счастье по прибытии

Двери поезда открылись, и море людей выплеснулось наружу. Чонгук терпеливо подождал возле двери, пока не осталось всего несколько пассажиров, чтобы беспрепятственно зайти внутрь, крепко держа ручки коляски Минхо. Спустя секунду колесо предательски зацепилось за металлическую подложку, и Чонгук застонал. — Чёрт, — испуганно пробормотал он. Он в панике начал трясти коляску, замечая, что двери ещё чуть-чуть и захлопнутся. — Чёрт, — пробормотал он снова, сердце бешено застучало в груди. Коляска не двигалась, колесо намертво застряло в металле пола и то, что он раскачивал её вперёд-назад, никак не помогало. Он вскинул голову, с ужасом наблюдая, как двери захлопнулись. Его взгляд метнулся к ничего не понимающему Минхо, потом он снова дёрнул коляску, всё никак ему не поддающуюся. Глупость затопила его, наполняя до краёв. Все взгляды были направлены на него, прожигая спину, пока он копошился перед ними. Он выглядел, как глупый омега-одиночка, который даже не был способен безопасно забрать своего ребёнка с платформы. И именно тогда он почувствовал мягкую руку на своём плече и, повернувшись, увидел доброе лицо альфы, на вид чуть старше его самого. Он весь сжался под его касанием, и тот сразу же отстранился, неловко указав на ручки коляски. — Нужна помощь? — мягко спросил он. Чонгук покачал головой, пихая локтём застрявшую коляску. — Я в порядке, — пробормотал он. Альфа метнул взгляд на коляску, затем снова на Чонгука. Он колебался, но всё же подошёл и потянул за коляску. Чонгук бросился вперёд, спотыкаясь, когда коляска свободно выехала на платформу. Альфа улыбнулся ему, помогая обрести равновесие. — Вы в порядке? — Я… — Чонгук украдкой взглянул на Минхо, который казался совсем безмятежным, даже несмотря на возникшую проблему. Лишь поворочался в коляске, пока не устроился поудобней. Чонгук облегчённо вздохнул и поднял взгляд на альфу, краснея. — С-спасибо, — запнулся он, опуская голову. Альфа кивнул, поправляя свой костюм. Он посмотрел в коляску, ярко улыбнувшись. — Он красивый, — ласково произнёс он. — Ваш ребёнок. Ещё довольно маленький. — Ему всего пара недель, — сказал Чонгук, опуская капор над головой Минхо. Альфа тут же посмотрел на метку Чонгука, и тому внезапно стало жарко под его взглядом. Он поправил свой воротник, нервно заправляя голубое одеялко Минхо, снова улыбнулся, слегка кланяясь, и направился к лифту. — Спасибо ещё раз. Пламенный взгляд альфы исчез, когда он опять улыбнулся, слегка помахал рукой и ушёл в совсем другом направлении. Чонгук прибыл к дому Намджуна относительно скоро. Он, шатаясь, встал около входной двери и вздохнул, постучав по ней костяшками пальцев. Уже через секунду Намджун распахнул дверь и ярко улыбнулся ему. — Чонгук! Ты сделал это! Чонгук улыбнулся ему в ответ, но это почему-то причинило боль. Затем он просто кивнул, крепче сжимая ручки коляски Минхо. — Ты вёл машину? — спросил Намджун, шире открывая серую дверь. Чонгук покачал головой. — Я… Машина у Чимина. По работе. Он почувствовал, как пот выступил на лбу, а к щекам прилила кровь. Где-то рядом соседи яростно косили траву, и это странно очаровало Чонгука. — Ты ехал на метро? Чонгук, ты должен был сказать мне, я бы забрал вас двоих, — сказал Намджун, затаскивая коляску в прихожую. Чонгук покачал головой, вытирая лоб и захлопывая за ними дверь. — Я постоянно езжу на метро, всё в порядке, — возразил он. — Ты ездишь на метро, но сейчас это уже не просто ты, Чонгук. Чонгук стыдливо кивнул, посмотрев вниз на Минхо, и взял его из коляски на руки. Тот уже полностью ожил и сейчас смотрел на него широко раскрытыми, восхищёнными глазами. — Прошла всего пара недель, а он, кажется, уже в три раза больше, чем был, — сказал Намджун, чуть наклоняясь и улыбаясь малышу. — Можно мне? Чонгук кивнул, аккуратно передавая ему ребёнка. Намджун состроил глупую рожицу Минхо, который залился тонким смехом. — Господи, он выглядит в точности, как ты, — воскликнул Намджун, целуя Минхо в щёчку. — Я думаю, он больше на Чимина похож, — ответил Чонгук, потягиваясь и направляясь в гостиную. Несмотря на то, что это был дом двух взрослых мужчин и детей двух и шести лет, здесь было очень чисто. Стояли плюшевые белоснежные диваны и лежали пушистые ковры овсяного цвета. На стенах висели сверкающие серебристые зеркала, на окнах — хлопковые шторы. Не зная заранее о детях, никто бы не сказал, что они живут здесь. Не было никаких следов хаоса и беспорядка. От этой мысли внутренности Чонгука перевернулись. — Я думаю, — начал Намджун, нежно покачивая Минхо позади него. — У него твои глаза и нос, а эти щёчки и губки определённо от Чимина, — он поцеловал ребёнка снова. Минхо захихикал вновь, его тихий голос чуть напрягся где-то в груди. Чонгук плюхнулся на диван и вздохнул. — Со мной он никогда так не делает, — грустно заметил он. — Что не делает? — спросил Намджун, кружась вместе с веселящимся малышом. — Не смеётся, не хихикает, ничего, — Чонгук остановился, чувствуя вину за сказанное, поэтому быстро закрыл рот. Плотно сжимая губы, он устало откинул голову на спинку дивана. — Что ты имеешь в виду? — Намджун замедлился и озадаченно посмотрел на омегу. Чонгук лишь покачал головой, вздыхая и поднимаясь на ноги. — У тебя есть что-нибудь попить? На улице чертовски жарко, — сказал он, направляясь на кухню. Сокджин вернулся домой через несколько часов. Мина, как всегда, первая появилась в дверях. Она скинула свои ботиночки, её носик дрогнул, и девочка восторженно повернулась к папе. — Малыш Минхо здесь? — радостно воскликнула она. Сокджин был занят сандалиями спящей Исыль, когда тихонько закрыл дверь ногой. Мина бросила его и поскакала через весь дом на кухню, где увидела Минхо, лежащего у Чонгука на руках, и Намджуна, что-то чёркающего на бумаге. — Мин..! — начала было она. Намджун шикнул на неё, указывая на посапывающего Минхо, и Мина замолчала. Затем он указал на лестницу, и девочка нахмурилась, ступая рядом с ними, как можно тише. Через некоторое время подошёл Сокджин, на этот раз уже без детей. Намджун уже удалился в кабинет, оставив Чонгука пустоте дома. Сокджин налил себе стакан сока и опустился на стул напротив него. Он изучал лицо Чонгука некоторое время и затем сказал. — Чонгук, как ты? Тот не ответил, что-то тихо рассматривая в телефоне. — Чонгук? Когда Чонгук, наконец, взглянул на него, Сокджин всё ещё молчаливо рассматривал его. — Я в порядке, — выдавил тот. Сокджин кивнул, отпив немного сока. — Я так не думаю. Это привлекло внимание Чонгука. Он оторвал взгляд от телефона и посмотрел большими глазами на него. Он выключил телефон и положил его на стол. — Думаю, я знаю, как себя чувствую, Сокджин. Тот слабо рассмеялся. — Ты кажешься… грустным. Чонгук яростно закачал головой. — Мне не грустно. — Послеродовая депрессия всегда возможна. — У меня нет чёртовой послеродовой депрессии, Сокджин, — засмеялся Чонгук. — Думаю, я бы знал, если бы она у меня была. — В уязвимости нет ничего плохого, — настаивал тот. Сейчас он казался сердитым, тон его голоса был строг. Он скрестил руки на своей широкой груди. — Уязвимость не делает тебя слабым. То, что ты омега, не делает тебя слабым. Он замолчал, несколько раз резко моргая, прежде, чем продолжить. — После рождения Мины я каждый день просыпался в холодном поту. Намджун может подтвердить. Я ненавидел просыпаться и встречать новый день. Я любил её, но я… — он замялся. — Что-то было не так, я знал это. Чонгук закрыл глаза, пока старший омега говорил. — То, что ты признаёшь, что что-то не так, не делает тебя слабым. Желание стать лучше не делает тебя слабым, — продолжил Сокджин. — Ты заслуживаешь лучшего. Минхо заслуживает. Проблема была в том, что Чонгук так не думал. Чонгук лениво просматривал ленту новостей позднее вечером. Его глаза закатились, когда он в очередной раз пролистнул аккаунт супер-папы-омеги. Он видел уже, наверное, тысячу таких, где миниатюрные омеги держали своих разодетых в яркие дорогие одежды детей и сверкали ослепляющими улыбками. Он пролистал ещё немного, натыкаясь на видео, где омега с короткими коричневыми волосами держит ребёнка на руках и с энтузиазмом едет на блестящем велосипеде. В правом дальнем углу экрана появляется альфа омеги, сильный и красивый, поддерживая его и торжествующе улыбаясь в камеру. Это отвратительно по-домашнему, невинно мило и пламенно вдохновляюще. Ещё чуть-чуть и Чонгук швырнул бы свой телефон подальше. Чонгук выключил телефон и кинул его на кровать. Он упал с хлопком так, что Чонгук не смог бы дотянуться до него даже кончиками пальцев. Чимин зашёл в комнату, с облегчением вытирая лицо полотенцем и осторожно прикрывая за собой дверь. — Он спит? — спросил Чонгук. — Пока что, — ответил Чимин, растянувшись на свежих хлопковых простынях рядом с ним. Чонгук тихо засмеялся и перевернулся, вдыхая нежную цветущую вишню с чиминовой подушки. Она согрела его, успокоила что-то внутри. Подарила чувство защищённости, обволакивая грудь. Чимин обнял его за спину, возвращая сахарное тепло. — Думаю, нам нужно свозить Минхо к морю, — сонно пробормотал Чонгук. — Уверен, ему там понравится… Чимин усилил на нём хватку и, не давая договорить, прижался сильнее, осыпая обнажённую шею поцелуями. Чонгук покрылся нежным румянцем, ощущая мягкие чиминовы губы на своей чувствительной коже возле челюсти, и захихикал. — В последний раз у нас были проблемы из-за этого, — сказал он, потянувшись к лицу Чимина и погладив его по щеке. Чимин засмеялся в ответ, наклоняясь и оставляя ещё один ощутимый поцелуй под челюстью. — Твой запах такой… — начал Чимин, целуя снова. — Такой взволнованный в последнее время, — он поцеловал его, на этот раз тяжелее. — Ты больше не говоришь со мной, Гуки, что случилось? Чонгук замычал, разум поплыл, когда он окунулся в облако утешительного аромата альфы. — Я в порядке, — пробормотал он. — Нет, ты не в порядке, — Чимин покачал головой. Он положил ладонь на своё сердце. — Я чувствую это, Чонгук. Чонгук плотно закрыл глаза, позволяя разуму улетучиться вместе с цветущей вишней. — С появлением Минхо ты… изменился, — продолжил Чимин. — Хотя, думаю, я тоже. Когда Чонгук наконец открыл глаза, он встретился с обеспокоенным чиминовым взглядом. Он плотно сжал губы, неловко отводя взгляд в сторону. — В последнее время многое поменялось. Прости, что отдалился. Всё изменилось, подумал Чонгук. Чимин обхватил Чонгука руками, крепко прижимая к своей груди. В таком положении были только они. Не альфа и омега. А просто Чимин и Чонгук. Два глупых мальчика, которые слишком быстро влюбились друг в друга. Какое-то время они неотрывно смотрели друг на друга, они дышали в одном ритме, и сердца их бились одновременно. Чимин переплёл их пальцы. — Тебе нужно вернуться в зал, — уверенно предложил он. — Ты всегда счастлив, когда находишься там. Занимаешься. Потеешь. Чимин прижался к нему губами, его поцелуй был глубоким и полным отчаяния. Их тела переплелись, и Чонгук почувствовал разрастающийся в животе жар и вытекающую наружу смазку. Чимин, должно быть, тоже её заметил, потому чтo зарычал низко и утробно и вцепился пальцами в чонгукову спину. Чонгук отодвинулся, возбуждённый, и обнажил шею в беспрекословном подчинении. Ему казалось, что он пьянеет, слишком много чувств поглотило его, особенно желание. Чимин навис над ним, его глаза ярко загорелись янтарём, а член затвердел в штанах. Голод затопил каждую частицу его тела, удлинённые клыки показались над губой. И тогда заплакал Минхо. Чимин упал на матрац рядом с Чонгуком, сбито дыша. Плач Минхо усилился, и Чонгук поднялся со сбитых простыней, дрожащей рукой протерев лицо. — Я успокою его, — простонал он, свешивая ноги с постели, и вышел из комнаты. Собраться самому, подготовить Минхо и вместе с ним выйти из дома этим утром у Чонгука заняло больше времени, чем обычно. Но он не сказал этого Хосоку, когда зашёл в его студию. Он не сказал, что его дыхание участилось, не сказал, что пальцы дрожали, когда он сажал Минхо в коляску. Не сказал и то, что обеспокоенно стоял в дверях с дико бьющимся сердцем и камнем на душе, боясь шагнуть наружу, в мир, готовый поглотить его. Он не сказал ничего из этого, заставляя себя улыбнуться, как репетировал в метро. Когда загорелый, вернувшийся из путешествия заграницей Хосок увидел его, то засветился ярче солнца, скача к нему через всю студию. — Гуки! — вскрикнул он, до боли сжимая омегу в объятиях и осыпая морем лёгких поцелуев. Он вздохнул, посмотрев вниз на коляску рядом с ним. — И ты привёл моего племянника! Чонгук выдавил стон. Конечно же, он не говорил ему, что возьмёт Минхо с собой, не говорил, что буквально застрял с ним. — Ну разве он не самый красивый ребёночек, которого я когда-либо видел? — Хосок заворковал в коляску, и Чонгук улыбнулся так, чтобы это казалось достаточно естественным. — Он такой длинный, — прокомментировал Хосок. — Он сможет стать великолепным танцором в будущем. Чонгук покраснел. — Когда ты вернёшься? Спортзал кажется пустым без тебя, — продолжил Хосок, аккуратно беря Минхо на руки и начиная качать его. Чонгук посмотрел на альфу, который слабо подпрыгивал с ребёнком и оставлял поцелуи на его пухленьких щёчках. Каким-то образом Чонгук отыскал своё отражение в зеркале. И в это мгновение он осознал… он на самом деле не видел себя после родов. Он впервые посмотрел на себя, по-настоящему посмотрел спустя месяцы, и сердце в его груди дрогнуло. Чонгук состоял из мышц. Он сделал себе тело, которое давало ему ложное чувство альфьей мужественности. Сильные руки, накаченные ноги, чёткие кубики пресса. Но сейчас на него смотрел мужчина с потемневшими кругами под глазами. Большие округлые бёдра, полнота в талии, жировые складки на руках и тусклая кожа. Его ляжки соприкасались в поношенных штанах, а щёки стали больше и мягче. Это был не Чонгук, просто не мог им быть. Не Чонгук, которого он знал. Он нахмурился, чувствуя, как стыд закипел в груди, и что-то похожее на отвращение сдавило горло. Он отвернулся от зеркала, крепко зажмуриваясь. — Чонгук, всё нормально? — спросил Хосок. Минхо, должно быть, почувствовал растущую в аромате омеги душевную боль и поэтому начал всхлипывать. — Боже, ты когда-нибудь заткнёшься? — прорычал Чонгук сквозь сжатые зубы. — Чонгук! — шокировано воскликнул Хосок. Он крепче прижал голову малыша к своей груди и широко раскрытыми глазами уставился на омегу. Чонгук увидел в них беспокойство. — Чонгук, — осторожно начал Хосок. — Ты в порядке? Чонгук яростно провёл рукой по щекам, его глаз нервно дёргался. Он посмотрел на Хосока, испуганного, с выпученными глазами, прежде, чем отрепетированная улыбка расползлась на его губах. — Более, чем в порядке, — соврал он. — У меня всё хорошо. Минхо беспорядочно извивался на диване, пока Чонгук вяло наблюдал за ним. Телевизор был включён, с него громко доносилось какое-то игровое шоу, но Чонгук не хотел отвлекаться на него. Он снова листал ленту в телефоне, пытая себя ещё чаще ему попадающимися аккаунтами идеальных омег, про их идеальные жизни, идеальных детей и альф. Он услышал ключ в скважине входной двери, но проигнорировал это. Вошёл Чимин, с тяжёлым взглядом и запачканный краской, как обычно. Он скинул туфли и направился в гостиную, где его глаза засветились, увидев Минхо. Он подошёл к нему и подхватил на руки, оставляя тысячу поцелуев на его щеках. — Прости, что так поздно, — начал Чимин, оставляя на ребёнке запах. Чонгук не ответил, всё ещё не отрывая глаз от яркого экрана телефона. — В студии был бардак, дети впервые увидели акварель и стали играться с ней, — Чимин прижал сына к груди и устало поднял глаза на Чонгука. Тот сидел в прежней позе. Телевизор не переставал кричать, ведущий шоу возбуждённо ходил по залу, трубя в рог. Напряжение между ними усилилось, тяжёлое и ощутимое. Чимин хмыкнул, вдыхая аромат Минхо, и заговорил снова. — Мне звонил Хосок, — пробормотал он. Чонгук не поднял на него глаза, прикованный к телефону. Чимин почувствовал отдалённый запах жертвы в его аромате, и впервые отсутствие эмоций напугало его. — Правда? — наконец спросил Чонгук, его голос охрип от долгого молчания. Чимин прикусил щеку изнутри и опустился на диван рядом с ним, осторожно похлопывая Минхо по спине. — Да, он сказал, что ты приходил навестить его, — сказал Чимин. — И что ты взял с собой Минхо. — Конечно я взял Минхо, что ещё мне оставалось делать с ним? — выплюнул Чонгук. Чимин вздрогнул, крепче прижимая к себе малыша, который издавал булькающие от слюны во рту звуки ему на ухо. Он нервно зажевал губу, на мгновение опуская взгляд на ребёнка и тут же возвращая его на мужа. — Он сказал, что ты… — он замялся. — Говорил кое-что странное. Это привлекло внимание Чонгука. Он отложил телефон и сердито посмотрел на Чимина. Разочарование появилось в складке между его бровей. — Что говорил? — напирал он. Чимин выдохнул и провёл рукой по волосам Минхо. — Просто… он сказал… — Чимин чувствовал, как высыхает его горло, язык стал вялым, как вата. — Я не знаю, что происходит, Чонгук, но ты ведёшь себя по-другому… — Почему все продолжают говорить это… — Потому что это правда! — выкрикнул Чимин сквозь сжатые зубы. Он почувствовал, как в глазах собрались горячие слёзы, готовые пролиться, и сморгнул их. Его дыхание сбилось, когда он снова посмотрел на Чонгука. — С рождением Минхо ты правда ведёшь себя чертовски… странно и это пугает меня… — И как же ты хочешь, чтобы я вёл себя? — вскрикнул Чонгук, вскакивая на ноги. Его щёки покраснели от недовольства. — Вы все ожидаете слишком многого от меня! Минхо вздрогнул из-за повысившегося тона чонгукова голоса, и Чимин крепче обнял его. Он бросил взгляд на ребёнка, ласково убаюкивая его и оставляя поцелуй на спутанных чёрных волосах. Он снова посмотрел на Чонгука, сердито стоящего перед ним с плотно сжатыми кулаками. — Ты… ты ведёшь себя не как мой Чонгук, — выдавил он, нервно кружа пальцами по крошечной спинке Минхо. — Что не так, Гуки? — Всё замечательно, Чимин, — ответил тот, устало сжимая переносицу. — Прекрати врать, Чонгук, я твоя пара, я чувствую… — Всё, чёрт возьми, нормально! — на этот раз его голос перешёл в крик и напугал малыша. Он задрожал в чиминовых руках, и послышался слабый всхлип. Чонгук застонал, поворачиваясь на пятках, и раздражённо заходил по комнате. Чимин нервно качал сына на руках, шепча ласковые слова ему на ушко. Это не помогало, и Минхо заплакал громче. Плач громом разнёсся по всему дому, и Чонгук почувствовал, что на грани срыва. — Почему ты так кричишь, Чонгук? — застонал Чимин. Чонгук замер посреди комнаты, повернувшись к Чимину со скепсисом на лице. — Ты всегда придираешься ко мне, Чимин, — отрезал Чонгук. — Всё, что я сейчас делаю, неправильно, да? Но при этом ты не слушаешь меня, когда я говорю, что ты много пьёшь. Чимин нахмурился, выражение предательства появилось на его лице. — Это не так, Чонгук, — побеждённо прошептал Чимин. — Просто, думаю, что это забавно, — маниакально рассмеялся Чонгук, его голос эхом разнёсся по дому. — Как сейчас ты пытаешься беспокоиться. Рот Чимина опустился, когда он нежно провёл рукой по волосам плачущего ребёнка. — Конечно я беспокоюсь, Чонгук. Почему я должен не волноваться? Чонгук почувствовал, что дрожит. Его злость уже не казалась статической, она, как молния, просачивалась сквозь напряжённые вены. Он сжал кулаки и скрестил на груди руки. На рёбрах они ощущались верёвкой. — Мне страшно, Чимин, — слова, слетевшие с губ, ударили похлеще кнута. Он почувствовал себя уязвимым и в опасности, поэтому повернулся на пятках, уставившись на тёмное окно справа. Снаружи было тихо, тусклая трава плавала в лунному свете. Он наблюдал, как ветер играл с мягкими листьями апельсиновых деревьев, цветущих возле дома. Тот был свободен, и Чонгук так сильно завидовал ему. — Я… — Чимин громко сглотнул. — Почему ты боишься, Чонгук? Чонгук не знал и думал, что именно это его и пугает. Он покачал головой, но она тут же закружилась, поэтому он замер и резко провёл рукой по спутанным волосам. Он почувствовал Чимина рядом, его тепло обволакивало спину. Он ощущал уязвимость и опасность, и он ненавидел это. — Забудь всё, что я сказал, — произнёс Чонгук, сжимая губы. Он повернулся к нему, отрепетированная улыбка исказила его лицо. Он понял безумство происходящего и убрал её с губ, подходя ближе и целуя Минхо в макушку. Ребёнок всё ещё всхлипывал, не успокаиваясь, но Чонгук по-прежнему был на грани. Он поцеловал его снова, чувствуя, как вина расползается по груди, поворачиваясь к Чимину. Он наклонился и прижался губами к его, но прикосновение это было резким, быстрым и безжизненным. — Пойду в кровать, — тихо пробормотал Чонгук. Он оставил ещё один поцелуй на чиминовых губах и прошёл мимо него, поднимаясь по скрипящим ступенькам наверх в спальню. Когда Чимин проснулся следующим утром, его глаза болели от отвратительного сна, а Чонгука не было рядом. Его волк чувствовал отсутствие жимолости рядом и горестно завывал. Матрац был ровным, не прогибаясь всю ночь под чужим весом, и Чимин сжал холодные из-за отсутствия человеческого тепла простыни. Он перекатился на спину и выдохнул, расплывчато глядя в пустой потолок. Дом звенел гнетущей тишиной. Он слышал эхо кондиционера, ревущего из пыльных вентиляционных отверстий. Он принюхался и заметил отсутствие в доме лаванды Минхо. Он сел на кровати и сонно протёр глаза. Записки нигде не было, а телефон Чонгука выключенный из розетки, брошено лежал на прикроватной тумбочке. Чимин потянулся и прижал зарядку к себе. Он задался вопросом, почему Чонгук ушёл куда-то с Минхо и не потрудился взять с собой телефон. Сегодня суббота, поэтому он, наверное, решил прогуляться с ним в парке рядом. Чимин с трудом поднялся на ноги и спустился по лестнице вниз. После обеда пришёл Тэхён. Он, как обычно принёс с собой солнечный свет и бутылку шампанского. — Спасибо, Тэхён, — сказал Чимин, забирая жёлтую бутылку из его рук и ставя её на кухонную стойку. — Но я думаю на какое-то время бросить пить. Брови Тэхёна выгнулись в непонимании, когда он сел за стойку, наклонился и взял виноградинку с тарелки фруктов, которую Чимин достал из холодильника. — Только не говори мне, что ты слишком повзрослел, чтобы проводить со мной время. — Я… Мне нужно повзрослеть, Тэхён, я теперь отец, — нахмурился Чимин. — Я папа уже пять лет, и разве это останавливало меня? Это правда, Тэхён очень хороший родитель. Ему это подходит, хоть на первый взгляд и кажется невозможным, и Чимин завидовал. Он вздохнул и горько закинул виноградину себе в рот. — Мы с Чонгуком вроде как поссорились из-за этого прошлой ночью. Тэхён от удивления открыл рот и широко распахнул глаза. — И что, он ушёл от тебя навсегда? — Не говори так, — буркнул Чимин. Он раздражённо сжал переносицу. — Мы просто… Он стал каким-то странным, и я не знаю почему. Повисла тишина, пока Чимин воображал наихудшие сценарии. — С появлением Минхо он постоянно кажется… — Грустным, — закончил за него Тэхён. Чимин кивнул, жуя следующую виноградину. Он знал это уже некоторое время, но не хотел признавать. Парень, которого он знал, с яркими оленьими глазами и пламенным сильным духом, казалось, угас за последние несколько месяцев, и это съедало его изнутри. Чимин почувствовал царапающую грудь вину ещё в тот момент, когда Чонгук сказал ему, что беременный. — Он никогда не хотел детей, — прошептал Чимин. Ему не хотелось плакать, но глаза горели, словно посыпанные перцем. Он проглотил слёзы, чувствуя колючую вату в горле. — Он сказал мне это и я… Мне было плохо от этого, но он казался таким решительным. Я не мог сказать ему нет. Я не мог спорить с ним из-за этого, это ведь его тело. Чимин почувствовал, что трясётся, глаза намокли, скорость дыхания возросла. Ему было слишком стыдно смотреть на Тэхёна, поэтому он уставился на деревянную поверхность стойки, сделанную под мрамор. — Он, наверное, ненавидит меня, — прошептал Чимин. — Он не ненавидит тебя, Чимин… — Тогда почему он не здесь? — выкрикнул он. Его голос разлетелся по маленькой кухне, эхом ударяясь о жёлтые стены. Чимин сжал кулаки, но не знал от злости или разочарования, но что-то тяжёлое собиралось в его груди и было в секунде от того, чтобы вырваться наружу. Он чувствовал, как его альфа царапала рёбра, чувствовал, как янтарь заполнял радужку, и ненавидел это. — В первый день с Минхо дома я так нервничал, Тэхён. Я так боялся, он был таким маленьким и совсем, чёрт возьми, не переставал плакать, и я просто… Я просто ушёл, Тэхён. Я оставил его с ребёнком одного, — страдание окрасило его голос. Тэхён потянулся к нему рукой, но побоялся прикоснуться к нему. — Но Чонгук делает всё правильно, — прошептал Чимин, тяжело дыша. — Он может уложить его спать, может покормить, и когда он берет Минхо на руки, тот успокаивается, — он глотнул ещё воздуха. — Я был единственным, кто хотел стать родителем, и даже это, чёрт возьми, не смог сделать как надо. Тэхён посмотрел на него печальными глазами, и Чимин пожалел, что рассказал всё это. Он отодвинулся от стойки и подошёл к открытому окну, осматривая улицу. Дню хватило смелости быть великолепным, наполненным уникальной свежестью, которую могло подарить только лето. Солнечный свет переливался в зелёных листьях чиминова сада. Над ним, сквозь кусты и спутанные ветви апельсиновых деревьев, чувствовалось слабое дуновение ветра. Из бассейна соседей текла вода, заливая нескошенную траву на их участке. Мучиться, когда погода так радовала, казалось неправильным. Разрешить буре поглотить солнце — непозволительно. Чимин не почувствовал, когда Тэхён в первый раз обхватил его за руку, но обнял в ответ, когда он снова прижался к нему. — Я его глупый маленький альфа, которого никто не воспринимает всерьёз, — пробормотал Чимин, еле открывая рот. — Никто не говорил такого, — не согласился Тэхён. — Ты слишком добр, Тэ, — рассмеялся Чимин, выпутываясь из его рук и выходя из кухни. Когда солнце начинает заходить, а Чонгука всё ещё не было дома, паника стала по-настоящему овладевать Чимином. Тэхен вернулся на этот раз вместе с Гоын и наблюдал, как Чимин беспокойно ходил по комнате. — Почему он не взял телефон? — спросил Чимин. Он дрожащей рукой провёл по спутанным волосам. — Почему? Тэхён смотрел, как Гоын неаккуратно рисовала в своей раскраске. — Я не знаю, Чимин. — Он же знал, что я буду беспокоиться, чёрт возьми, — он прижался спиной к стене, его лицо покраснело. — Просто дыши, Чимин… — Как я могу, чёрт возьми, просто дышать, Тэхён, — закричал он. Гоын и Тэхён вскинули головы, и Чимин съёжился под их взглядами. Он простонал и провёл трясущейся рукой по лицу. — Он упоминал какое-нибудь место, куда вероятнее всего мог бы пойти? Чимин замер на месте. Осознание кирпичом ударило его по голове. — Кажется, я знаю, где он. Минхо наконец перестал плакать, и Чонгук прошептал тихое «слава Богу». Их машина стояла передом к океану, и из неё они наблюдали за разбивающимися о берег неспокойными волнами. Апельсиновый закат просочился в окна, когда солнце начало садиться перед ними, раскрашивая море мандариновым соком, а их кожу медовым золотом. Чонгук не помнил, как они очутились здесь. Минхо был пристёгнут в своём специальном кресле, и море, казалось, позвало его, и он пришёл. Как обычно делал. Они просидели так весь день, наблюдая за морем. Что ж, в основном это был Чонгук, когда как Минхо взрывался плачем на сидении рядом с ним. — Я говорил Чимину, что нам нужно привезти тебя сюда, — сказал Чонгук через какое-то время. Он был удивлён тому, как ровно звучал его голос, несмотря на то, что он молчал весь день. — Знаешь, я проявился в этом море. Твой отец нашёл меня. Я никогда не смогу достаточно отблагодарить его за это. Очередная волна разбилась о песок, и Чонгук почувствовал запах соли в воздухе. Минхо тихо икнул, и Чонгук повернулся к нему. — Ну что ж, большой мальчик, давай выйдем наружу. Поборовшись немного с ремнями на детском кресле, Чонгук наконец освободил его и пошёл с ним к воде. Солнце всё ещё грело его кожу, невзирая на свои последние мгновения над горизонтом. Чонгук наслаждался этим, закрывая глаза и впитывая всё до последней капли. — Иногда я думаю, что часть меня смылась с этим морем, когда я проявился, — произнёс Чонгук, немного помолчав. — Часть меня, которую я уже никогда не верну. Минхо захихикал брызгам океана, когда они попали на его крошечные щёчки. Он размазал их по лицу и улыбнулся. Чонгук посмотрел на него и почувствовал, как его сердце пылает. Он задумался, как мог сердиться на это маленькое чудо в своих руках. — Каково это знать, что я никогда тебя не хотел? — спросил его Чонгук. Ничего не понимая, Минхо ярко улыбнулся ему. Именно тогда он почувствовал цветущую вишню. Она защекотала нос, и Чонгук замер, крепче прижимая к себе сына, пока она медленно приближалась к ним. — Я просто хотел показать ему море, — объяснил Чонгук. — Сейчас ночью очень хорошо, — согласился Чимин. Теперь он стоял рядом с ним, его кожа полыхала закатом и безмятежностью. Чонгук прикусил изнутри щеку и наклонил голову к сыну, по-прежнему восторженному из-за океана. — Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший, — произнёс Чонгук, стиснув зубы. — Я не говорил этого, Чонгук… — Ты хочешь забрать его у меня, потому что считаешь, что я, чёрт возьми, сошёл с ума. — Ты многое предполагаешь, — ответил Чимин. Он повернулся к нему лицом и был, как обычно, очень красив. Но на лице его мелькал целый спектр эмоций. Паника. Беспокойство. Волнение. Страх. Но ещё Чонгук видел любовь. — Предполагал, что будешь альфой, предполагал, что люди не будут заботиться о тебе, предполагал, что я не люблю тебя, — продолжил Чимин, держа руки в карманах. Он наклонил голову, и морской бриз запутался в его тёмных локонах. Они ленточками трепетали на ветру. — Предположения бесполезны, если они ни на чём не основаны, — сказал Чимин. Он сделал неуверенный шаг и, увидев, что Чонгук не отпрянул, сделал ещё один. — Я подвёл тебя, как альфа… — упрекнул себя Чимин, горько качая головой. Когда он поднял на Чонгука глаза, они молили о прощении. — Подвёл тебя, как партнёр. Как лучший друг. Чонгук крепче обнял Минхо, поглаживая рукой его по спинке. — Ты не подвёл меня, Чимин… — Нет, подвёл, — он покачал головой. — Ты страдал так долго, притворяясь, что всё хорошо, — остановился и сглотнул. — Это не было связано с Минхо, со мной, или чем-то ещё, прости, что не понял этого раньше. Прости, что не сказал ничего раньше. Небо уже окрасилось в фиолетовый, а море успокоилось. Чонгук чувствовал тепло, исходящее от чиминовой кожи, и прижался к нему. Чимин наклонился и оставил поцелуй на макушке теперь спящего Минхо. — Ты самый сильный человек, которого я когда-либо знал, — прошептал Чимин ему в губы. — Омега или нет, ты такой сильный. Чимин поцеловал его. — Пожалуйста, никогда этого не забывай, Чонгук. Они слушали как на фоне фиолетового неба разбивались волны, пенящиеся у их ног. Чонгук подумал, что вдалеке слышит шум тэхёновой машины. — Знаешь, как сильно я обиделся? Когда проявился? — начал Чонгук тихим голосом. — Как сильно возмущался из-за того, что… — он неровно выдохнул. — Я должен был быть альфой. Чимин кивнул, зарываясь пальцами ног в песок и кусая щеку. — Ты продолжаешь всё сводить к своей анатомии, — сказал Чимин, качая головой. — Речь никогда не шла о том, чтобы ты был омегой. Понимаешь? Чонгук почувствовал губы Чимина на своих, почувствовал океан у ног и мерное дыхание Минхо на груди. — Быть уязвимым не плохо, Чонгук. Это не делает тебя слабым. Через некоторое время Чимин отстранился, и Чонгук увидел звёзды. — Мы вместе пройдём через это, хорошо? — ласково произнёс Чимин. — Всё будет в порядке. Чонгук чувствовал, как уверенность в чиминовых словах, билась в его венах. Его метка начала зудеть, так было всегда, когда Чимин заставлял его чувствовать себя вот так. Слишком любимым. — Откуда ты знаешь? — спросил Чонгук. Чимин положил руку на грудь, туда, где стучались его сердце и сердце Чонгука, лесным пожаром полыхая в груди. — Чувствую. Они сидели в приёмной врача, которого Чимин нашёл через интернет, перерыв множество различных сайтов. Здесь пахло свежей краской и чистым ковром, и от этого Чонгуку было неуютно. Чимин, как обычно, прижимался к нему сбоку. Чимин всегда был рядом. Медсестра с боб-каре открыла дверь кабинета, кивнула им, и Чонгук поднялся на ноги. — Хочешь пойти со мной? — спросил Чонгук, повернувшись к нему лицом. Чимин моргнул, раскрыв рот. — Только если ты хочешь, Чонгук… — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной, — ответил тот, протягивая руку. Чимин удивлённо посмотрел на него, пробегаясь взглядом по вытянутой руке, и снова возвращаясь к его глазам. На его губах промелькнула улыбка, и он обхватил его раскрытую ладонь, вставая и следуя за ним. Доктор, Мин Юнги, был слишком добр, и Чонгук почувствовал исходящую от него усталость. Он часто кликал ручкой и быстро вдыхал почти перед каждым словом. Чонгук почувствовал, как Чимин крепче сжал его руку, когда доктор упомянул послеродовую депрессию, её симптомы и потенциальную реабилитацию. Юнги заметил, как дёргается свободная рука Чонгука, перебирая пальцами потрёпанный шнурок рубашки. — Нет ничего плохого в уязвимости, — сказал он. — И нет ничего плохого в том, как вы сейчас себя чувствуете. Чонгук покраснел, когда Чимин прижался к нему ближе. Его сердце было спокойно от его прикосновений. — Вы очень сильный, потому что пришли сюда. Потому, что попросили помощи, — продолжил Юнги, кликая ручкой. — Рядом с вами сильный партнёр, не многим так везёт. Чонгук сглотнул и заёрзал. Он заметил, что доктор по возможности избегал понятий «альфа» и «омега», за что был очень благодарен ему. — Так, я буду в порядке? — спросил он, дрожа. Юнги засмеялся. — Я поставлю вас в группу с омегами, которые чувствуют или чувствовали себя так, как вы. Это займёт некоторое время, но всё наладится, Чонгук. Чуть ли не впервые за последнее время в груди Чонгука расцвело счастье, и пахло оно, как цветущая вишня и лаванда. Чимин крепко держал его за руку, и не было и шанса потерять его ладонь. — Мы поможем вам увидеть другую сторону этого, Чонгук, — улыбнулся Юнги. — Обещаю. Машина его отца стояла, припаркованная, снаружи. Она похожа на ту, которая была у него, когда Чонгук был ещё подростком. Гладкая и чёрная с устрашающими глазами фар. Чонгук нахмурился, сидя в их собственной машине. Минхо что-то звонко булькал, пока Чимин крепко прижимал его к себе. — Ты точно уверен, что не хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — мягко спросил он. Чонгук всё ещё до белых костяшек сжимал руль. Его глаза были прикованы к машине, стоящей перед ними. — Уверен. Он отпустил руль, и руки его упали на колени. Он потянулся, оставляя один поцелуй на губах Чимина, другой — на щёчке Минхо. — Я вернусь. — Только целым, пожалуйста, — пошутил Чимин. — Я не смогу растить ребёнка без тебя. Чонгук хмыкнул и вышел из машины, захлопывая за собой дверцу. Он поднялся по ступенькам, как и тогда, в детстве. Он заколебался, рука замерла над красной дверью прежде, чем слабо постучать. Он услышал топот внутри, и на пороге открытой двери показалась его мать. Она улыбнулась, обнимая его с облегчением. — Ох, Чонгуки, — воскликнула она ему в ухо. Чонгук крепче обхватил её руками, вдыхая родной аромат. — Что ты здесь делаешь..? — она изучала его со всех сторон. — Чимин с тобой? А Минхо? Я не знала, что ты приедешь, я бы подготовилась лучше… — Мам, всё хорошо, — засмеялся Чонгук. — Вообще-то, я приехал поговорить с отцом. Его мать нахмурилась. — С отцом? — она покачала головой. — Ох, Чонгуки, ты же знаешь, как он… Он кивнул. — Знаю, поэтому и пришёл поговорить. Его мать мгновение колебалась, но всё же открыла дверь шире. — Он в гостиной, дорогой. Он поцеловал её и прошёл мимо прямиком в дом. Здесь пахло так же, ощущалось всё так же. Вонь логичной нормальности, к которой он так привык, пока рос здесь. Так много воспоминаний отпечаталось на этих стенах, лестнице, которую он прошёл. Его отец развалился на диване. Очки на носу съехали, а сам он нависал над книгой, когда заметил его. Он оживился от его присутствия, широко раскрывая глаза. — Чонгук, — выдохнул он. Чонгуку подумалось, что он заметил удивление в его глазах, но не был уверен в этом. Он задержался в дверном проёме, но прошёл внутрь, крепко сжав кулаки в карманах. — Я… — начал Чонгук. — Привет, пап. Тот закрыл книгу и положил рядом с собой, поправляя очки на носу. Между ними повисла тишина. Чонгук обвёл взглядом комнату: всё такая же тихая комната. — Не ожидал увидеть тебя, — сказал его отец. Тон его голоса был официальным, когда он говорил с ним, своим сыном. Чонгук нахмурился. — Эм, да, — ответил он. Омега ненавидел каким немногословным становился рядом с отцом. Он прикусил внутреннюю часть щеки. — Я уже давно хотел поговорить с тобой. Его отец кивнул, немного надувая грудь. — Там, эм… там в машине есть тот, с кем я хочу тебя познакомить, — наконец найдя в себе храбрость, заговорил Чонгук. Он буквально ощутил шипы в аромате отца, пряные, как корица, щекочущие нос. — Чонгук… — Я знаю, что ты чувствуешь, знаю, что ты думаешь обо мне, я понимаю это, но он мой сын, пап, — язык Чонгука был слишком быстр, но всё, что слетало с его губ, было правильным. Отец сконфуженно посмотрел на него, на лице появилось горькое отвращение. От этого сердце Чонгука закровоточило. Он замолчал, прикусив язык. Опустил взгляд на свои слабо завязанные кроссовки. — Я не понимаю, почему ты стыдишься меня, — прошептал Чонгук. — Чоны не… — начал его отец. — Я понял это, — злобно выдавил Чонгук. Его отец выпрямился от его едкого тона. — Ты сказал это уже более, чем достаточно раз, я понял, — язвительно продолжил он. — Чоны не омеги. Тишина наступила снова, на этот раз горькая. Чонгук наконец почувствовал, как расслабляется в его присутствии, и хрустнул шеей, его грудь вздулась, когда он упёрся взглядом в отца. — Неважно, что ты думаешь обо мне, — сказал Чонгук, покачав головой. — Мне всё равно, какое глупое презрение ты ко мне испытываешь. Мне больше нечего тебе доказывать, — он выдохнул, впервые не дрожа от страха. — Я даю тебе последний шанс показать мне, как должен вести себя настоящий альфа, и быть хорошим дедушкой своему внуку, — точка в тоне Чонгука была последняя и решающая. Он не колебался, в отличие от отца, опустившего глаза на морщинистые руки. Он повернулся к своей книге, взял её в руки, открыл, закидывая ногу на ногу, и продолжил читать. Чонгук не позволял себе плакать, по крайней мере не здесь. Он поднялся и выпрямился, поворачиваясь на пятках и направляясь к выходу. Он задержался на мгновение, обхватив ладонью косяк двери. — Его зовут Минхо, и он самое лучшее, что есть в этом мире, — нежно произнёс Чонгук. — Я думаю, он тебе действительно понравится. Услышав эти слова, его отец, Минхо, тяжело выдохнул. Чонгук вышел из комнаты, целуя напоследок мать, и распахнул входную дверь. Он подошёл к машине и залез внутрь. Чимин и Минхо спали. Чимин прислонился головой к стеклу, а Минхо посапывал у него на груди. В машине царила безмятежность. Храп Чимина казался музыкой, а сопение Минхо — её эхом. Они лежали вместе, с полными губами и розовыми щеками, потерянные в дремоте. Это было всем, что он хотел в этом мире. Вскоре они приехали домой, Чимин проснулся, когда Чонгук захлопнул заднюю дверь, вытаскивая Минхо из кресла. — Почему не разбудил меня? — пробормотал он, протирая глаза. Чонгук покачал головой. — Ты выглядишь так мило, когда спишь, я не посмел разрушить это. Чимин отстегнул ремень и вылез из машины, потягиваясь. — Как всё прошло? — Нормально, — ответил Чонгук, забираясь по ступенькам к двери. Он почувствовал за собой Чимина, пока копошился в детской жёлтой сумке в поиске ключей. Чимин наклонился к нему и оставил след губ под его челюстью. — Я так горжусь тобой, знаешь, — прошептал он. — Противостоял отцу, поговорил с доктором. Всё это, — он положил ладонь на сердце Чонгука. — Ты очень сильный. Щёки Чонгука покрылись розовым, когда он с трудом открыл дверь. Они вошли в оставленный в беспорядке дом с разбросанными игрушками. У ног Чимина лежал один из запачканных комбинезонов Минхо. На правый угол ковра, ведущего на кухню, разлился красный сок. На диване валялся свёрнутый комок из заляпанных краской фартуков Чимина. Рядом лежало несколько спортивных шорт Чонгука. Кругом были грязь и беспорядок. Ничего из этого Чонгук не видел в ленте Инстаграма. Ничего подобного не было и дома у Намджуна и Сокджина. Но это был его дом, кусочек неряшливого рая, и Чонгук не мог быть счастливее.