Только черному коту и не везет

– Ты кот? Ты кот? Кто тут кот? Ты? Бакалавр, если честно, обескуражен. Ну он кот, ну да. Какие вообще Бураху доказательства требуются? Ждет, что Данковский сейчас документы достанет? – Ты видишь на мне карманы? Но получается только хриплое мяуканье. Как всегда. – Ты мой маленький котик, ты мой хороший. Ты кот? Ты ко-от. Ну какой кот, самый замечательный, такой славный. Всем котам кот. Даниил подается шеей навстречу широким, грубым ладоням, бодает их головой и думает, что, наверное, оглохнет от своего оглушительно тарахтящего мурлыканья. Или его маленькое кошачье сердечко проломит его маленькую кошачью грудную клетку, да и выскочит в окно, подальше от этого… всего. Бураха в последнее время как-то слишком много. Да и весь он как-то слишком. Видать, до этого он все привыкал, притирался к новому жильцу, а теперь вот, кажется, совсем обжился, полюбил даже. Был бы Данковский человеком – покраснел бы, но он не, поэтому он только издает тяжелые, неповоротливые мявкающие звуки. – Такой кот, такой кот. Чудесный, маленький котик. Какие ушки, какая шерстка, какие глазки у тебя. Как прекрасен, как мохнат твой лик. Как пушист и грациозен. Вот как сидит красиво, какой кот, всем на зависть. Бакалавр смотрит на него увлажнившимися глазами, сжелеивается во что-то неловкое, скрипучее и страшно довольное. Даже снисходит до того, чтобы позволить погладить мягкий живот пару раз. Что уж поделать, раз он такой замечательный кот. Второй месяц в уже не совсем чужом доме пролетает как привязанная к ниточке сложенная бантиком бумажка – вроде только тут была, а ты лапу протяни, и нет ее уже. Все меньше сил остается на то, чтобы в себе искры человечности поддерживать, особенно когда Бурах его на коленях своих держит и большой рукой по голове поглаживает. Да и так ли оно важно уже? С колен Артемия его забирают маленькие ручки, ставшие за все это время почти что, да что уж там почти, любимыми маленькими ручками столичного бакалавра. Бурах хмыкает, встает с дивана – как раз Стах с Грифом должны были прийти пообедать, затем – в огород: пока совсем зима не началась, надо было сделать с ним все, что можно, утверждала Лара. – Вот мы сейчас покушаем, а потом в огород пойдем. Мне папа лопатку сделал, чтоб я ее держала и мне удобно было, – говорит Данковскому Мишка, прижимая котье тельце к себе и заглядывая в его глаза. – Еще бы он ее не сделал тебе, – зевает кот. – Большую ты и поднять не смогла в прошлый раз. – Ну я же маленькая, и лопаточка мне тоже нужна маленькая, – кивает девочка, направляясь на кухню к взрослым: было слышно, что гости уже на месте. – Вот если хочешь, папа тебе тоже лопатку сделает. – Лучше пусть Спичке сделает. Вот кому еще рановато за большие инструменты браться. Бурах смеривает их парочку недоуменным взглядом, даже прерывает диалог с шумно рассказывающим что-то Грифом. – И ты прям понимаешь, что он тебе сказал? – Ну да, – Мишка опускает кота на пол и забирается на свою табуретку. – Он сказал, ты должен Спичке лопату по размерам сделать. Ну и ну! – думает Даниил, лакая свежее молоко из мисочки. Он до этой поры считал, что Мишка, когда с ним разговаривает, сама себе в голове за него и отвечает, но не могло же это было быть совпадением? А молоко они какое-то новое купили. Более жирное, что ли. Вкусно. – Да что ты сажать собрался! – шумит Стах, распрямляясь во весь свой двухметровый рост; ба, как только он у них на кухоньке помещается. На Бураха, будучи человеком, Данковскому пришлось голову задирать, чтобы посмотреть. Для того, чтобы этому амбалу в лицо заглянуть, пришлось бы на стул вставать, определенно. А уж будучи котом он забывал периодически, как лицо Рубина выглядит. – Не я – Лара, – спокойно отвечает Бурах, зачерпывая ложкой сырный суп. – Астры, алиссум, васильки. Самое время для них. Календулу тоже можно – она полезная, между прочим. Стах сидит, и видно, что недовольный, но не говорит ничего: раз Лара сказала, значит, так тому и быть. Лара приходит уже после обеда; встречает их у порога, кутается в свою красивую курточку, протягивает Бураху семена для огорода, сперва обнявшись со всеми друзьями. Кусочек ласки даже Даниилу достается: ну да, а как же иначе, прийти к Бурахам и такого кота не погладить. На улице уже холодает, и земля, должно быть, жесткая, даже не смотря на то, что несколько дней назад по ним поздний осенний дождик прошелся. Рубин ворчит, лупит землю острием лопаты, но не останавливается; Гриф, больше мешаясь, чем помогая, периодически отбирает у него лопату и пытается наглядно показать, что именно Стах не так делает. Бурах и Лара же управляются с лопатами ловко; Артемий, пожалуй, даже помедленнее Равель будет. Повезло же им с Ларой. – А что же твой работник месяца нам не помогает? – фыркает Рубин, кивая в сторону бакалавра, лежащего на заборе и нежившегося в лучах редкого в последнее врем солнышка. – Да как же, не помогает! – смеется Артемий, утирая ладонью успевший вспотеть лоб и отбрасывая с него светлые локоны. – Он же это, котом работает. Выполняет свои обязанности. Да ты только посмотри, как старательно! Данковский готов работать котом хоть до скончания веков, лишь бы Артемий так на него смотрел, смеясь с раскрасневшимся лицом. Мишка тоже в земле ковыряется, с переменным успехом – хочет, сказала, васильки посадить. Одной рукой лопатку держит, маленькую свою, а другой крендель, принесенный кем-то из дома. Постучит об землю два раза лопаточкой – откусит, постучит, откусит. Так бы и выкопала грядки для васильков спокойно, если бы Спичка, пронесшийся мимо со своей «лопатой-убийцей», бывшей больше даже инструментов Стаха и Артемия, ее руку с крендельком не задел. Крендель драматично летит на землю. Бакалавр поджимает уши – вдруг расстроится, заплачет? Бурах, видимо, подумал о том же: только нагнулся кренделек подобрать, как Мишка ловко его опережает, и снова крендель в рот сует. – Земля – не блядь, можно подобрать. Кажется, Данковский может слышать, как на другом конце города кто-то удивленно икает – вот такая тишина на мгновение воцарилась в их огороде. - Гриф!.. – рычит Бурах, медленно разворачиваясь, пока Лара ласково забирает у Мишки подпорченную выпечку, явно сражаясь со смехом. А Григорий-то, уже почти что к самой калитке крадучись подобравшийся, заслышав чужой рык замирает на долю секунды и зайцем прыгает вон с земли Бураха. Разумеется, Артемий бросает лопату в сторону и бежит за ним, вспарывая воздух согнутыми в локтях руками. – Ну дает Гриф, – цокает языком Стах, садясь возле Мишки на корточки – и все равно ведь намного выше девочки. – А ты, малая, за ним не повторяй больше – это слова нехорошие. И если что на землю упало, ты это отряхни сначала лучше. Гриф, разумеется, был пойман, отруган и затем прощен; Даниил уверен, что даже будучи котом смог разглядеть то, какое красное у него было левое ухо, когда он вместе со Стахом и Ларой уже через главный вход покидал их дом. Вот вечно же что-то у них происходит! Спокойное течение мыслей бакалавра прерывает вопль Спички с кухни: – Полундра! Бать, сюда, срочно! Разумеется, Мишка и Даниил бегут за Бурахом, и дружно втроем поскальзываются на подходе к кухне. Приплыли. Из-под раковины бьет самый настоящий фонтан, который Спичка, смешно ругаясь и отплевываясь, пытается закрыть то ли руками, то ли ногами – чем придется. Артемий, как-то особенно печально ухнув, мгновенно разворачивается и закрывает дверь, ведущую к остальным комнатам. У бакалавра, кажется, усы краснеют – Бурах стягивает с себя свитер (благо, майка хоть осталась!) и старательно затыкает им щель под дверью. Умно, конечно, – думает Данковский, чувствуя, что его лапы отрываются от пола: вода прибывает чрезвычайно быстро, и, чтобы не утонуть, бакалавру приходится быстро-быстро перебирать лапами. Так, наверное, и выглядят цунами в городах близ океана. Данковский на самом деле в который раз поражается слаженной работе семейства: пока Бурах сражается с краном, Спичка носится с тазиками, кастрюлями и жестяными мисками, опрокидывая их раз за разом в окно, и Мишка, вон, плюхнулась на пол и собирает воду совком для пыли. Не подумайте – бакалавр и сам не бездельничает! Царственно, как и подобает его котеньковой особе, оплывает их по кругу, потому что море еще недостаточно разлилось, чтобы ему сподлапно было забраться на стол или подоконник. – Эта холоднее, – Мишка перепрыгивает босыми ножками из одной лужи в другую, когда почти все последствия катастрофы устранены. – Океаны за ночь остывают, – замечает Даниил, не отвлекаясь от тщательного вылизывания спины. – Вот чего он так вылизывается, аж за ушами трещит, – Спичка наклоняет к нему свое большое, усеянное веснушками лицо. – Дашь попробовать? – Чего? – в одно недоуменное тянут Данковский и Бурах. Неплохой у них дуэт. – А чего? – оправдывается Спичка. – Раз ему вкусно, че он с нами не делится. Мишка подкрадывается сзади, накидывает на кота маленькое полотенце, заворачивает в него, как ребенка. – Спать хочу, – зевает она, поглаживая его по мокрому носу. – А завтра пойдем в гости. Ты же со мной пойдешь, да? Бакалавр мычит утвердительно. Пусть только попробует еще кто-нибудь сказать, что он ничего не делает, вон, какую работу важную выполняет – сопровождать маленькую леди, здесь вам не тут!