Made In The A.M.

And if you like cameras flashing Every time we go out And if you’re looking for someone To write your breakup songs about Baby, I’m perfect Baby, we’re perfect

      — Знаешь, есть героиновая зависимость, а у тебя — чайная.       Делая глоток любимого чёрного чая с черникой, Камилль очень хочет поднять руку и показать Джошу средний палец. Но есть две проблемы: во-первых, они в общественном месте, а в-вторых, она слишком долго его не видела. Джош Карпентер был занят покорением штатов, чтобы она обижалась на него, едва увидев. Ничего, успеет ещё высказать своё недовольство.       К их столику, располагающемуся в углу небольшого, но уютного кафе, подходит официантка, принося Джошу кофе и порцию свежеиспечённых булочек. Камилль невольно хмыкает, видя, как она, видимо, узнав Карпентера, пытается строить ему глазки. Джош вежливо отказывает, говоря, что пока он не поест, его мозг отказывается работать, но он может дать ей автограф и сделать фото после завтрака. Девушка соглашается и, получив заветный клочок бумажки, возвращается к своим обязанностям.       — Через десять минут сюда прибегут сумасшедшие фанатки, — Камилль качает головой, забирая одну из булочек с тарелки.       — Не прибегут, — он качает головой. — Мне кажется, она вполне удовлетворена тем, что я ей пообещал. А ещё, — Джош усмехается, — я не настолько знаменит, чтобы за мной охотились.       Карпентер кривит душой: они оба помнят, как за ним носились папарацци и не давали покоя поклонники, когда он принимал участие в «Голосе» несколько лет назад. Ками тогда тоже досталось: она до сих помнила некоторые комментарии из Instagram’a по поводу своей внешности. А как поливали дерьмом их фотки, где они (всего лишь!) держались за руки, покидая ресторан? Повезло ещё, что Джош не обращал на это внимание, а у Ками было своё мнение по поводу своей же внешности. Да, её в какой-то степени задели те комментарии, но она придерживалась принципа мачехи: «Не трать свои время и силы на людей, о которых ты никогда в своей жизни не слышала».       — Охотились, у тебя просто память плохая, — мрачно произносит она, думая о прошлом. — До сих пор помню, что там строчили в комментариях тринадцатилетние девочки.       Джош с набитым ртом произносит:       — Это обычное дело, когда ты встречаешься с кем-то известным. Ты невольно теряешь часть приватности. Своей и своего партнера. Личное становится общественным. И не каждый готов не то, чтобы с этим смириться, а это выдержать.       — Подумать только, — Камилль улыбается и прикусывает кончик указательного пальца, — половина чашки кофе, а в тебе такой философ проснулся. Что же будет, как всю выпьешь?       Он закатывает глаза.       — Господи, какой же британский юмор ужасный.       — Я такая, какая есть. Не нравится — не слушай, — парирует она.       — Нравишься, поэтому и слушаю. Знаешь, — Карпентер вздыхает, — мне будет не хватать наших посиделок в этой кафешке.       — Ты же в тур уезжаешь, а не на другую планету.       — Но тебя рядом не будет. Тем более, я в Японии впервые — не знаю, чего мне там ожидать. И как меня примет местная публика. Вдруг ляпну что-нибудь не то и меня закидают помидорами?       Камилль прикусывает нижнюю губу и стучит пальцами по тыльной стороне Джоша, вырывая его из раздумий. Зелёные глаза напротив смотрят вопросительно, и она признаётся:       — Я тоже буду скучать. С тобой мне хорошо и спокойно. И потом, — Ками усмехается, — кто-то же должен слушать мои тупые британские шутки.       Карпентер веселеет.       — Должен! Не принимай мои слова близко к сердцу — я прикалываюсь. Мне нравится твоё чувство юмора. И улыбка. Обожаю твою улыбку.       Камилль склоняет голову.       — Кого-то потянуло на ностальгию. Завязывай.       — Ладно, тогда сменим тему. Как там твои «сладкие мальчики»? — интересуется он, делая глоток кофе и выглядя необычайно заинтересованным. — Видел снимки в профиле Адама, не такие уж и «сладкие». Сказал бы «приятные на вкус».       Она мрачнеет, протяжно вздыхая.       — Ну, мы (это я, Адам и Фрейя) таскаемся с ними уже несколько недель. Мне кажется, что я знаю все песни на альбоме. Разбуди меня ночью — и я цитировать начну.       — А Фрейя и Адам в восторге?       — В восторге.       — Слушай, я тут подумал, — начинает Джош, — а меня ведь тоже можно отнести к категории «сладкие мальчики», — он берёт со стола ложку и принимается смотреть в неё, причёсывая назад светлые волосы ладонью. — Пухлые губы, грустные песни о любви, миловидная внешность.       — Ты — «свой» сладкий мальчик, поэтому не счи… — Камилль случайно кидает взгляд на часы на своей руке и ругается: — Дерьмо, я опаздываю!       — Куда?       — У One Direction выступление в Мэдисон Сквер Парке, — она проверяет телефон и видит, что Фрейя ей писала и звонила, но так как он стоит у неё на беззвучном режиме ещё с ночи, то Кларк, можно сказать, обращалась в пустоту. — Девушка! Можно мне с собой чёрный чай с черникой! Большой стакан!       Такси почти в самом конце поездки попадает в пробку и, заплатив водителю, Ками решает на своих двух добраться до парка. Ей кажется, что она никогда так быстро не передвигалась.       — Прости, что опоздала, — торопливо извиняется Камилль, найдя Фрейю и коснувшись её плеча. Фрейя открывает рот, чтобы что-то сказать, как та продолжает: — Заболталась с Джошем.       — Да ладно, могла бы так не торопиться, всё равно ещё не начали. Отдышись, — Кларк усмехается, глядя на запыхавшуюся подругу. — У них там какие-то технические трудности.       Камилль кивает и делает глоток, ругаясь второй раз за утро. Мало того, что обжигающе горячо, так ей ещё и кофе сделали.       — Дерьмо, — повторяет она, морщась. — Я же чётко и громко сказала, чтобы сделала мне чай с черникой…       — Привет!       Фрейя и Ками синхронно оборачиваются, глядя на улыбающегося во все тридцать два зуба Найла. Рядом с ним стоит Гарри, который здоровается позже и тише.       — Привет, — Кларк улыбается в ответ. — Отличный выбор песни для начала.       — «Girl Almighty» по многочисленным запросам публики и меня с Луи, — признаётся Хоран.       — Присоединяюсь к вашему запросу. Обожаю эту песню.       Затем Найл обращается к Камилль, которая смотрит на свой стаканчик кофе как на змею.       — Что-то случилось?       — Ками вместо чая подсунули кофе, — поясняет Фрейя со смешком, — а она как истинная британка пьёт исключительно чай.       — Ужасно, — сочувствует ей Найл. — Купить тебе чай?       Камилль замирает со стаканчиком. Её зелёные глаза расширяются, словно она выскочила тёмной ночью на дорогу перед машиной и её ослепил свет фар.       — На сцену, парни! — раздаётся чей-то громкий голос.       Проблему решает Гарри. Он подходит к Ками и забирает у неё злосчастный стакан, благо она удивлена предложением Хорана настолько, что разжимает пальцы и позволяет Гарри забрать стаканчик. Отмирает лишь тогда, когда Стайлс направляется к лестнице и, обернувшись, кричит:       — Спасибо, Камилль! Вкусный кофе!       — Я — Камилла! — правит она, сдерживая рвущееся наружу возмущение. Фрейя звонко смеётся, беря её за руку и утягивая в толпу фанаток. Да, когда Луи произнёс её имя, она поправила его, но позднее, когда он обратился к ней, попросила называть её «Камилла». Ей не нравится, что ношу любви папы к французскому кино приходится нести ей. Лучше бы было, если бы она была просто Камиллой. А не Камилль. В семье к ней так обращаются, когда она во что-то вляпывается. Let's have another toast to the girl almighty       Ками смотрит на танцующую Фрейю, которая ничем не отличается от девчонок в толпе. Есть девушки и постарше, которые, кажется, готовы пойти на всё, чтобы их со сцены заметили. Ками думает, что пока всё идёт отлично: никто не раздевается и не лезет к парням, минуя охрану.       Следующая песня с нового альбома. Камилль вслушивается в слова песни. О чём она по словам Лиама? О сильной любви, побуждающей героя упорно бороться со сваливающимся на него негативом. Мотивационная песня, под такую будет хорошо заниматься спортом. I've got fire for a heart I'm not scared of the dark You've never seen it look so easy I got a river for a soul And baby you're a boat Baby you're my only reason       После «Drag Me Down» Гарри веселит толпу шутками под аккомпанемент смеха Найла.       — Да уж, найди себе друга, который будет в любой ситуации смеяться над твоими словами, — Фрейя улыбается. — Почему ты не смеёшься? Это же британский юмор. Ладно-ладно, — она начинает смеяться, видя, как закатывает глаза Грин.       Следующая песня, начало которой тонет в восторженных визгах фанаток. Камилль думает, что оглохла. Фрейя тоже кричит, и тут с ней Ками тоже согласна — от строчек невозможно не кричать. But if you like causing trouble up in hotel rooms, And if you like having secret little rendez-vous, If you like to do the things you know that we shouldn't do, Baby, I'm perfect; baby, I'm perfect for you.       Грин прикрывает глаза, пытаясь понять, какого это быть той, о которой поют парни из One Direction. Она представляет, что такое вспышки камер (спасибо Джошу и отношениям с ним, это она знает); представляет тайные встречи и адреналин, что они вызывают. Она знает, как напишет об этой песне в статье: «Perfect — эмоциональная и ироничная песня о любви со страстным барабанным ритмом, зажигательно звучащими гитарами, отличным соединением голосов и великолепным припевом».       Когда она открывает глаза и бросает взгляд на сцену, то понимает, что Гарри поёт, смотря ей в глаза. Ками думает, что он делает так, потому что ему проще сконцентрироваться на каком-то одном месте, чем постоянно скользить взглядом по толпе. Она продолжает смотреть ему в глаза, и они, кажется, «играют в гляделки».       Камилль думает, что в «сладких мальчиках», может, действительно что-то есть, раз их имена уже который год не сходят с губ по всему миру.       Может, действительно что-то есть, когда ей звонит Эмилия и напоминает, что сегодня вечером в клубе с названием (который Камилль, даже записав на бумажку, выговорить не может) состоится вечеринка.       — Ты обязана туда пойти, — даже не уверяет её, а приказывает ей женщина. — Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы добыть приглашение. Журналистов там не очень любят, частная тусовка, все дела.       — Хорошо, я поняла, — отвечает Ками.       А что она может ещё сказать? Она вспоминает, как попала в «Falling» благодаря Меган, чьей подругой как раз-таки является Эмилия. Мачеха все эти годы видела в ней какой-то талант, поэтому после окончания Камилль университета предложила ей походатайствовать за неё и устроить в журнал к своей подруге. Ками согласилась — нужно было набираться опыта. Теперь она вынуждена была делать всё, что ей скажут, чтобы не остаться без места. Она уверена — у Эмилии Фокс есть более достойные кандидаты на её место, и ей не стоит пренебрегать усилиями, что приложила Меган, чтобы помочь падчерице.       Сцепив зубы, Камилль направляется принять душ, думая, что однажды настанет день, когда она будет решать сама, у кого ей брать интервью и куда идти вечером.       Она приводит себя в порядок и надевает короткое платье, подаренной Меган. Ей нравится, как оно облегает её фигуру, подчеркивая, оказывается, грудь, которая у неё есть. Хотелось бы, конечно, немного удлинить наряд, но она же не в монастырь собирается, а в одно из самых популярных мест в Нью-Йорке (если верить словам Эмилии).       В клубе она видит лица, у которых ранее из журнала брал интервью. В углу со всей компанией сидит Белла Хадид, которая смеётся над шуткой одного из парней. Камилль лично с ней не работала, но работали девочки из отдела моды, которые разбирали её стиль в июне. Они описали Беллу как улыбчивую и приятную в общении.       Камилль помнит и знает людей, которые веселятся в помещении в тёмно-красных тонах, и может сказать про каждого что-нибудь из того, что обычно не афишируют (такая уж у неё работа), но они не помнят её. Кто же будет помнить какую-то журналистку, таких в их жизни сотни.       Прижимая к себе клатч, Ками прокладывает путь к барной стойке. Напиваться в её планы не входит, но взять коктейль, который она будет потягивать весь вечер и он выдохнется — вполне. Да и напьёшься — нужно наблюдать за присутствующими и с кем-то даже пообщаться, чтобы после написать заметку о вечеринке.       Бармен оценивающе смотрит на неё, думая, совершеннолетняя ли Камилль, но заказ всё же принимает и протягивает коктейль. Она улыбается в ответ и достаёт из клатча телефон, открывая сообщения. В Японии утро в самом разгаре (всего лишь одиннадцать часов), и она рада, что может общаться с Джошем. Грин настолько увлечена с ним диалогом, что не сразу слышит, что её окликают.       — Камилла?       Она оборачивается и видит перед собой Найла в тёмно-синих джинсах и голубой гавайской рубашке (видимо, с кем поведёшься, от того вещей в гардеробе и наберёшься).       — Привет.       — Не знал, что ты носишь платья, за всё время нашего знакомства ты была в джинсах, — он улыбается, — но тебе идёт. Очень идёт.       — Спасибо.       — Я смотрю, ты тут одна, мы тоже. Может, присоединишься к нам?       — Мне и тут неплохо, но спасибо. Не хочу вам мешать.       Найл качает головой, а затем кивком головы указывает куда-то в сторону.       — Идём. VIP-зона, все дела.       Камилль хочет возразить, но прикусывает язык: не каждый день Найл Хоран приглашает тебя в VIP-зону. А именно это, кажется, и нужно Эмилии? Эмилии, а не ей, потому что Ками не считала себя девушкой, гонящейся за известностью. Хлебнула уже, не очень и понравилось.       — Раз это VIP-зона… — она подхватывает коктейль и направляется за Найлом, который радуется тому, что она не отказалась от предложения.       Они поднимаются на этаж выше и оказываются в другом помещении. Здесь и оформление интерьера спокойнее, и музыка не так сильно бьёт по ушам (негромко играет какая-то ненавязчивая мелодия), и публика спокойнее и расслабленнее. Несколько пар танцуют медленный танец, прижимаясь на танцполе друг к другу.       Лиам и Луи сидят на диванчике. Прижавшись плечом к плечу, они спорят о полезности авокадо, когда появляются Найл и Камилль. Она неловко улыбается, здороваясь и занимая место на соседнем диване. Гарри нигде нет, и Грин думает, что сегодня его в клубе не будет.       — Прятать такие ноги — преступление, — заявляет Луи, кивая на её колени, не прикрытые тканью платья. — Тебе бы в модели.       — Немного ростом не вышла, — та пожимает плечами. — А если бы и вышла, то не хотела бы этим заниматься. Изнуряет.       — Модельная индустрия… — начинает Томлинсон, но его перебивает Найл, перебирающий струны у гитары. — Найл!       — Прости, просто не могу удержаться, так и хочется сыграть.       — Только не «Act My Age», — усмехается Лиам.       — Да ну вас!       Хоран начинает наигрывать мелодию, которую Камилль, Луи и Лиам не узнают. Но Найл так воодушевленно поёт о свободе, что Ками очень хорошо чувствует собственную несвободу. Она делает несколько больших глотков коктейля и ставит бокал на столик.       — Прошу меня простить, хочу подышать свежим воздухом, — произносит она, надевая куртку и, прихватив клатч, направляется к двери, ведущей на небольшой балкончик.       Закрыв за собой дверь и подойдя к балюстраде, на которую журналистка затем опирается, Камилль смотрит на расстилающиеся внизу дороги. Машины стоят в пробках, сигналят; пешеходы с сумками и пакетами спешат по своим делам, кутаясь в шарфы, платки, куртки и пальто.       Город огней, Большое Яблоко, что вечно не спит. В такие моменты Ками вспоминала дом, где утром, если ещё, к тому же, прогноз погоды обещает дожди целый день, англичане предпочитали оставаться дома.       Она достаёт телефон, решив позвонить Меган, но потом вспоминает разницу во времени и отбрасывает эту затею: мачеха, наверное, уже третий сон видит, а тут она со своими звонками.       — Тебе не холодно в платье? — раздаётся хриплый голос откуда-то из угла, и, Камилль, вздрогнув, чуть было не роняет телефон вниз из рук. Обернувшись, она смотрит, как из темноты появляется Гарри, который становится рядом с ней и повторяет её движение: опирается локтями о балюстраду.       — Я же из Англии, — пытается пошутить Ками, — а мы не мёрзнем. Привыкли.       Гарри улыбается, поворачивая голову и смотря на неё сверху вниз: даже туфли на высокой шпильке не помогают Грин сгладить разницу в их росте. Стайлс одет в чёрные джинсы и какую-то оранжевую рубашку, выглядывающую из-под расстёгнутого чёрного пальто.       — Верно. Англичане, — соглашается он и почему-то вздыхает.       Гарри отталкивается от балюстрады и садится на диванчик, на котором, видимо, и находился, пока на балконе не появилась Камилль. Она, задумавшись на несколько секунд, занимает место рядом с ним. Они сидят в тишине, и Ками от нечего делать смотрит на его руки. Почти на каждом пальце по кольцу, в них есть что-то завораживающее, как и напряжённое. Грин поднимает голову и украдкой бросает на него взгляд: Гарри чем-то расстроен. Действительно чем-то расстроен, а в языке тел она разбирается (профессия уж такая).       — Ты, кажется, чем-то расстроен, — произносит она, подбирая слова. — Ты, конечно, можешь мне не говорить. Мы не так близко общаемся. Но, мне кажется, — мягко добавляет Камилль, — тебе нужно высказаться. Это не пойдёт в журнал, не переживай.       — Я не переживаю. Ты не похожа на ту, что побежит разбалтывать чужие секреты.       — Не люблю такое.       — Я знаю, поэтому говорю, что в последнее время чувствую себя не в своей тарелке.       — Почему?       Он пожимает плечами.       — Всех причин не соберёшь и не назовёшь, но… Я хочу петь то, что нравится мне, понимаешь?       Камилль понимает. Ещё как понимает, потому что сама хочет писать о том, что нравится ей. Журналисты в таком случае (да и не только они, наверное, а все люди, которые хотят перемен) пускаются в свободное плавание. Музыканты — тоже?..       Что они делают?       Начинают сольную карьеру.       Вслух она этого не произносит, боясь, что скажет что-то не то, и Стайлс закроется.       — Понимаю, — вздыхает она, — потому что сама в такой же ловушке. Я хочу писать о том, что нравится мне, а вместо этого мотаюсь где только можно по поручениям и делаю вид, что мне это нравится. Из-за этого постоянно находишься в каком-то напряжении. Постоянно думаешь, что и как сказать, чтобы на тебя…       — …Не накинулись, — договаривает за неё Гарри, который внимательно смотрит на Камилль во время её небольшого и импровизированного монолога. Она чуть ёжится под его взглядом, заправляя прядь волос за ухо, но продолжает смотреть в глаза. Стайлс думает, что у неё красивый зелёный оттенок глаз, и губы, они тоже красивые, и их хочется поцеловать.       Ками как-то упускает момент, когда его тёплые ладони обхватывают её лицо. И момент, когда он целует её, пододвинувшись ближе, — тоже. Она прикрывает глаза, подаваясь вперёд и вцепляясь в его пальто.       Они отстраняются, соприкасаются лбами, и Стайлс произносит:       — Как насчёт того, чтобы перестать находиться в каком-то напряжении, Камилль Грин?       — Только если ты знаешь, как уйти отсюда незамеченными, Гарри Стайлс, — усмехается она.       — Знаю, — Гарри поднимается на ноги и протягивает ей руку.       В такси они вваливаются, кажется, прямо так, как поётся в «Temporary Fix»: ноги, уставшие от каблуков и богатого на события дня, Камилль не держат, и она хватается за Гарри, пока они ждут такси. Он усмехается, помогая ей сесть в машину, но алкоголь, видимо, не зря говорят не пить на пустой желудок, потому что она каким-то образом оказывается на нём сверху и начинает смеяться, думая, что, наверное, не стоило пить, если не умеешь. Стайлс подхватывает её, в очередной раз подмечая цвет её глаз.       Водитель закатывает глаза и принимает их за очередную влюбленную, не узнавая в Гарри знаменитого певца. Это им только на руку.       Камилль думает, что ей будет стыдно. И за своё поведение, и за свои мысли. И за то, что она согласилась.       Но…       Завтра.       Она подумает об этом завтра.