гарри откинулся на подушку, не обращая внимания на прерывистое дыхание рядом с ним. Мгновение спустя край кровати опустился. Мягкие шаги и скрип двери подсказали ему, что Драко вышел из комнаты. Гарри хотел пойти за ним, он не знал почему, но опыт подсказал ему, что, возможно, следует все же оставить его в покое. Он знал, что Драко просто повторяет убеждения своих родителей, и он мог видеть усилия, которые он прилагал, чтобы скорректировать свое мышление, но, тем не менее, эти аргументы заставили Гарри всплыть на поверхность — его всегда было трудно приручить. В конце концов, он заснул раньше, чем Драко вернулся.

~*~

Утром завтрак прошел в молчании. Эстер осталась в постели, а Драко и Гарри приготовили себе еду под бдительным оком Дон, которая штопала носки у окна. Драко выглядел так, будто почти не спал, но ни один из них не упомянул о вчерашнем разговоре. Мысли Гарри теперь крутились вокруг риска, на который пошли эти две женщины, позволив им остаться. Ему не терпелось поговорить об этом с Драко, и Дон дала ему такую возможность, когда послала их в лес за дровами. — Смотрите, не сходите с тропинки, — она проводила их до задней двери и дала им ржавое ведро для дров. Драко кивнул, как будто его догадка подтвердилась. — Это недружелюбный лес, не так ли? Дон посмотрела на него с одобрением. — Нет, это не так. Не для тебя, я думаю. Ясные лучи утреннего солнца не проникали сквозь густой лес. Только кое-где лучи света пронзали листву, спускаясь к цветущему горну и колокольчикам. Несмотря на то, что к этому времени Гарри уже утратил чувствительность к красоте природы, проведя месяцы в походах в сельской местности, он не мог отрицать этого: лес вокруг водопада Голита был чрезвычайно красив. Зеленые, с прозрачными, стремительными ручьями, мшистыми камнями и стволами деревьев, с обилием трав и цветов. В подлеске порхали мотыльки, воздух наполнился птичьим пением. Если бы не покалывание в шее, он счел бы это место прекрасным. Как бы то ни было, под красотой таилась опасность. Они с Драко собирали упавшие ветки, идя по тропинке вдоль буковой аллеи. — Нам нужно поговорить, — сказал Гарри. — О чем? — Драко напрягся. — О том, как сохранить жизнь Дон и Эстер, — сказал Гарри. — Каковы шансы, что за нами здесь не будут следить? Драко вздохнул. — Это все, о чем я думал, — они достигли берега, и Драко свернул с тропы и сел на камень, оставив ведро рядом с собой. Гарри последовал его примеру и сел рядом. — Мой первый вопрос: могут ли собаки найти нас здесь? — Теоретически да. К резкому вздоху Гарри Драко добавил: — Хотя вряд ли. Я помню, как отец Грега говорил о них. Они могут пойти по тропинке с того места, где мы оставили озеро, но чем больше времени проходит, тем больше вероятность, что они потеряют запах. Болото, ветреное место, и тропа нечеткая, я думаю, именно это их и замедлило. — Что ты имеешь в виду? — Ну, они шли по моему запаху, но на мне была куча одежды от разных людей. Даже если одежда была выстирана, какой-то запах человека остался; также, возможно, люди обращались к нам в магазине. Все эти человеческие запахи сбивают собак с толку. — Драко бросил камешек в журчащий ручей. — Если бы на мне была мантия, им, наверное, было бы легче меня найти. Эта подержанная одежда помогла нам спастись. Гарри подобрал камешек и бросил его в ручей. Он смотрел, как исчезает рябь. — Надо послать дамам подарок. Когда-нибудь все это закончится. Драко уставился на воду. — Когда все это закончится. Он повернулся и уставился на Гарри, который тоже посмотрел на него. Его сердце забилось сильнее под изучающим взглядом Драко. Он по глупости сел слишком близко и теперь жалел об этом. От его близости ему стало не по себе. — Ты ведь веришь в это, не так ли? — спросил Драко. — Что все это кончится? — А ты не веришь? Драко отвернулся. — Я не смею надеяться, — он бросил еще один камешек в воду. Шлеп. — Я должен верить, что все кончится, — сказал Гарри. Так или иначе. — Меня беспокоит другое, — плюх. — Так… — Гарри догадался, но ему хотелось услышать, что скажет Драко. — Ты не хочешь, чтобы он победил? Драко поднял еще один камешек. Он покрутил его в руке, прежде чем бросить в ручей. — Я никогда не был большим поклонником ада. Гарри полагал, что в разговоре с Драко это означало: «Нет, я не хочу, чтобы Воландеморт победил». — Когда мы доберемся до Тинворта, мы обменяем пару галеонов на магловские деньги и купим женщинам Оксфама что-нибудь эффектное. Гарри рассмеялся. — Что-нибудь достойное королевской особы. Достойное Фенстона. Драко шлепнул его по руке. — Прекрати использовать это имя! Гарри снова засмеялся. Ручей несся, чистый и холодный, листья плыли по течению. Над головой чирикнула птица, взмахивая крыльями по небу, и Драко откинулся на руки и закрыл глаза, склонив лицо к косому лучу света. — Значит, гончие не пойдут по следу, — Гарри должен был убедиться. Драко выпрямился. — Чем дольше они будут ждать, тем труднее будет. Гойл сказал бы им, но, к счастью, Темный Лорд любит держать своих последователей в неведении о том, что делают другие. — А что насчет заклинания крови? Об Ихнилато? Драко приподнял бровь. — Откуда ты знаешь… О, конечно. Что ж, теперь заклинание бесполезно. Это, вероятно, покажет, что ты находишься в обычном районе, а не, скажем, в Шотландии, но это все. Это не приведет их сюда. — Значит, они в безопасности? — Гарри не смог скрыть отчаяния в своем голосе. Он не вынесет, если эти добрые женщины умрут из-за него. Драко кивнул, его глаза были серьезными. — Я не могу придумать ничего другого, что могло бы привести их сюда. — Ненавижу, когда у меня нет палочки, — сказал Гарри. — У меня в арсенале множество защитных заклинаний, которые мы могли бы применить. Драко покопался под свитером, вытащил палочку из-за пояса джинсов и покрутил ее в пальцах. Он отдавал предпочтение правой руке, сохраняя неподвижность левой стороны. — Позор. Это была хорошая палочка. Мне она нравилась. — Ты носишь её с собой? — спросил Гарри. — Я ничего не могу с собой поделать. Без неё я чувствую себя голым. Слово «голый» создало образ, в котором Гарри сейчас не нуждался. Чтобы скрыть вспыхнувшее лицо, он протянул руку. — Можно? Драко осторожно протянул ему палочку, и Гарри посмотрел на глубокую трещину, которая шла вдоль края. — Интересно, можно ли это исправить. Моя палочка тоже сломана. Разломана пополам, если быть точным. — В самом деле? И чем ты пользовался? — Палочки, которые были, мы взяли у похитителей. Всё же лучше, чем ничего. Они были дерьмовые, — Гарри вернул её, делая вид, что не заметил облегчения в глазах Драко, когда он снова сжал палочку. Он добавил: — Я не ожидал, что у тебя будет палочка с сердцевиной из волос единорога. — Ах да, у палочки злого Пожирателя Смерти должна быть только сердцевина из чешуи Гриндилоу или клык Рогатого змея, или… откуда ты знаешь, что у моей палочки сердцевина из волос единорога? — Ты можешь это увидеть. — Где? Они наклонились ближе, их колени столкнулись, а головы оказались напротив друг друга. Драко держал палочку между ними, и Гарри осторожно повернул ее в сторону. — Я был уверен, что видел это, — они несколько раз повернули палочку и внимательно вгляделись, но изнутри не было видно ни одной белой вспышки. — Странно, — сказал Гарри. — Я бы поклялся… — Возможно, это была игра света, — сказал Драко, но Гарри знал, что они оба помнят, как темно было на утесе. Он не знал, что с этим делать, но пожал плечами. — Пойдем наберем дров в недружелюбном лесу… Ай! — Не говори так, они услышат! — прошипел Драко. Он вздохнул, увидев непонимающий взгляд Гарри. — Ты помнишь, как узнал о феях? — Эти крошечные крылатые существа, которых профессор Флитвик использовал в качестве фонарей на Святочном Балу? Драко притянул Гарри к себе. — Есть некоторые существа, о которых не рассказывают в школе, но все волшебники знают о них. Если бы ты спросил своего друга Уизли, он бы тебе сказал. Есть еще один тип фей, более древний и опасный, обычно обитающий в лесах Девона, Корнуолла и Ирландии. Он так понизил голос, что, чтобы его услышали, ему пришлось говорить Гарри на ухо. Его дыхание щекотало, и по спине пробежала дрожь. Губы Драко почти касались его кожи, когда он говорил. — Сейчас их осталось очень мало. Если ты им понравишься, они осыплют тебя богатством. Они любят детей, стариков и музыкантов. Но они также наслаждаются тем, что заманивают людей от своих близких или делают их безумными, просто для развлечения. Это такой лес. Вот почему Дон оставляет молоко и мед на заборе. Чтобы успокоить их, — он отстранился и уставился на Гарри пустым взглядом. — Я знаю, ты возненавидишь меня за эти слова, но это часть культуры чистокровных. Мы знаем все эти вещи. Гарри посмотрел на покрытые мхом деревья вокруг них, густую листву, синие тени; он вдохнул странный запах ветра, и на секунду ему показалось, что он слышал тихий смех той ночи. Он повернулся к Драко. — Это знания, которыми вы можете поделиться. Обучайте маглорожденных, вместо того чтобы убивать их. Драко встал и поднял железное ведро, слегка поморщившись. — Если мы выживем, ты будешь отвечать за новую учебную программу Хогвартса. — Когда мы переживем это, — поправил Гарри, вставая. В его голосе звучало больше оптимизма, чем он на самом деле чувствовал, но он должен был держаться даже за самую крошечную надежду. Драко встретился с ним взглядом. — Когда. Они продолжали собирать дрова, и Драко сорвал несколько цветов, составив два букета. Гарри не знал, что и думать об этом: был ли Драко таким? Был ли это еще один негласный обычай чистокровных — «гулять в лесу, собирать цветы для дам»? Драко хотел связать букеты особой травы, на поиски которой уходила целая вечность. «Это неправильно» — говорил он, когда Гарри показывал на пучок длинной волнистой травы. Гарри закатил глаза. Тот факт, что эстетические чувства Драко простирались до нужных стеблей травы для импровизированного букета, вполне соответствовал тому, что он до сих пор думал об этом человеке. Он не знал, какая часть была чистокровным воспитанием, а какая — Драко, и он понятия не имел, как разделить их в своем уме. К тому времени, как тот нашел длинные зеленые стебли, которые искал, солнце уже стояло над головой, и наступило время обеда. — Это очень мило, Драко, спасибо, — сказала Дон, принимая букеты. — И… необычно. В букетах сочетались полевые цветы (колокольчики, горн и коровья пшеница) с листьями папоротника, сорняками и пером Сороки, перевязанным длинным пучком травы. Они были хорошенькие, но странные: совсем как Драко. — Поставьте их у окна, — предложил Драко. — На два разных окна, Северное и Южное, были бы идеальными. И не развязывайте их, — добавил он, когда Дон наполнила два пол-литровых стакана воды для букетов. Гарри взглянул на него. Инструкции были немного слишком конкретными, но он не мог спросить его сейчас, не тогда, когда Дон отправила их делать больше работы по дому. Эстер провела день в постели. — Иногда так бывает в эти дни, — сказала Дон. Вечером они с Гарри ужинали вдвоем, потому что Драко вызвался взять поднос Эстер и составить ей компанию. Падающие солнечные лучи проникали в кухонное окно и золотили посуду, стакан пива и морщины на лице Дон. Комната казалась застрявшей в янтаре — ощущение, которое описывало пребывание Гарри в коттедже. Красивый стазис, отдых или ловушка. Он постоянно обсуждал разумность своего решения, потому что беспокоился, что в конце недели не захочет уходить. — Я хотел бы еще раз поблагодарить вас за то, что вы пригласили нас, — нарушил молчание Гарри. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы мы были здесь… — Не хочу, чтобы вы были здесь? — спросила Дон. — Ну, — неловко сказал Гарри, — Я знаю, ты думаешь, что мы подвергаем вас риску… — Вот почему ты думаешь, что я не хочу, чтобы ты был здесь? — Разве не так? Дон покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты был здесь, потому что это небезопасно для вас. И потому что это разобьет сердце Эстер, когда вы уйдете. — Но… Опасность… Дон улыбнулась. — Для такого городского парня, как ты, это может показаться безумием, но мы защищены. То, чего вы не видите. Но эти способы небезопасны для вас. Итак, Эстер… — её улыбка исчезла. — Эстер потеряла обоих сыновей еще до того, как им исполнилось двадцать. Она говорит, что это проклятие, ты слышал ее прошлой ночью. «Мужчины моей семьи живут недолго». Я не обязательно верю в проклятия, но я знаю, что она уже очень привязалась к тебе. Вот почему я поначалу не доверяла вам. — Почему это? — Два мальчика, примерно одного возраста с ее сыновьями, явились посреди ночи с просьбой о помощи? Я думала, вас послал лес. Что вы — это они. — Как вы убедились? — спросил Гарри. — Помнишь эль, который я предложила? Я положила туда железную стружку. Если бы вы были ими, у вас загорелось бы горло. Гарри сделал себе мысленную пометку никогда не злить Дон. Они молча закончили трапезу в темнеющей кухне. Драко вернул поднос и пожелал им спокойной ночи. Поскольку Эстер не было поблизости, все решили лечь спать пораньше. Гарри помог Дон вымыть посуду и заглянул в комнату Эстер, чтобы немного поболтать. Он поднимался по лестнице, когда Драко позвал его из ванной. Гарри подошел к приоткрытой двери и толкнул ее в теплую комнату. Драко, обнаженный до пояса, склонился над раковиной. — В чем дело? Он поднял глаза. — Ты не мог бы мне помочь? — он выключил кран с горячей водой. В комнате клубился пар, запотевая окно. — Конечно, — он вошел в комнату, чувствуя себя неловко рядом с полуобнаженным Драко. — Мне кажется, что-то не так с моим расщеплением, — сказал он. — Сегодня болит гораздо сильнее, и… Не мог бы ты взглянуть? Драко повернулся к Гарри, давая ему доступ к раненому плечу, но его взгляд упал на длинные тонкие шрамы на груди. Он замер, не в силах смотреть куда-либо еще, кроме белой, приподнятой кожи шрамов, пересекающих грудь и плоский живот Драко. Он понял, на что смотрел, но напоминание о том, что он чуть не убил кого-то, остановило слова в его горле. — Восхищаешься своей работой? — спросил Драко. В его голосе не было злобы. На самом деле, Драко говорил так же неуверенно, как и Гарри. Они были врагами раньше, но не теперь; они не были друзьями, но были союзниками; они узнавали друг друга; они не доверяли друг другу, не полностью, но, возможно, скоро будут. Во всем этом не было ничего ясного; они снова и снова пытались понять, как относиться друг к другу, и их взаимодействие отражало это новое, размытое состояние бытия. Гарри не ответил на его насмешку — если это была она — и взглянул на плечо Драко. Он вздрогнул при виде раздраженной красной кожи и опухоли вокруг глубокого пореза. — Это проклятие? — спросил Драко. — Это заражение, — ответил Гарри. — Такое случается с ранами, когда их не промывают должным образом. Особенно если они глубокие. Нам нужно какое-нибудь дезинфицирующее средство. Драко стоял неподвижно, пока Гарри рылся в шкафу и находил ватные шарики, немного йода и набор пластырей. Его визиты к медсестре начальной школы дали ему некоторое представление об этом процессе. — В школе мадам Помфри никогда не приходилось… Обрабатывать раны. — Дезинфицировать. И нет, она не делала этого, потому что магия может залечить порез, прежде чем он получит шанс заразиться. Душица тоже помогает, — Гарри нанёс антисептический раствор на ватный диск. — Может немного щипать, — он осторожно прижал вату к ране. Драко резко вдохнул. — Когда рану не обрабатывают, — тихо объяснил Гарри, промывая её, — она может стать такой. Думаю, из-за контакта с воздухом. Я не уверен. Порез тянулся к задней части плеча Драко, и Гарри пришлось притянуть его ближе, его грудь была в сантиметре от груди Драко. — Прыжки в озеро тоже не помогли. — А как насчет порезов на ладонях? Они не такие, — хрипло произнес Драко. Он говорил прямо Гарри на ухо. Гарри потребовалось время, чтобы заставить свой голос работать. — Наверное, они не такие глубокие. Или они новее. В любом случае, их мы тоже должны вылечить. Кожа Драко пахла мылом, которое они делили. В ванной было по-настоящему тепло, воздух был влажным, горячим и душным. Гарри выбрал длинный узкий пластырь и приложил его к нижней части раны. Она выглядела как кривая, вытянутая Z или созвездие, как те, которые они должны были изучать в астрономии. Драко был назван в честь созвездия. Гарри вспотел. Он должен открыть окно. Драко стоял так неподвижно, что, казалось, застыл. Гарри закончил латать расщепленное плечо. — Нам нужно будет снова его почистить завтра. На всякий случай, — он взглянул на покрасневшее лицо и шею Драко. — Я думаю, что от инфекции у тебя поднялась температура. Ты выглядишь горячим. — Да, — ответил Драко, еще больше покраснев. Гарри должен уйти и лечь спать, чтобы взять под контроль сердцебиение. — Хочешь, я обработаю тебе ладонь? — спросил он вместо этого. Драко кивнул. Он протянул открытую руку, и Гарри, взяв ее, повторил процесс. Он чувствовал на себе его взгляд, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы убедиться, что его хватка была устойчивой. Его пальцы провели по мясистой части ладони Драко исключительно по собственному желанию. Когда он отпустил, Драко взял его за руку. — Это то, как надо делать? — спросил он, поднимая вату и пропитывая ее антисептиком. Он чистил порез Гарри легкими прикосновениями, не торопясь. С такого близкого расстояния Гарри мог разглядеть легкий блеск на лбу Драко, его волосы, влажные от пара, его длинные ресницы. Его глупое сердце стучало слишком громко, и мысль о том, что Драко может услышать его в тихой теплой ванной, заставила его лицо вспыхнуть. — Гм, — сказал Гарри, когда Драко наложил пластырь на порез, — я иду спать. Драко отпустил его руку. — Я буду через минуту. Гарри сбежал. Он оделся для сна в темноте, залез под одеяло и выдохнул. Гарри никогда еще не был так близко к парню, особенно к полуобнаженному. Особенно к Малфою. Если у него и были какие-либо сомнения относительно своей ориентации, то они исчезли. Гарри крепко зажмурился. Да что с ним такое? Как он мог так волноваться из-за парня, когда люди умирали? Почему его тело не может понять, что Гарри должен сражаться на войне и не… Не быть таким. У него было достаточно дел и без своеволия его тела и сердца. Он не мог позволить себе мечтать о Джинни, о ее сладко пахнущих волосах и мягких губах, или представить грудь Драко, или, не дай Бог, его соски, или пожалеть, что у него не было шанса подержать обнаженного человека в своих объятиях, прежде чем он столкнется с Воландемортом. Он страстно желал узнать, каково это-касаться и чувствовать себя обнаженным, и ненавидел себя за это, потому что думать так было ничем иным, как эгоизмом. Гарри не должен был быть чем-то, кроме оружия уничтожения; солдатом на задании. Он все еще не спал, когда Драко вошел в комнату, его соски были милосердно прикрыты футболкой Joy Division, которую он носил в постели. Забираясь под одеяло, он напевал меланхоличную мелодию. — Это что, песня? — спросил Гарри, когда Драко остановился. — Колыбельная. Моя мама пела мне ее, когда я был маленьким, и меня пугали бури. Небо над поместьем могло быть разорвано молнией, но пока она сидела у моей кровати и пела, я не чувствовал страха. Меня это всегда успокаивало. — О чем она? — Речь идет о ведьме и ее сыне, которые живут на барже. Ведьма знает, что умирает, и просит речных фей вырастить ее сына. Она поет колыбельную на прощание с ним, говоря ему, как сильно она его любит, а также говоря, как он драгоценен, чтобы убедить фей заботиться о нем. — Это очень печально, — сказал Гарри. Пела ли ему мать? Он никогда не узнает. — Никто никогда не пел мне колыбельную. Или, может быть, моя мать пела, но я этого не помню, — он ненавидел свой хриплый голос. — Все равно это была бы магловская колыбельная. На мгновение воцарилась тишина, а потом Драко запел. Голос у него был низкий, и песня, хоть и удручающая, была красивой и приятной. Драко спел ее дважды — или, может быть, она должна была быть спета дважды, Гарри не мог знать — и к концу песни Гарри заплакал. Все о том дне затопило его и выплеснулось из его глаз: школа и Кэрроу, беспокойство о том, что за ним следят в этом коттедже, промывание ран Драко в ванной, нависшая фигура Воландеморта всякий раз, когда он осмеливался подумать о своем будущем. Между ними плавали ноты, слова материнской любви, которая продолжается даже после смерти. Гарри дал волю слезам, радуясь темноте, которая скрывала их. Он не хотел, чтобы Драко знал, что он был так тронут; что это был первый раз, когда ему пели. Но он хотел предложить что-то взамен, потому что колыбельная казалась подарком, поэтому Гарри залез под одеяло, нашел руку Драко и взял ее. Он крепко сжал ее, в знак благодарности, и Драко отступил. Это было настоящее перемирие, вызванное музыкой, памятью и тоской. Драко отпустил его первым, и Гарри повернулся на бок и смотрел в темноту, пока сон не овладел им.