Made In The A.M.

I don't need my love You can take it, you can take it, take it I don't need my heart You can break it, you can break it, break it

      — Итак, вернёмся к нашему прерванному разговору…       — Тебе разве не понравилось, как его прервали? — лукаво улыбается Гарри, крепче обвивая талию Камилль руками, когда она хочет отстраниться. Ками упирается ладонью ему в грудь, отталкиваясь, и в этот раз он отпускает её.       — Понравилось, но я не могу написать об этом в статье.       — Это взорвало бы Интернет, — Стайлс наблюдает за тем, как она, наклонившись, среди разбросанной одежды находит свою шёлковую ночнушку и надевает её. Затем приглаживает ладонью растрёпанные волосы, пытаясь хоть как-то привести их в порядок, но после увеселительной ночи это сделать не так просто.       Камилль оборачивается.       — Так сколько у тебя татуировок?       — 56.        Зелёные глаза Ками расширяются.       — 56?! И останавливаться не планируешь? — уточняет она.        Гарри пожимает плечами.       — Только если что-то очень сильно вдохновит, то сделаю ещё одну.       — Я бы тоже хотела себе татуировку, но ещё пока не знаю, что хотела бы видеть на своём теле.       Гарри пододвигается ближе и берёт Камилль за руку, прикидывая, куда можно было бы её сделать.       — Можно набить что-нибудь маленькое и аккуратное чуть ниже сгиба локтя, вот здесь, — он касается пальцами указанного места, отмечая, как кожа журналистки покрывается мурашками из-за его прикосновения. — У меня есть знакомый мастер, если решишься, то дам тебе его номер.       — И даже сходишь со мной?       — Схожу, — соглашается он.       — Тогда мне точно нужно поскорее определиться с эскизом.       — Не торопись, иначе потом будешь сожалеть или даже ненавидеть тату.       Она кивает и, поцеловав его в уголок губ, тянется к прикроватной тумбочке, беря с него ежедневник. Гарри приходится отпустить её руку, чтобы она могла это сделать.       Он с любопытством смотрит на ежедневник чёрного цвета, который мелькает перед глазами с первого их интервью. Она раскрывает его на нужной странице и вооружается ручкой, значит, будет спрашивать что-то для интервью. Стайлс не возражает — это её работа, к тому же, на темы, которые ему неприятно, вопросы задавать она не будет.       — Для меня очень важен этот ежедневник, — произносит она, что-то вычёркивая. — Мне кажется, что здесь вся моя жизнь: интервью, заметки, идеи, личные мысли. Если потеряю, то, наверное, сойду с ума.       — Понимаю. Лиам сам так со своим носится. Что у нас сегодня по плану, Камилль?       И Камилль задаёт вопрос, к которому он вроде бы готов, а вроде бы и нет:       — Это не для печати, не беспокойся. Какие у планы на то, чем ты будешь заниматься, когда группа уйдёт на хиатус? Я знаю, что это избитый вопрос, каждый второй журналист его озвучивает, но… Всё так меняется.       Она избегает вопроса о сольной музыке (хотя он знает, что она хочет задать его; продолжить то, что они начали обсуждать на вечеринке), и Стайлс ей признателен: он пока не готов отвечать, потому что сам не представляет, как всё это может получиться. Пять лет ты в группе, пять лет вы единый механизм (даже после того, как ушёл Зейн, но Зейну это было необходимо) и немного не представляете, что может быть иначе. Они пытались сольно, не получилось, стали работать вместе и в одном направлении, поэтому он понятия не имеет, какого это: быть отдельно, быть самому по себе.       С чего начать?       Что делать?       Как собрать себя?       — Для начала я хотел бы навестить свою семью в Англии, а то когда ты девять месяцев в году гастролируешь, сделать это сложновато. А затем… Затем я бы хотел поехать в ЛА.       — В ЛА? Почему именно туда?       — ЛА меня безумно вдохновляет. Эта атмосфера… Так заряжает, что ли, — Гарри склоняет голову, смотря на Камилль. — Куда бы ты поехала?       — Домой, — отвечает она. — Как тебя вдохновляет ЛА, я обожаю Лондон.       — Я чувствую, что хотел бы там там находится. Хотел бы посмотреть Америку. Сам, а не в в туре и в спешке. Чтобы это было неторопливо, чтобы я ходил туда, куда я сам хочу, а не куда, на «что есть время».       — Мне нравится, — кивает Камилль, — твой настрой на ЛА.       — Ты была там?       — Да, как-то жила там летом, но это было ещё в школе. Я поехала с папой по работе. Мне тогда очень понравилось, — она усмехается. — Я была очарована им так, как ты. Гуляла, слушала музыку, делала кучу фотографий и активно вела Twitter.       Гарри улыбается, пытаясь представить Камилль подростком. Должно быть, увлекательное зрелище.       — Камилль…       — Да?       Он смотрит на неё и не решается задать вопрос. Такой, казалось бы, простой: «Ты хотела бы поехать со мной в ЛА?», но… Пару дней назад ему казалось, что она согласится, но сейчас… Если у неё дела? Работа? Если он не вписывается в её планы? Если?..       Слишком много «если» для одного вопроса.       — Ничего. Не буду отвлекать тебя, — Гарри кивком головы указывает на ежедневник.       — Сейчас я сделаю пометки по словам Найла о «Never Enough» и приготовлю завтрак. Дай мне десять минут.       Гарри кивает и, хрустнув пальцами, поднимается с кровати. Камилль ложится на живот и вновь открывает ежедневник: «Мне просто нравится. Я даже не знаю, почему мне это нравится, просто всё в песни идеально подходит для меня, — признаётся мистер Хоран, когда речь заходит о «Never Enough». — Это действительно весело и отличается от всего, что мы делали раньше». Он подробно рассказывает о том, как была написана песня, заявляя: «Это было для нас своего рода новое звучание, ведь я тоже никогда по-настоящему не писал так. Когда вы услышите песню, вы поймете, что я имею в виду. Это совсем другое. Я был доволен тем, как мы это написали, и тем, как мы это сделали».       Пока Камилль судорожно что-то пишет, Гарри подходит к стеллажу с книгами, занимающим половину стены. Он хмурит брови, наклоняясь и считывая названия книг с корешков. Столько книг…       — Откуда у тебя столько книг? — спрашивает Стайлс, выпрямляясь и оборачиваясь. Камилль поднимает голову.       — От всех понемногу: от мамы, Фрейи, Джоша, Адама. Что-то покупала для университета, читали мы много. По выходным, когда получается, из-за работы не всегда могу даже в воскресенье куда-нибудь выбраться. Хожу и стараюсь отыскать что-нибудь интересное.       — А какой твой любимый автор?       Она приподнимает брови, садясь на кровати.       — С чего такой интерес к моей персоне?       — Ты всё обо мне знаешь, а я — практически ничего, поэтому я стараюсь это исправить. Я хочу тебя узнать, — напоминает ей Гарри.       — У меня нет любимого автора. Я люблю литературу девятнадцатого и двадцатого веков, наверное, повлияло то, как преподавали её в университете.       — Что ты прочитала из последнего?       — «Тихий американец» Грина. А ты?       — «Love Is a Mix Tape: Life and Loss, One Song at a Time», написал Роберт Шеффилд.       — О чём она?       — Это мемуары: история любви Роберта и его жены, которая впоследствии скончалась от лёгочной эмболии. И вся книга пронизана музыкой: как она свела их, как они разделяли к ней интерес; как музыка помогла Роберту справиться с тем, что её больше нет рядом.       Камилль слушает, забыв про ежедневник и Найла. Она подпирает щеку ладонью и локтем упирается в согнутое колено. Гарри рассказывает так одухотворённо, так увлечённо, что ей хочется приобрести эту книгу и начать читать.       — Мне нравится, как ты рассказываешь о книге, — хмыкает она. — Можешь попробовать себя в литературе, если после хиатуса про вас забудут.       Гарри усмехается, возвращаясь к ней в постель и глядя в лицо, которое успевает изучить за эти несколько недель. Он рассматривает небольшую россыпь веснушек на её носу, родинку над верхней губой, скользит по губам и возвращается к зелёным глазам.       О которых, думает Гарри, нужно обязательно написать песню. И не одну.       Камилль, видимо, поняв, что Стайлс витает в своих мыслях, возвращается к ежедневнику. Ей всё равно, что её рассматривают: она слишком погружается в работу, чтобы это замечать. С ней могут делать всё, что угодно, и она этого даже не заметит.       Гарри думает, что есть что-то атмосферное в том, как она работает: сначала пишет на бумаге, а затем переносит это на ноутбук. На дворе две тысячи пятнадцатый год, почти шестнадцатый, а она сидит с бумажным носителем. Это кажется ему одновременно странным и привлекательным.       Он тянется к своему телефону и, не удержавшись, делает фотографию. Она никак не реагирует, будучи увлечённой. Гарри засекает десять минут, и когда они истекают, интересуется:       — Закончила?       — Ставлю точку, — заявляет Камилль, откладывая ручку и ежедневник на пол. Затем она обращается к Гарри: — А что?       Он смотрит на неё с усмешкой и произносит:       — Тогда иди сюда.       Ками приподнимает бровь, и это, в принципе, всё, что она успевает сделать, потому что Стайлс подминает её под себя. Вскрикивает от неожиданности, но расплывается в улыбке, начиная смеяться. И распахивает зелёные глаза, когда Гарри, склонившись, прижимается губами к её шее, чтобы прикусить нежную кожу. Камилль стонет, чувствуя, как он ведёт ладонью по внутренней стороне её бедра.       Ей невыносимо жарко в шёлковой ночнушке.       Даже спустя несколько часов, когда они видятся на интервью, Камилль чувствует все прикосновения. Она старается не слишком много и часто смотреть на Гарри: не хватало ещё, чтобы поползли слухи, что у неё появился любимчик. Да и давать поводов Фрейе, сидевшей рядом, для своей колонки ей тоже не хочется.       — Если бы не музыка, то чем бы вы занимались? Кем бы стали?       — Я бы стал чистильщиком бассейнов, — первым произносит Лиам.       — Чего? — улыбается Луи. — Подожди, мне не послышалось?       — Это то, чем я долгое время хотел заниматься. Тебе нужно лишь спокойно ходить, подбирать плавающие листочки из бассейна. Но самое главное, ты можешь слушать музыку, пока работаешь! Здорово же?       — О да, — пихает его в плечо Луи. — Ты бы также эпично подбрасывал метлу, как микрофон, я представляю.       — Ой, а сам-то…       — Ну, до меня очередь ещё дойдёт!       В беседу неожиданно вклинивается Фрейя, мило улыбаясь:       — Парни, как долго вы женаты?       — Фрейя! — тормозит её Камилль.       — Простите, просто этот вопрос хотела задать внутри меня маленькая девочка. У меня всё!       — Фрейя!       — Всё в порядке, Камилла, — Луи улыбается, закидывая руку Лиаму на плечо. — Просто это наш стиль общения.       — Наш стиль общения?       — Лиам, закрой рот.       — А что? — Фрейя с недоумением смотрит на Камилль. — Я уточнила и правильно сделала, между прочим. Тема колонки на этой недели: «Как понять, что парень — гей». Я так встретила одного недавно. Всё при нём: и внешность, и стиль, и деньги. Невероятно интересный собеседник. Он даже угостил меня коктейлем. В общем, как дело дошло до постели, выяснилось, что мой парень не по этой части с женщинами. Так что я уточнила, — громче повторяет она, — а то вдруг выяснится, что Лиам Пейн и Луи Томлинсон встречаются. Не хочу, чтобы       — И у тебя? — подкалывает её Адам. Фрейя закатывает глаза. Камилль решает, что нужно спасать ситуацию, и обращается к Найлу:       — А что насчёт тебя, Найл?       — У меня всё просто: я всегда хотел быть певцом, — Найл отсаживается на край дивана, чтобы быть подальше от пихающих друг друга Луи и Лиама. — Никаких других вариантов.       — А ты, Гарри?       — Я решил, что хочу стать адвокатом.       Фрейя оживляется.       — Я тоже хотела, но потом поняла, сколько всего придётся учить и выбрала новую мечту.       — Журналистика?       — В моей семье считают, что у меня отлично подвешен язык, — Кларк улыбается, — и таким обычно не принято хвастаться, но я умею выкручиваться из ситуации. И вру очень убедительно. Можно считать, у меня чёрный пояс по вранью.       — Молодец, Фрейя, сама себя не похвалишь — никто не похвалит, — хмыкает Камилль. Гарри прищуривается и спрашивает, глядя на Ками:       — Встречный вопрос, если можно.       Камилль усмехается.       — Можно.       — Если бы не работа в глянцевом журнале, то чем бы ты занималась?       Она задумывается на мгновение, стуча ручкой по обложке ежедневника, и произносит:       — Занималась бы благотворительностью. В мире столько людей, кому нужно помочь, и столько всего, что нужно исправить. Недостаток вакцины, недостаток предметов первой необходимости, отсутствие возможности у детей посещать школы… Думаю, есть чем заняться. Продолжим?       — Это достойно уважения, — вмешивается Лиам. — Самоотверженно. Не то, что профессия Луи.       — Я хотел быть преступником, ну и что, Лиам? Это мой выбор…       — Луи, ты хотел стать преступником? — переспрашивает Фрейя.       — Ага, преступником, похищающим женские сердца, — острит Лиам. — Ты в этом определённо преуспел.       — Неплохо-неплохо, Луи, — комментирует Гарри. — Запишите и вставьте в статью.       Найл пытается их как-то урезонить, пока Гарри смотрит на Камилль. Фрейя наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, на что Ками качает головой и показывает на Адама, делающего фотографии.       Ками напоминает ему Джемму: упрямую и ответственную Джемму, которая старается сделать этот мир чуточку лучше.       Он восхищается ею.

***

      В квартире Камилль не протолкнуться. Она думает, если они будут собираться также часто, как и сейчас, то ей придётся подыскивать другой вариант. Она и раньше думала, что у неё не квартира, а квартирка, а сейчас считала её за каморку. Или это из-за того, что её гости очень шумные?       — Ладно, в этом году American Music Awards можно глянуть, — великодушно произносит Фрейя, пристраивая на журнальный столик большую зелёную миску с чипсами. Одри утаскивает один чипс и, прожевав, спрашивает:       — Крабовые чипсы? Что за извращение?       — Не нравится — не ешь, оторви задницу от дивана и сходи в магазин.       — Мы разве на них договаривались?       — Ты где был, когда бумы обсуждали, что сегодня будем есть?       На кухне тоже шла баталия. Камилль закатывает глаза, доставая из холодильника холодную пачку апельсинового сока.       — Ну почему ты не хочешь писать рецензию на мой второй будущий альбом? Я никого не знаю лучше тебя. Ками…       — Скажу честно — это плохая идея, Джош.       — Почему?       — Меня могут обвинить в предвзятости, потому что мы встречались, а тебя — в фаворитизме, потому что с тобой хотят работать другие журналисты, а ты неизменно выбираешь меня. А тебе оно надо?       Джош пожимает плечами.       — Хуже наших отношений уже не будет.       — Ну спасибо.       — Я не в этом смысле, а в том, что…       — Я поняла тебя.       — В конце концов, я же не звезда мирового масштаба, чтобы нас в чём-то обвиняли. И потом, если нам комфортно работать друг с другом, то почему мы должны отказываться от такого сотрудничества из-за каких-то глупых мыслей общества?       Камилль заправляет выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо и открывает пачку фисташек.       — Это общество слушает твои песни, а ты зарабатываешь. Невольно приходится считаться с его мнением.       — Да нахрен такое.       Она возвращается в гостиную с закусками, пока Джош остаётся на кухне, чтобы приготовить коктейли. Фрейя и Одри сидят на диване. Камилль, кинув подушку на пол, устраивается рядом с журнальным столиком.       — Жалко, что Адам сегодня не с нами, — произносит она, беря пульт и прибавляя громкость.       — Жаль, что не мы сегодня с ним. Хотела бы я попасть на AMA. Везёт Адаму. И нашему журналу — он сделает крутые фотки.       — Одри, а когда ты возвращаешься в Англию? — Джош ставит поднос с напитками на столик и занимает место на точно такой же подушке напротив Камилль.       — Самолёт завтра вечером.       — А вновь мы увидимся второго декабря на концерте One Direction?       Одри вздыхает.       — Ладно тебе, не так уж и много дней осталось до декабря.       — Я знаю, просто, — она поджимает губы, — у вас тут такая буйная жизнь. Вы постоянно куда-то ходите, что-то обсуждаете и оказываетесь в центре событий.       Фрейя качает головой.       — Порой мечтаешь оказаться где угодно, лишь бы не в «центре событий», уверяю тебя. Знаешь, вот узнаешь как-нибудь не самую приятную деталь о знаменитости, с которой работаешь, так вообще не хочется потом её или его лицо видеть. А нужно, иначе окажешься без работы.       — Не порти ей ожидания от встречи со звёздами, Фрейя, — вмешивается Джош. — Вообще, мне кажется, здорово, что вы поедете на концерт. Все вы развеетесь, вам троим нужно. Да, Одри, концерты здорово отвлекают от грустных мыслей.       — Знаешь, что ещё помогает избавиться от грустных мыслей? Мысль, что на парнях свет клином не сошёлся, — говорит Камилль, не сводя глаз с сестры. — Да-да, Одри, не сошёлся.       — Камилла, можно тебя на пару слов? Мне кажется, что я не добавил какой-то ингредиент в коктейль, — неожиданно вклинивается в их диалог Джош и стреляет глазами в сторону спальни, чтобы они могли поговорить без свидетелей.       — Начинайте смотреть, через пару минут присоединимся, — Камилль поднимается с пола и направляется в спальню. Лишь когда Джош закрывает за собой дверь, она произносит то, что ещё в гостиной хотела сказать сестре:       — У меня же нет парня. И со мной всё нормально.       — Да, но у тебя есть кто-то, кто с тобой спит.       Такое заявление Карпентера обескураживает Камилль. Она пытается понять, где могла просчитаться, но ничего нам ум не приходит, поэтому она решает прикинуться, что не понимает, о чём идёт речь:       — Чего? Джош? Ты как Фрейя, помешался, что ли на сексе?       Джош смотрит на неё, как на идиотку.       — Ты — всемогущая девушка, Ками. Серьёзно. Я бы сам опустился перед тобой на колени, так что ничего удивительного…       — Прекрати, Джош.       — Гарри Стайлс тобой очарован. А ты у нас не модель VS. И не кантри-певица. Да кто только не побывал в его списке, но ты… Не обижайся, обычная девушка… Действительно, всемогущая.       — С чего ты взял, что я его очаровала?       — Фрейя сказала.       — Ах, Фрейя, значит, сказала, — Камилль приподнимает брови. — Джош, спустись с небес на землю. Где я, а где — Гарри Стайлс. Он — звезда, а я — журналистка в глянцевом журнале. Куда уж мне до…       — Это не оправдание.       — Чёрт возьми, да мы же не в сказке и не в фильме! У нас здесь не «Золушка» и не «Красотка», между прочим, чтобы прекрасный принц Гарри Стайлс появился на пороге захламлённой квартирке и увёз Камилль Грин в тур по Америке.       Но Джоша не сломить: по его взгляду Ками понимает, что он всё ещё с ней не согласен.       — И всё я считаю, что Фрейя права. Девушки чутче парней в вопросах симпатии, — он нервно приглаживает волосы, — поэтому я считаю, что ты ему приглянулась.       — Отстань, Джош, я не хочу тратить время на этот бредовый разговор. Идём смотреть премию.       — Вот! Вот!
       — Что?       — Вот почему Одри не уверена в себе и своих силах! — его зелёные глаза победно сверкают в полутьме спальни. — Ты вдолбила ей в голову, все эти суждения и стараешься контролировать! Ты и Меган!       — Джош, прекрати говорить загадками.       — Ты меня прекрасно поняла. Все эти разговоры из разряда «Нам никогда не быть со знаменитостями на равных», «Нам никогда с ними не встречаться, ведь мы с ними из разных кругов»… Ками, блин, ладно Меган, она предпринимательница и вышла замуж за предпринимателя, плюс старшее поколение не так просто переубедить, но ты-то куда? Ты встречалась со мной, а я музыкант, занявший третье место в «Голосе», ну чем я тебе не знаменитость? Почему ты загоняешь сестру в рамки? Разве ты не понимаешь, что с жизнью нельзя такое проворачивать?       — Ты говоришь, что я контролирую Одри?       — Хуже — ты пытаешься задавить её своим опытом.       — Джош, она подросток, который до сих пор в свои семнадцать лет живёт в розовых мечтах и верит, что Америка — предел мечтаний. Конечно, я должна смотреть за ней! Ты с ней день провёл, неужели не понял, что она витает в облаках?       — И что? Если она представляет себя идущей под венец с кем-то с One Direction, то и пусть! Кто знает, что может быть, жизнь такая непредсказуемая штука, а тут ты со своими убеждениями и контролем. Пусть живёт и сама решает, как ей поступать!       Камилль повышает голос:       — Не смей равнять эти две ситуации!       — Ками, твоя сестра — не пятилетний ребёнок. Перестань мешать ей жить. И живи сама, окей? Заведи интрижку, пиши статьи о парнях и сексе, как это делает твоя подруга. Но не мешай другим наслаждаться жизнью.       — Быть как ты? Спать с моделями и писать песни в стиле кантри?       — Да!       — Кто-то из нас должен оставаться в трезвом уме. И раз ты трахаешь моделей чаще, чем сменяется месяц, и не думаешь о последствиях своих слов и действий, то, видимо, не тебе брать на себя такую ответственность.       Джош отшатывается, и Камилль понимает: переборщила, перегнула палку, но слов назад не взять, а признаться, что Фрейя и он правы — чистое безумие.       — Я хотя бы кого-то трахаю.       — Не сомневаюсь.       — Отлично, вот и выяснили. Напиши об этом в журнале.       — И куда ты собрался? Джош?..       — У меня появились неотложные дела. Пока, девчонки!       — Куда там умотал Джош? — интересуется Фрейя, отправляя в рот горсть чипсов.       — Без понятия.       Камилль думает, что у него окончательно поехала крыша. Разве можно считать адекватным человека, который намеревался привезти в Америку японку? Она права, считает Ками, делая глоток коктейля, потому что хочет для Одри всего самого лучшего. И если её можно уберечь от боли и ошибок, то это нужно сделать.       Кларк после премии идёт на кухню, чтобы подкрепиться чем-то существенным и, сев на барный стул, начинает проверять социальные сети.       — Журналюги уже строчат, что между Гарри и Джиджи натянутые отношения, мол, она проигнорировала его, — хмыкает Фрейя, распаковывая леденец. — Ага, между ними пробежал чёрный кот.       — По имени Зейн, — добавляет Камилль, опускаясь на соседний стул. — Удивительная некомпетентность: они могли бы написать про костюм Гарри от «Гуччи», но вместо этого решили покопаться в грязном белье.       — Ага. О, Адам написал. Говорит, что снимки получились отличными и нам будет что вставить в статью.       — Адам всегда так говорит. У него есть другие слова для фотографий? — спрашивает Одри. Фрейя и Камилль переглядываются.       — Да кто их, фотографов, разберёт.       И журналисток, думает Ками, тоже.