Made In The A.M.

You'll find me in the region of the summer stars The fact that we can sit right here and say goodbye Means we've already won The necessity for apologies between you and me Baby, there is none

      — Ты пытаешься остановить меня? Так вот, зря — я всё уже решила! — шипит Фрейя в лицо Адама. — Даже не пытайся!
       — Фрейя, так дела не делаются! Ты должна подумать, должна найти запасной аэродром! И уже потом делать ноги, ты слышишь?       — Мы не остаёмся с крысами. Я не могла смотреть на то, как поступили с моей подругой, поэтому пришлось уйти. Ничего страшного, найду, чем заняться.       — Не факт, что Эмилия и тебе подпишет заявление.       — Подписала. Думаю, после слов «Я больше не хочу писать о своей личной жизни. И копаться в чужой я тоже не намерена. Можете отправлять меня писать статьи про экономику. Это в разы интереснее моих неудач» у неё не осталось вариантов.       — Ненормальная, — шепчет Адам, но в его глазах Фрейя читает восхищение.       — Так что, ты отправляешься со мной в свободное плавание или нет? Потому что оставаться здесь — топить себя дальше. Тебе нужно развиваться, — Кларк кивает на его папку со снимками, — Адам, а не быть фотографом на побегушках. Ты достоин большего. Ты…       Она не успевает договорить — в издательстве появляется причина перешёптывания в последние несколько дней. Адам и Фрейя переглядываются, глядя на Камилль, которая с гордо поднятой головой и твёрдой походкой направляется в кабинет Эмилии.       Выглядит она заметно лучше с той встречи в кафе, думает Кларк. Может, действительно разложила в своей голове всё по полочкам. Может, действительно решила всё бросить и начать заново.       — Она собралась как на войну, — комментирует появление подруги Адам.       — Это и есть война, — мрачно замечает Фрейя.       — А, Ками, дорогая! Это же просто невероятно! И ты скрывала от меня такой эксклюзив! Но ничего, сегодня же дашь нашему журналу эксклюзивное интервью, будет отличный материал!       — Этого не будет, Эмилия, — в очередной раз повторяет Камилль. — Моя личная жизнь — не предмет общественного состояния.       — И что ты мне тогда предлагаешь делать?       — Вот, — Грин подходит ближе к столу и кладёт на него листок. — Я приняла решение уволиться.       — Детка, ты, кажется, не понимаешь, как работает журналистика, — заявление на увольнение от Камилль вызывает у Фокс усмешку на красных губах. — Так просто нельзя уйти. По многим причинам. Но главная из них следующая: ты должна высказаться, иначе тебя в покое не оставят. Ты сама закрутила роман с человеком, которого обожают миллионы.       — Да меня уже в покое не оставляют, — Камилль прищуривает глаза, которые в солнечном свете, заливающем кабинет, становятся ещё зеленее. — Напоминаю, если забыли — история с ежедневником.       — Да уж, некрасиво получилось.       — Не делайте вид, что сожалеете. Вы ведь даже не смущены.       — Верно, потому что на этом строится вся индустрия: хочешь сенсацию, хочешь быть первым — все методы хороши. Поэтому ты тем более, я считаю, должна высказаться. Ты должна дать свою точку зрения на ситуацию.       Камилль смотрит на Эмилию и думает, что впервые за всё время их сотрудничества она не чувствует подвоха. Эмилия настроена серьёзно.       — Да?       — Да. Раз уж на то пошло, ты мы сделаем всё в лучшем виде. Напишем…       Камилль прерывая её:       — О себе я предпочту написать сама, потому что лучше меня никто не скажет. И уйти я предпочту на своих условиях. И, поверьте, это будет выгодно всем нам.       — Хорошо. Тогда сегодня выпускаем статью про альбом Made In The A.M., как и планировали. А завтра — то, что напишешь ты. Поместим сначала в онлайн-издание, а затем и на прилавках через пару дней увидишь. Как раз успеем вставить в выпуск. Тебя устраивает такой вариант?       — Да. Спасибо, Эмилия.       Эмилия пристально на неё смотрит и прищуривается.       — Я недооценила тебя. Надо было, чтобы ты писала о садовых лопатах, была бы более покорной.       — Я бы и там нашла, за что можно было бы зацепиться.       — Что ж, верно. И чем ты планируешь заниматься, если твоя карьера журналистки, скажем так, закончится? Невозможно предугадать реакцию наших читателей и фанатов Гарри Стайлса. Вдруг они тебя настолько возненавидят, что тебе придётся уйти? Что ты будешь делать? — повторяет Эмилия вопрос.       — Найду себе занятие. Меган — очень креативная женщина, что-нибудь придумаю.       — Не сомневаюсь. Не уходи из журналистики, если получится, ты далеко не посредственность. Твоя мама была права, когда говорила мне, что ты — талантлива.       — Спасибо, Эмилия. И до свидания.       — До свидания.       Камилль так внезапно открывает дверь кабинета, что чуть не ударяет её по лицу Стейси. Она не удивлена, что их подслушивает почти весь отдел, кажется, ещё с другого этажа народ прибежал; ей плевать — пусть слушают и перемывают косточки, она всё сделала правильно.       И лишь Адам и Фрейя сидят на своих местах. Они синхронно поднимаются со стульев, когда она подходит к ним. Ками улыбается и целует Адама в щёку, приобнимая его.       — Прости, что не смогла отстоять повышение твоей зарплаты.       — Да ничего, ерунда…       — Прости, что ухожу, — обращается уже к Фрейе Камилль. Кларк улыбается и крепко обнимает подругу. — Удачи вам, ребята.       И, подхватив коробку со своими вещами, направляется на выход. Фрейя, подождав, пока она уйдёт, достаёт из-под стола похожую коробку. И произносит, оглядывая помещение:       — Удачи, гадюки! Приятно оставаться в серпентарии!

***

      Камилль едет в такси домой и рассматривает улицы Нью-Йорка. Она бы сейчас всё отдала, чтобы убраться отсюда куда подальше и вернуться в Лондон. Сейчас, оказавшись в такой ситуации, она чувствует острую нехватку Англии — её дома. Да, быть может, Стайлс прав, что дом — не всегда место, но в данный момент Камилль казалось, что место ещё как влияет.       Она поправляет коробку и бросает взгляд на свою руку, где несколько дней назад была сделана татуировка, казавшая ей в тот момент правильной (она не жалеет о ней). Любовь — противоядие? Ками с детства слушала слова Меган о том, что любовь способна чуть ли не из мёртвых поднимать.       — Будь влюблённой. Выбирай любовь. Дари любовь. Люби каждого. Всегда. Всегда выбирай любовь, — повторяет Меган, поглаживая Одри по волосам.       — Я думаю, что жить — влюбиться именно в того, кого жаждет сердце; ходить на шоппинг, есть вредный десерт и много путешествовать. Ками, ты всё это делаешь. Разве не здорово? Ты живёшь, детка, — она целует Камилль в щеку, когда та заявляет, что сомневается в отношениях с Джошем — а стоило ли их начинать?       Быть может, любовь — не лекарство? Быть может, на свете есть вещи, против которых любовь бесполезна?       Примерно в этом же ключе размышляла находившаяся недалеко от Нью-Йорка Меган. Женщина устало прикрыла глаза, откидываясь назад и вспоминая разговор.       — Нет, я не могу веселиться и пить шампанское, зная, что моя Ками страдает. Эдвард, я еду в Нью-Йорк!       — Давай лучше я, ты же его ненавидишь.       — Ничего, потерплю. Купи мне билет, я пошла собирать вещи.       Это было легко — собраться, дать наставления Одри с Эдвардом и уехать в Америку. Дальше предстояло дело посложнее… Меган думает, что она должна сказать человеку, жизнь которого последние несколько дней напоминала эмоциональные горки? Грин знает — при всей своей невозмутимости Камилль очень переживает.       Пока Меган пытается понять, что она должна сказать падчерице, чтобы окончательно не подкосить её, Камилль выходит из такси и направляется к своей квартире, удивляясь, как ещё не наблюдает за собой хвоста из папарацци. Неужели решили дать ей передышку?       В квартире, едва она входит, видит знакомую фигуру, стоящую у окна. Гарри оборачивается, и сердце Камилль делает кульбит.       — Привет. Надеюсь, ты не против, что я подождал тебя здесь, ты же всё же дала мне ключи. Я волновался за тебя — ты не отвечала на мои сообщения и звонки.       — Я сказала, что мне нужно время.       — Я знаю. Но это больше походит на игнорирование.       — Я просто разбиралась с делами, — Камилль, закрыв дверь, ставит коробку со своими вещами на пол, — попутно пытаясь понять, что будет дальше.       На ум приходят негативные комментарии, что ей оставляли пользователи, пока она их не ограничила.       — И как?       — Ядовитые комментарии не особо помогли.       — Не слушай их, — Гарри подходит к ней, пытаясь обнять, но она отшатывается и качает головой, — потому что оно не знают, что у нас.       Его фраза вызывает в Камилль ничего, кроме злости. Что у них?       «Господи, пожалуйста, скажи, кто я тебе, и мне будет этого достаточно».       — Разве мы в отношениях, как принято в нормальном смысле этого слова?       Гарри хмурится.       — Я думал, что нам хорошо вместе. А это — самое главное в отношениях.       — И всё?       — Я помню, что тебе обещал, Ками.       — Да, «сейчас», — кивает она, соглашаясь. — Я тоже помню, но «сейчас», Гарри, имеет свойство заканчиваться. А мне нужно «потом». Я хочу отношений, — признаётся Камилль, — длительных отношений. Я не хочу быть очередной кратковременной девушкой. Но знаешь, в чём проблема? Я хочу быть с тобой, — она облизывает пересохшие губы, — но это выше моих сил.       — Камилла, я не считаю, что ты такая — «кратковременная девушка». Ты мне важна.       — И ты говоришь мне это только сейчас?       — Потому что я не был уверен.       — Во мне?       — В нас. Что это… «То самое».       Камилль приподнимает брови в удивлении. Отличное заявление, ничего не скажешь!       — А вот такое точно выше моих сил. Я больше не хочу тебя видеть, Стайлс. Так можешь и передать Саймону, который пытался взять с меня слово, что я не выставлю тебя в негативном свете. Не волнуйся, не буду, так ему и скажи, никаких интервью не будет. Но просто убирайся из моей жизни, окей?       — Камилла…       — Пожалуйста, — она поднимает руку. — Я больше не могу. Давай это закончим.       Гарри кивает, но по его лицу видно, что он совершенно не согласен с Камилль.       — Мне жаль, — тихо произносит он, целуя её в лоб и смотря на то, как она зажмуривается. Гарри кладёт ключи на комод и обходит Камилль, берясь за дверную ручку.       — Прощай, Грин.       Она оборачивается, не сводя глаз с его лица, словно смотрит на него в последний раз в своей жизни. Камилль старается запомнить малейшие черты, как художник мазками рисует картину: зелёные глаза, сведённые к переносице брови; бледность кожи и легкая небритость.       — Прощай, Стайлс, — также тихо отвечает она. Он спокойно закрывает дверь, не хлопая ею, а Камилль звук грохотом отдаётся в ушах.       Она наклоняется, чтобы снять ботинки, как раздаётся звонок. На секунду Грин думает — неужели вернулся?       — Я же сказала, что… — начинает Камилль, открывая дверь, когда утыкается взглядом в кожаную чёрную юбку с молнией. Поднимает голову и встречается взглядом с карими глазами своей мачехи. — Меган? — шепчет она со слезами на глазах.       — Довольно, Камилль. Хватит. Тебе нужен дом. Америка для тебя закончилась.       Камилль кивает, соглашаясь, и закрывает лицо ладонями, начиная плакать. Весь эмоциональный груз, что она держала в себе все эти дни, всё же утянул её на дно.       Меган крепко обнимает падчерицу, зажмуриваясь.