Грязные мыслишки милых школьниц

      На самом деле неожиданная замена всеми любимого учителя истории волновала не только Нако. Многие её одноклассники очень тактично спрашивали у новой преподавательницы, не знает ли она, что случилось с предыдущим историком. Она лишь разводила руками, говоря, что и в лицо его не видела.       Тогда староста их класса даже обратился к директору школы с вопросом. Ответ его был крайне прост. Ренгоку ушёл по собственным причинам. Назвать их Убуяшики-сама не смог. Ничего кроме как смириться и не оставалось.

***

      Уроки истории стали, как никогда, скучными. Школьники откровенно зевали, материал абсолютно не усваивался, а Такана-сенсей оказалась той ещё любительницей покричать на детей. Ханакори с Ацуко уже успели не раз пожалеть, что так и остались сидеть за первой партой. Эта женщина не брезговала даже ударить линейкой именно по их парте, чтобы разбудить сонных учащихся. Ацуко стала жаловаться на головные боли после школы, а Миякэ…       — Миякэ-чан!!! — пронзительный голос выводит девушку из раздумий.       — Ах? Да-да. Я слушаю вас! — она быстро хлопает глазами и смотрит на учительницу, что так мерзко стучит длинными ногтями по её парте.       — Что я только что спросила? — не скрывая своё раздражение спрашивает женщина.       — Я… Я не слышала, простите… Можете повторить вопрос, пожалуйста…? — Нако кусает губу, потупив взгляд в свою парту.       — Вы абсолютно ничего не слышите! Два тебе! — она хватает красную ручку и с каким-то садистским удовольствием вырисовывает в журнале аккуратную цифру.       — Такана-сенсей, прошу вас, пощадите! Сегодня только понедельник! За что вы так с нами?! — Ацуко вступается за подругу, чуть ли не подскакивая со своего места.       Историчка хмурится и сжимает красную ручку сильнее.       — Кто слышал, что я спросила?       — Как звали сто одиннадцатого императора нашего государства? — почти сразу отвечает Ацуко, кажется, решив, что проигрывать эту войну не собирается.       — Отлично, а теперь, Ханакори-чан, ответь на этот вопрос.       Ханакори хлопает глазами, растерявшись. Сто двадцать шесть императоров было за всю историю Японии. Да и образы первых шести были основаны на легендах.

***

      — Послушайте. Я понимаю, что выучить хотя бы имена всех ста двадцати шести императоров кажется вам невозможным, однако я знаю их все. Честно, мне это по прежнему выглядит невозможным, — Ренгоку улыбается и из класса слышатся смешки.       — Как бы то не было, выучить их вам нужно по любому, поэтому я предлагаю вам такой вариант. Вы за неделю учите ну штук пятнадцать первых императоров, а мы пишем что-то типо диктанта. Оценку я за это, конечно, ставить не буду, — в классе начинается активное возмущение и Кёджуро издаёт смешок, — Ладно, поднимите руки те, кто «за». Две руки не поднимать.       Почти все поднимают руки и преподаватель даёт им список первых пятнадцати имён. Пишет на доске.

***

      — Император Го Сай или Нагахито, — спокойно отвечает Миякэ и Такана-сенсей закатывает глаза.       — Правильно. И впредь слушай, пожалуйста, на уроке, — она замазывает двойку в дневнике и продолжает «пытать» учеников своими скучными лекциями.

***

      — Урок истории стал похож на смертную казнь, что думаешь, Нако? — Ацуко потирает виски и кладёт голову на стол.       — Угу, — Нако аккуратно берёт свой картонный стаканчик и выпивает немного кофе. Она сверлит окошко небольшой кафешки спокойным взглядом. К девушкам подходит официант и, убедившись, что им больше ничего не нужно, оставляет их одних.       — Нако, послушай… То, что он так… Кхм… Нетактично и вовсе подло оставил тебя. Это не должно терзать тебя так сильно. Прошу тебя, не убивайся так… Ты ещё завоюешь сердца миллионов и тысяч других мужчин, — Ацуко мягко кладёт свою ладонь на ладонь подруги, от чего та вздрагивает, слегка выплёскивая кофе из стаканчика.       — Прекрати это. Мы обсуждали это много раз, не поднимай эту тему, — холодно отрезает Ханакори и отпивает ещё кофе.       — Знаешь ли, хочешь ты того или нет, придётся смириться с тем, что он придурок. Он оставил тебя, ни слова не сказав. Это, знаешь, не особо джентльменский поступок, — вздыхает Ацуко, сильнее сжимая её руку. Миякэ сглатывает и облизывает губы, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы.       — Как думаешь, он ушёл из-за меня…? — совсем тихо спрашивает она, — Он же сказал, что любит меня. Я не ослышалась, клянусь тебе…       Подруга вздыхает и покрепче берёт Нако за руку.       — Я не могу знать, что у этого человека в голове, но я не думаю, что он стал бы уходить из-за тебя, — старается подбодрить Ацуко.       — Хочу обратно на историю к Ренгоку-сенсею, слушать его весёлые лекции, смеяться, а не получать по шее от этой змеи, — шмыгает носом вторая, проглатывая горькие слёзы.       — Все хотят, Нако, все…

***

      — Мне кажется, словно ваш предыдущий учитель не научил вас абсолютно ничему! — Такана-сенсей хлопает рукой по столу, хватая первую попавшуюся контрольную работу с учительского стола.       — Ханакори Миякэ! — она кидает свой недовольный взгляд на девушку за первой партой, — Покажи-ка мне свои записи в тетради.       Учительница без разрешения хватает со стола её конспекты и начинает небрежно их листать. Она хмурится, но потом останавливается.       — Что это? — преподавательница не показывает тетрадь, а просто смотрит на свою ученицу из-под лобья. Та в свою очередь лишь хлопает глазами.       — Что это такое, я спрашиваю? — женщина кладёт тетрадь на стол с очень громким шлепком обложки о дерево. На одной странице чёрной ручкой крайне аккуратно и точно нарисован Ренгоку, в то время, когда он что-то крайне увлечённо рассказывал. На лице как всегда красуется фирменная улыбка и часть волос собрана в небольшой хвостик сзади.       — Рисовать будешь на предназначенном для того предмета, а не в тетрадях по истории! — слегка грубовато заявляет педагог, вырывая лист и комкая его.       — Н-не…! — Ханакори не успевает сказать, как портрет оказывается в мусорнике. Она не сдерживается и спрыгивает с места, тут же доставая бумагу из урны.       — Я разрешала вставать? — каким-то невероятно мерзким тоном спрашивает Такана-сенсей. Учащаяся бормочет себе что-то под нос, не собираясь садиться на место.       — Что ты там говоришь? Скажи нам всем.       Нако набирает воздух полной грудью, успокаиваясь.       — Я скажу. Не волнуйтесь, я всё скажу. Знаете ли, Ренгоку-сенсей, наш предыдущий учитель, был одним из самых лучших и востребованных в школе.       Учительница облокачивается на стол, смотря с насмешкой и интересом.       — Вы даже и близко рядом с ним не стоите.       В классе наступила гробовая тишина.       — На своих уроках он мог легко заинтересовать любого, абсолютно любого человека. Люди чуть ли не бежали к нему на урок. Этот человек мог преподнести материал, так, что позвоните мне в три часа ночи, я сразу скажу вам, что атомная бомба на Хиросиму была сброшена в 1945 году 6-го августа, — юная леди намеренно использует темы из заваленной контрольной, — У него было интересно.       Она выдерживает паузу, давая мерзкой преподавательнице всё переварить.       — От ваших уроков меня тошнит. Вы не просто скучно рассказываете, так ещё и кричите. Мои головные выходят на такой уровень, что по ночам хочется реветь в подушку. Вы нарушаете личные границы каждого из нас, — Миякэ поднимает голову и смотрит прямо в глаза женщине. У той рот открывается, и на языке, кажется, собираются колкие слова. Ученица не даёт их сказать:       — Цель Ренгоку-сенсея была научить нас, возможно заинтересовать. Ему было важно дать нам получать хорошие оценки своими знаниями. В ваших целях только поставить нам как можно больше двоек, избить морально, доставить головную боль и раз и навсегда стереть любое желание учить историю, да и приходить на ваши уроки вовсе.       Молчание режет слух всем присутствующим.       — Да, что ты понимаешь…?!       — Вы курите? От вас воняет сигаретным дымом, Такана-сенсей. Я ничего против не имею, но работая с людьми вам стоит учитывать присутствие астматиков. И не курить на территории школы, — девушка одной фразой делит всё происходящее на до и после. Дальше действия разворачиваются с невероятной скоростью. Преподавательница хватает со стола длинную линейку и взмахивает ей, полоснув по лицу Ханакори. Красный след тут же зреет на щеке, а голова поворачивается в сторону от приложенной силы.

***

      Однажды в детстве Нако хватил удар. В четвёртом классе им нужно было сдавать крайне важный тест, и она готовилась днями и ночами. Стрессовала, волновалась. Когда же наконец наступил день икс, им сначала дали письменные задания. С ними девочка справилась легко, но когда пришёл черёд устных ответов всё вдруг вылетело из головы. Она стояла с распахнутым ртом и не могла ничего сказать. Школьница даже не сразу поняла, что у неё кружится голова. Дышать вдруг стало нечем, лицо побледнело, а зрачки расширились. Бедняжка и пискнуть не успела, как свалилась без сознания.       В больнице ей сказали, что ничего серьёзного, слава богу, не было, но сказали, что в будущем такой стресс может крайне сильно навредить здоровью.       Спустя столько лет Миякэ уже и позабыла о пережитом недуге. Она научилась полностью себя контролировать и подробно заучила, как нужно дышать во время панических атак. Была, так сказать, во всеоружии. Однако беда пришла, откуда не ждали.

***

      Ученица хватается рукой за край стола и сбито дышит. В глазах рябит, руки начинают трястись, дышать становится нечем. Воздух становится настолько плотным, что давит на лёгкие. Тошнотворное чувство собирается в горле мерзким комом, а голова болит и идёт кругом.       — Ац… Ацуко… — еле шепчет девушка, прежде чем упасть на пол.       — НАКО! — верная подруга подскакивает на ноги, сворачивая парту, и кидается на колени рядом с пострадавшей, — НАКО?! НАКО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!!! ОНА ЕЛЕ ДЫШИТ, КТО-НИБУДЬ, ВЫЗОВИТЕ СКОРУЮ!!!

***

      Мерзкий яркий свет, бьёт прямо по слегка приоткрытым глазам. Ханакори щурится и старается прикрыть рукой глаза, а, если точно, то просто кладёт руку на лицо. Она чувствует себя крайне странно. Ноги, кажется, дёргаются в лёгких конвульсиях, а руки едва ли подчиняются, ощущаясь, как две варёные макаронины.       — Ацуко…? Мама? К-кто-нибудь…? — тихо хрипит ученица, стараясь сконцентрировать взгляд на картине, висящей напротив. В ответ слышатся шорохи, и она с трудом поворачивает голову в стороны звуков.       — Мамочка… — еле выдавливает шатенка и касается рукой плеча женщины, что уснула на больничной койке. Та же слегка вздрагивает и поднимает голову, разлепляя серые глаза.       — Ханакори…? Ох, цветочек мой! — мать приподнимается и прижимает к себе своё дитя, мягко поглаживая по спине, — Я так рада, что ты в порядке, солнышко. Господи, боже… Ты была без сознания почти сутки, заинька…       Родитель оставляет целомудренный и успокаивающий поцелуй на лбу дочери.       — С-со мной всё в порядке…? И где Ацуко?       — Всё хорошо. Небольшая перегруженность, что вызвала защитную реакцию мозга. Через пару дней ты поправишься и будешь, как новенькая. А на счёт Ацуко, она сейчас учится. Родители не разрешили остаться с тобой на ночь, но она обещала прийти после школы. Где-то через часик она придёт. Главное не волнуйся, — старшая Миякэ гладит младшую по голове, — Врачи сказали, что это случилось из-за чрезмерного стресса. Мы с отцом заботились о тебе так сильно, как могли, и ты же прекрасно знаешь, что если что-то волнует тебя, то мы, конечно, выслушаем и поймём. Ты всегда могла и можешь обратиться к нам, если тебе нужна помощь или психолог. Что с тобой случилось, солнышко?       Нако вздыхает и смотрит в потолок. Всё произошедшее кажется чистейшим безумием, но даже несмотря на это, чувства остаются абсолютно реальными и серьёзными.       — Знаешь… Это продолжается достаточно долго… Где-то с конца прошлого семестра… — она кусает нижнюю губу, понимая, что пришло время всё рассказать, — Ты ведь помнишь нашего предыдущего историка. Ренгоку-сенсей. Я… Эх. Я люблю его, мам.       Девушка замолкает, а потом тихо всхлипывает, закрывая лицо руками.       — Я не хотела молчать… Я т-так боялась, что ты не поймёшь. *всхлип* Просто постарайся, мамочка… Я очень люблю его. Ты, наверное, думаешь, что я не понимаю, о чём говорю, но я понимаю, мам! Он… — она с усилием выравнивает дыхание, когда чувствует, что материнские объятия становятся крепче, — Он не такой, как все… Он тёплый и добрый. Он заботливый, понимающий и нежный. Я никогда таких не встречала. Ты, наверное, думаешь, что он какой-нибудь педофил, но, пожалуйста, послушай. Ренгоку-сенсей не такой. Он не пристаёт к ученицам и никак не пытается их соблазнить. Он просто старается о всех заботиться. У него доброе сердце. По правде говоря… Эт-то я пыталась его соблазнить… И-и…       Женщина вздыхает и смотрит на своего ребёнка, как можно более спокойно кивая. Если уж дитя решило ей довериться, нельзя подвести.       — У меня получилось… — мямлит Ханакори, опустив глаза, чтобы не смотреть на своего родителя, — Он до последнего пытался вразумить меня, но…       Она закрывает лицо и тихо плачет, пока мама гладит её по спине, целуя в макушку.       — Что-то пошло не так…? Тебе не понравилось…? Он сделал тебе больно? — мягко интересуется женщина.       — Н-нет… Всё было… Было, — у девушки бегут мурашки, — Это было сказочно… Ренгоку-сенсей был таким нежным и осторожным со мной. В какой момент он разрешил называть себя просто по имени. И тогда я сказала ему, что люблю его. И Ренгоку-сенсей ответил взаимностью! Он сказал, что тоже любит меня.       Она смотрит в одну точку и берёт мать за руку для уверенности.       — Тогда мне казалось, что… Что он правда любит… Н-но вспоминая это сейчас, я боюсь, что это всё актёрская игра, чтобы не расстраивать меня! — Нако снова заливается горькими слезами. Родитель стремится поскорее успокоить своего ребёнка.       — Почему ты так думаешь, солнышко? Он всё-таки сделал что-то не так? Был груб? — матушка ласково стирает слезинки с румяных щёк.       — Н-нет, нет… Он позаботился о том, чтобы я хорошо себя чувствовала, подвёз дома, и всё это время был крайне дружелюбен и, кажется, ему было действительно интересно слушать про всех моих хомячков, которые когда-либо у меня были. Всё было идеально. Просто потом он исчез, — голос Нако звучит с такой скорбью, словно она по прежнему пытается понять, что сделала не так, — Никто в нашем классе так и знает, куда он делся и, почему сменился учитель. Я… Я боюсь, ч-что это из-за меня…       Старшая Миякэ целует ребёнка в щёку и гладит по голове. Как жаль, что ей самой никогда не приходилось переживать похожие вещи, поэтому она совсем не знает, как помочь своему чаду.       — Ты же знаешь, что стоит надеяться на лучшее. Да и если бы его выгнали из-за тебя, то сила слухов, наверняка донесла бы до твоих ушек сплетню о том, что историк вылетел из-за романа с какой-то ученицей. Поэтому я думаю, что он сам ушёл, — женщина старается успокоить Ханакори, на что вторая кивает.       — Он никому ничегошеньки не сказал. Он просто бросил меня, без объяснений или чего-то ещё… Зачем…? Я не понимаю… Неужели ему было бы так в кайф разбить мне сердце? Но он ведь не такой. Он не любит делать людям больно… Я. Я не могу объяснить, — Нако кладёт голову на плечо матери и замолкает. Она больше не может говорить. Ей нужно тщательно всё обдумать. Ровно то же нужно и её родителю. Дамы сидят в тишине, пока старшая поглаживает младшую по плечу.       — Только не говори папе, — вдруг шепчет девушка, на что получает кивок, — Я люблю тебя, мам.       — Я тоже очень люблю тебя, солнышко.

***

      Уголовное дело, по поводу состояния здоровья Ханакори Миякэ, не поднимается. Ояката-сан, директор школы, без шума увольняет учительницу истории, стараясь замять дело с нарушением личных границ, а также рукоприкладстве по отношению к ученикам. Услышав полную историю от собственной дочери, Ясу, мать пострадавшей, решила оставить всё без скандала и отпустить преподавательницу по добру, по здорову.       То был как раз таки конец года. Как бы Убуяшики-сан не старался найти нового учителя за столь короткий срок, всё было четно. Поэтому в конце года многим классам дали достаточно большую работу, чтобы примерно выяснить знания по истории у каждого, а только потом выставить годовую оценку.       Как и ожидалось результаты были достаточно высокие. В классе Ханакори не было оценки ниже восьми, а у неё самой была девятка.       Последний учебный год в школе подходит к концу, а у девушка потихоньку выгорает. Она не смеётся, как раньше, не дерзит, не стремится жить. Просто таскается за Ацуко, смотря в пол. На последний выпускной в жизни она хотела прийти в повседневной одежде. Хорошо, что подруга взяла всё в свои руки и помогла Нако купить красивое бальное платье под цвет аквамариновых глаз. Это одеяние было лёгкое и крайне изящное. В нём Миякэ выглядела такой нежной и такой чистой. Оно подчёркивало истинную девичью невинность.       Ацуко засыпала подругу комплиментами, но та только кивала, стараясь улыбаться. Ханакори всё чаще окуналась в мысли о Кёджуро. В своей голове она позволила называть его по имени. Последнее время, девушка стала уж слишком много позволять себе. Она стала тонуть в потоке безумных мыслей, но оказывалась идти к психологу. Нако говорила, что это тоже часть восстановления, и нужно только время.

***

      И время шло. Она не успела опомниться, как оказалась в своём бальном платье на линейке выпускников. Её волосы были собраны в красивую причёску, которую ей помогла выбрать мама, а на ногах были туфли на каблуках. Это был один из дней, когда Гию Томиока разрешил ученикам явиться не в школьной форме.       Повсюду слышались радостные возгласы, ученики разговаривали о жизни, о планах, обсуждали, куда поедут праздновать. Миякэ была как неприкаянная. Шаталась где-то рядом с Ацуко изредка говоря что-нибудь. Её глаза грустно скользили по публике, изредка спотыкаясь о знакомые лица, но потом продолжали свой ход.       Пока не наткнулись на что-то поистине стоящее.       Знакомый цвет ярких волос, родные черты лица и… Улыбка.       Становится вдруг так жарко и тесно. Дрожь пробивает каждый уголок тела, а на глазах наворачиваются слёзы.       — РЕНГОКУ-СЕНСЕЙ!!! — кто-то из других учеников тоже замечает его и армия радостных выпускников забывая обо всём несётся навстречу мужчине. Ханакори хватает Ацуко за руку, и та сжимает её в ответ.       — Как ты себя чувствуешь? Если хоть немного плохо, то давай выйдем. И не забывай правильно дышать, хорошо? — шепчет подруга, поглаживая чужую дрожащую руку.       Нако не совсем слышит. Она дышит правильно, но глаза начинают лить слёзы, а ноги постепенно превращаться в вату. Ей видно, как голова Ренгоку тревожно крутиться по сторонам, а глаза рыскают в толпе. Он кого-то ищет. Девушка боится предположить, кого.       Руки тут же потеют, а она сама стоит совсем не двигаясь. В этой толпе никто и не заметит, что что-то не так. Только Ацуко немного крепче сжимает руку подруги и медленно тащит ту к выходу из зала. Миякэ еле перебирает ногами, волочась за девушкой, но не сводя глаз с историка. Сердце выпрыгивает из груди, стремясь туда. В толпу учеников.       Ацуко открывает дверь и порыв ветра врывается в помещение, слегка поиграв с платьем Ханакори. Происходит столкновение. Морская волна, врезается в жгучее пламя. Всего лишь на одно мгновение, но взгляды Нако и Кёджуро пересекаются.       А потом подруга уводит Миякэ прочь из зала.