Новый год, или Что-то вроде того

Рождество у Ирмы Чествик откровенно не удалось. Сначала она работала почти до ночи, потому что уже после семи в двери клиники ввалилось взволнованное семейство с упитанным котом, который блевал мишурой, потом прибежала милейшая тетушка с окровавленным биглем, подравшимся у мусорных бачков с кем-то, похожим на енота, за ней двое подростков притащили того самого енота, решившего не впадать в спячку, а насучившего в рыло биглю, хорошенько получившего в ответ и чуть не устроившего второй раунд боя прямо посреди ее приемной. Затем, когда она все-таки добралась до находящейся в самом разгаре вечеринки ее друзей, прямо от дверей Ирма увидела своего бывшего с его новой подружкой. Она попыталась порадоваться за них, но получилось как-то не очень, да и вообще при ближайшем рассмотрении ничего позитивно-праздничного внутри себя она не нашла, поэтому Ирма развернулась… и в результате оказалась в своей квартире с купленной по дороге китайской едой навынос и бутылочкой сливового вина. Одна. Рассматривая в окно украшенный рождественскими огнями город, она попыталась понять, как же так получилось. Она разошлась с бывшим, потому что он хотел чего-то большего, а она… она не хотела с ним ничего. Да и вообще ни с кем. И точно также ей не хотелось ни шумного веселья, ни интенсивного общения. Ей было хорошо одной, особенно когда она гуляла или бегала, а еще когда работала и бодро крутилась в окружении самых разных животных — с хвостами, крыльями, мехом, перьями и чешуей. В целом, одиночество ее не расстраивало, но, наблюдая за счастливыми толпами людей на улице, Ирма решила, что с ее стороны это не очень правильно. Наверно, с ней просто что-то было не так. «Что ж, не так, значит — не так», — философски подумала она и разломила печенье с предсказанием, которое ей в китайской забегаловке положили в пакет вместе с заказом. Предсказание было напечатано розовенькими буковками аж в две строчки: «Твоя судьба совсем рядом и с нетерпением ждет тебя». — Отлично, — пробормотала Ирма, сминая узкую полоску бумаги и бросая ее в мусорное ведро вместе с пустыми картонными коробочками, — хоть кто-то меня ждет. И она отправилась спать в надежде, что к утру вся эта странная маета, наверняка связанная только с избытком праздника в мире, оставит ее в покое. Однако за ночь разрозненные мысли что-то там сами с собой обдумали, выстроились свиньей и организованно пошли в атаку. Она отмахнулась от них, но они оказались настойчивы. Они преследовали Ирму, когда она вела машину. Они назойливо терлись рядом, когда она вела прием в клинике. Они роились над ее головой, когда она делала покупки, они неслись следом, когда она пыталась оторваться от них во время пробежки. И главное — они никак не хотели отставать. Шумные, как летучие мыши перед спариванием; настойчивые, как самец землеройки в брачный сезон; упорные и не видящие препятствий, как влюбленный носорог. Ирма стойко продержалась несколько дней, но в канун нового года, когда она уже отпустила домой ассистентку, медсестру и администратора, заполнила все бумаги, собралась погасить свет и идти домой, ее взгляд упал на книжку в мягком переплете, оставленную на журнальном столике в холле кем-то из посетителей. «Поток жизни» было написано на разноцветной обложке. И дальше чуть помельче: «Вам чего-то не хватает? Чувствуете себя потерянными? Живущими не своей жизнью? Вернитесь в свой поток!» «В поток? В какой поток?» — растерянно подумала Ирма. — «Что за ерунда?» Она взяла книжку в руки и автоматически перелистнула несколько страниц: «вы забыли, чего хотите… вы забыли, кто вы… те, с кем вы сталкиваетесь, не ваши люди… пока вы не вернетесь в свой поток, так и будет… подумайте об этом…» На слове «подумайте» мысли, таившиеся в глубинах ее мозга, радостно прогарцевали вперед и выдали несколько пробных балетных па. От неожиданности Ирма опустилась на диван. Мысли с готовностью перешли на что-то вроде менуэта. Ирма отложила книжку. Мысли взбодрились и запилили для нее хоровод. Ирма вздохнула. Да, пришел момент признаться хотя бы самой себе, что дело было не в том, что ей в принципе не было нужно «что-то большее», а в том, что она до сих пор не встретила никого, с кем бы ей этого захотелось. С кем почувствовалось бы необходимостью разделить жизнь, дом, еду, постель. У нее не возникало того самого, тянущего, пронзающего все тело желания, той самой готовности идти на край света. Не было ни близости, ни взаимной принадлежности. А она хотела бы. Да, хотела. Большой дом, двор. Живность. Качели. Пряники перед Рождеством и пироги летом. Обед за длинным деревянным столом. Корзину с яблоками у дверей. Теплое дыхание рядом. Но пока… пока ей встречались только не те ощущения, когда она касалась мужской кожи кончиками пальцев, не тот вкус, когда она пробовала ее языком, не тот запах, когда она вдыхала ее аромат там, где он был самым густым — за ухом, под волосами… Запах. Да. Запах всегда был чужим. И это раздражало. Видимо, это и было отсутствием того самого идиотского потока. Мысли сделали победный круг над притихшей Ирмой и, вскидывая вверх копыта, пыля и неся по ветру пышные хвосты, унеслись вдаль. А Ирма снова вздохнула, встала, погасила свет, заперла за собой дверь клиники и поехала домой. — Что хочет Ирма? — приветливо махнул ей рукой владелец того самого крохотного китайского ресторанчика, где она почти каждый день покупала себе ужин. — Свинину му шу? Цыпленка кунг пао? Может быть, креветки с кешью? — Ирма не знает, чего хочет, Ван, — она села за столик возле стойки, втягивая в себя насыщенные запахи жареных овощей, мяса, соевого соуса, тонкого хрустящего теста. — Собери мне сам, пожалуйста. У тебя все очень вкусное. — Я сделаю тебе баклажаны с тофу, курицу с грибами, суп с яйцом, овощные роллы и вонтоны с этим вашим кремовым сыром, — внимательно посмотрел на нее Ван, — а то ты в последнее время плохо ешь. — Спасибо, — улыбнулась Ирма. — Только не клади мне свои печенья с предсказаниями. Они все равно никогда не сбываются. — Но-но-но! — погрозил ей толстым пальцем Ван. — Мои предсказания всегда сбываются. Давай, я сейчас вытащу тебе специальное. Новогоднее. Он запустил руку в огромную стеклянную миску с печеньем в голубой обертке, пошарил там, выудил одно, разорвал упаковку. Легкий аромат ванили взметнулся вверх, перебрался через стойку и подразнил нос Ирмы. Ван аккуратно разломил печенье, больше похожее на сложенную пополам луну, и развернул тоненькую бумажечку с предсказанием. — «Ты встретишь праздник со своей семьей», — прочитал он. — Разве это не правда? — Правда, — засмеялась Ирма, — чистая правда, — говорить ему, что ее семья — это только она сама, она не хотела. Но печенье не солгало — этот праздник она тоже проведет сама с собой. — Вот, — улыбнулся Ван. — Кладу тебе еще одно вот сюда, к твоему заказу. На счастье. Потом откроешь. Ирма снова засмеялась, поблагодарила его. Расплатилась. Вышла на улицу. Было совсем поздно, наверняка на небе уже сияли звезды, только их не было видно за яркими городскими огнями. Потоки людей лились мимо Ирмы — кто-то торопился на центральную площадь, веселиться и отсчитывать хором время, оставшееся до двенадцати часов, до нового года, кто-то спешил домой или к друзьям. А где же был ее поток? Тот самый, нужный? Она посмотрела наверх, на окна своей квартиры. Прислушалась к себе. Домой не хотелось. А куда? Наверно, в парк, решила она. Сейчас там никого не было и совершенно точно можно было увидеть звезды. Или луну. И, запахнув плотнее свой беленький пуховичок, Ирма направилась в сторону парка. Слопать содержимое коробочек от Вана, сидя вдалеке ото всех, в сумрачной мгле парка, очистив для себя от снега краешек лавочки, оказалось отличной идеей. Все-таки это был новый год. Или что-то вроде того. Откинувшись назад, Ирма ела палочками баклажаны и курицу, хлебала широкой ложкой суп и наслаждалась тишиной и темным цветом неба — ежевичным, смородиновым. Из его глубины ей навстречу сверкала гранями россыпь хрустальных осколков звезд. Когда она полезла за вонтонами, то обнаружила в пакете еще и плотный стаканчик — Ван все-таки положил ей свой фирменный чай, от которого она обычно отказывалась. Она открыла крышку, сунула нос внутрь. Чай приятно пах незнакомыми ей травами и все еще был теплым. И, кстати, на вкус оказался очень даже ничего. Со стороны городской площади до Ирмы донеслись голоса. Она посмотрела на часы — время приближалось к полуночи. Можно было успеть допить чай и сломать печенье с предсказанием. Что она и сделала. В этот раз на рисовой бумаге было написано только одно слово: «Желай!» Неожиданно. Ирма пожала плечами, поднялась, собрала пустые коробочки, обертки и стаканчик в пакет, запихнула его в мусорку, стоящую неподалеку от лавочки, и пошла по заснеженной дорожке к высокому мостику, переброшенному через быструю речушку, текущую через парк. Она облокотилась на перила. «Поток, — подумала она, — вот он, мой поток. Он всегда мне нравился. Быстрый, сильный. И вроде бы ничего в нем особенного, но он не замерзает даже зимой, а переливы воды, когда она бьется в камнях, звучат так сложно и слаженно, да и какой свежестью она пахнет…» Она перевела взгляд на небо, откуда на нее приветливо смотрело аккуратное зеркальце луны, и ее мысли вернулись все к тому же печенью: «Желай… желай… легко сказать…» Ирма услышала, как на площади начали считать: — …один!.. два!.. три!.. четыре!.. пять!.. Она зажмурилась. Неужели она ничего не может себе пожелать? Хотя бы сейчас? Именно сейчас! Именно себе! Ворох не до конца осознаваемых образов взметнулся внутри нее. Там были и дом, и качели, и корзина с яблоками, и крепкие руки, и теплые объятья, и пироги с пряниками, и почему-то мех — густой, длинный, и потребность больше не быть одной, и запах… Он был тот, тот самый, и она мгновенно узнала его, различила среди миллионов других запахов, и он проскользнул внутрь нее, отозвался в сердце отчаянной нежностью и невыносимым притяжением, захватил ее, захлестнул потоком… …и над парком разлился ласковый, мелодичный звон. Ирма открыла глаза и обнаружила, что прямо перед ней возникло искрящееся облако. Она несколько раз моргнула. Потрясла головой. Ничего не изменилось. Казалось, над рекой распахивался сам воздух, сама ткань мироздания, которая медленно отворялась, переливаясь перламутровыми оттенками речного жемчуга и раскрывая перед Ирмой свои светящиеся бездны. — … двенадцать! — выкрикнули вдалеке. «Что-то там Ван добавляет в свой чертов китайский чай», — успела подумать Ирма, прежде чем сильный порыв ветра толкнул ее в спину, под ее руками хрустнули деревянные перила мостика, и она с коротким криком полетела вниз, в реку, прямо сквозь мерцающее, пламенеющее белым огнем нечто. Она ударилась о воду, о камни под ней и потеряла сознание.