42 часа

Хавьер наращивает темп с каждым новым циклом движений рукой вверх-вниз по стволу члена Ленни. Быстрее. Резче. Грубее. Ответно дроча ему, Ленни пытается подстраиваться, но его темп выходит рваным, словно каждый раз забывает о том, с какой скоростью начинал. Хавьер не закрывает глаз, наклоняя лицо ближе к Ленни. Он жаждет ощутить его горячее дыхание, но не касаться губ. Практически в отместку за прошедший день. Ленни вряд ли это улавливает. Его глаза наполовину прикрыты, выражение лица отражает полнейшее блаженство и довольство жизнью, которые не подделать. При этом Ленни все равно что угорь — на узкой кровати номера мотеля он постоянно шевелится. То переместит ногу, то двинет бедрами, подаваясь навстречу руке Хавьера, то пристроит куда-то на короткий момент свободную ладонь. Кончает Ленни, с силой прикусывая губу. Хавьер не упускает ничего из виду. — С добрым утром, — выдыхает Ленни, едва отдышавшись. Затем проводит рукой по лбу, стирая испарину. И практически скатывается с кровати. Хавьеру становится гораздо прохладнее, стоит лишь другому теплому телу отстраниться. Он натягивает на себя тонкое одеяло, чтобы восполнить это тепло. Оно невосполнимо. Ленни потягивается, не стесняясь своей наготы. Стоя спиной к Хавьеру, заводит руки назад, цепляется одной за локоть. И, разминая мышцы, издает звук блаженства. Утро и правда доброе.

***

Официантка в кафе, где они ужинали прошлым вечером, кивает в их сторону, о чем-то переговариваясь с мужчиной, который выглядит как рабочий или дальнобойщик. Тот начинает коситься на них тоже. Мрачно. Юг — такое место. Несмотря на то, как близки они уже к Калифорнии, здесь люди становятся дикими. Хавьер прекрасно осведомлен о том, какие у них тут могут быть проблемы. Правда, по взглядам дальнобойщика и официантки он не может определить точную. Во-первых, сам Хавьер не выглядит сейчас как типичный законопослушный гражданин. Но если бы не оттенок кожи, он считывался бы людьми как какой-нибудь рокер. Бездельник, но на деле безобидный. Они тут, конечно, все загорелые. Только белые на юге лучше всех отличают мексиканское происхождение. Тут не так чтобы далеко граница. Во-вторых, в эту кафешку они с Ленни вчера зашли, держась за руки. Что на юге тоже не особенно поощряется. — Жуй быстрее, — обращается он к Ленни, ковыряющемуся в своей яичнице. — Если мы хотим завтра быть в Вегасе, нам нужно поднажать. — О, мы ведь сходим там на стриптиз? — оживляется Ленни. — Не в казино? — Нет. Шоугерлз, вот это тема. Хавьер утаскивает вилкой кусок бекона с его тарелки. Это — последнее, что он ожидал от поездки в «Диснейленд». Самому ему в голову бы не пришло идти смотреть на сиськи в Вегасе. С Ленни. — Нет, ну ежели вы тут педиков обслуживаете, — слышит Хавьер со стороны дальнобойщика, — то я что-то не голодный. Хавьер поворачивается к нему. Видит, что тот поднимается из-за стойки. Медленно, сопя носом. Косится на них. — Да ладно тебе, — обращается к нему официантка. — Не кричи ты... — А что тебе такое педики сделали, мистер? — Ленни встревает быстрее, чем Хавьеру приходит в голову попросить его не обращать внимание. — Не обслужили? — Ленни, — предупреждающе произносит его имя Хавьер. Этот мужик может оказаться не дальнобойщиком, а, к примеру, местным любителем расчленять проезжающих туристов. Подрежет их на фуре, вот тебе и хоррор. Ленни, будучи светловолосым белым красавчиком, имеет все шансы прожить чуть дольше. Но в итоге ему все равно не удастся выбраться из подвала ужасов. Хавьер не удивится, если Ленни именно на такой аттракцион и напрашивается. А у него ведь не очень полезная печенка. — Че вякнул, щенок? — разворачивается мужик гораздо быстрее. Ленни поднимается из-за столика. Зачем, Иисусе, зачем ему это? В переделке он вряд ли выиграет. А если Ленни хочется, чтобы кто-то сделал ему больно, он мог просто попросить об этом ночью Хавьера. Серьезно, он не будет возражать против чего-то пожестче. — Говорю, сам ты педик, — бросает Ленни. Хавьер видит, что в его руке зажата вилка. Вот что бывает, когда отправляешься в дорожное путешествие в компании слегка невменяемого парня. Он понимает, что больше не хочет Ленни останавливать. Ему просто интересно, чем все обернется. Разозленный мужчина приближается к их столику, его шея краснеет, а глаза расширяются. Официантка повышает голос, прося его остановиться и не устраивать сцену. Ленни, как дурак, стоит с вилкой напротив него и улыбается этой своей улыбкой с поджатыми губами. — Снаружи повторишь, а? — угрожающе интересуется мужчина. А затем пихает ладонью Ленни в плечо. Хавьеру больше не интересно. Мужчина пересекает черту. Хавьер может быть сколько угодно славным и добродушным парнем в компании, но никогда не терпилой, позволяющим кому-то прикасаться к его человеку. Он поднимается со своего места. Оказывается между Ленни и мужчиной, которому не обязательно было становиться его противником. — Руки свои убрал от него, — бросает Хавьер. Его кулаки сжимаются. Лицо мужчины перекашивается. Хавьер реагирует быстрее. Кулак влетает в чужую скулу. Следом Хавьер оборачивается на Ленни, хватает его за запястье и тянет к выходу из забегаловки. О том, что они не заплатили, он вспоминает только тогда, когда его машина стартует со стоянки.

***

Ленни стискивает бедра Хавьера своими коленями, одной рукой сжимает его горло, а второй поспешно расстегивает ширинку на джинсах. Их зубы стукаются друг о друга в жадном поцелуе. Хавьеру становится все сложнее дышать. Рука на горле сжимается сильней. До цветных пятен перед глазами и шума в ушах. Возбуждение от этого накатывает только ярче. — Это было так горячо, чувак, — говорит Ленни, когда едва отстраняется и ослабляет хватку. Как на горле, так и на члене. Самое время сейчас прерываться и говорить. — За меня никогда даже братья никому морду не били, — продолжает он. — Ты... Блять, ты крутой. Хочешь, я отсосу? Я никогда этого не делал, но, наверное, не сложнее чем движок перебрать, да? Или что? Задницей я раньше как-то тоже не торговал, но если хочешь... — Я хочу, чтобы ты заткнулся, — выдыхает Хавьер. Вообще-то, этот треп тоже заводит. Но больше всего Хавьер хочет, чтобы обе руки Ленни снова сжались крепче. Он подсаживается на него, все равно что на наркотик. Сходит с ума от каждого движения, улыбки, слова, поступка. Хочет впитывать его полностью. Каждое мгновение. Это действительно мало похоже на любую влюбленность, которую он испытывал. Просто его персональное безумие раньше никто не поддерживал и не дополнял. Никто не был ему предназначен. До Ленни.