Последний аккорд

      Руки Спока нежно обнимали Джима, вызывая у того фейерверк чувств в голове и теле. Разум уплыл далеко за пределы этих ощущений, и Джим бездумно сжимал руки помощника, массирующие его плечи, коротко вздыхая и проговаривая шепотом его имя. Он завёл свои руки за спину и прижал талию вулканца ближе к себе. Спок мягко развернул его к себе. Джим обхватил ладонями узкое лицо с зеленоватым румянцем, посмотрев в черные желанные глаза, и поцеловал, безмолвно рассказывая о том томительном ожидании и страхе быть отвергнутым через движения собственного языка и горячее дыхание.       Собственный стон заставил Джима подскочить на кровати, и, запутавшись в простынях, упасть с неё. Распластавшись на холодном полу, он попытался успокоить разбушевавшееся сердцебиение. "Боже, это просто сон. Просто. Сон,"- заглушал он самого себя внутренним голосом из далеких уголков сознания и сваливая это все на свой перенапряженный мозг.       Как это ни странно, Джим помнил все аспекты вчерашнего вечера, до сих пор коря себя за сказанные Споку слова. Что же ответил коммандер? "Вы тоже мне глубоко симпатичны". "Глубоко симпатичны... Значило ли это, что Спок правильно понял тот нетрезвый лепет? Мог ли Кирк надеяться на то, что он имел в виду привязанность не как к капитану корабля, а как к другу, или даже больше, чем к другу? Об этом ему нужно было поговорить со Споком, дабы получить ответы на такое огромное количество вопросов, а пока что в планах было необходимо справиться с адски гудящей головой и урчащим животом.       Первым делом Джим отправился в душ, где прохладные капли немного освежили его тело и опухшую физиономию. Не стесняясь, он набрал ртом проточной воды и жадно выпил.       Снимая вчерашнюю одежду, в которой он завалился спать, и надевая новую золотую рубашку с аккуратной белой буквой "A" на груди, он вдруг услышал противное дребезжание, доносившееся от двери, которое непременно отразилось в его ушах сотни раз, заставляя мозг Джима снова вскипеть.       Так и не натянув штаны выше колен, он подполз к компьютеру и нашел в поисковой системе маленькую точку "Спок". Точка маячила у двери в его каюту. Джим сглотнул и посмотрел на вход, от которого раздался новый звонок. На этот раз разум его начисто протрезвел, и неприятные воспоминания нахлынули с новыми подробностями, заставляя Джима занять место в первом ряду в зале кинотеатра, где снова прокручивали пленку вчерашних событий. Точка отошла к другой стене коридора и остановилась там. Джим смотрел на нее, но потом понял, что коммандер ждет его. Изо рта вырвался исступленный жалобный стон. Выходить совершенно не хотелось, но ведь можно было сойти за дурачка и беспечно заявить, что ничего из того, что произошло вчера вечером не дошло до его сознания, что он был слишком пьян, чтобы понимать смысл вылетевших из его рта опасных слов.       Наспех одевшись и встав у выхода, Джим уставился на маленькую сенсорную панель, которой для открытия двери требовалось лишь небольшое прикосновение. Капитан последний раз бросил взгляд на компьютер: точка подошла почти к самой двери; потом, отключив дисплей голосовой командой и выдохнув, Джим коснулся пальцами панели, открывая дверь. - Доброе утро, капитан, - Спок как всегда был предельно вежлив и сдержан. - Доброе утро, коммандер, - Кирк постарался ответить так же формально.       Они слегка кивнули друг другу и вышли в коридор, направляясь к столовой. Завязался легкий разговор, но Джиму казалось, что это лишь подводка к более серьезному диалогу. - Полагаю, вы не помните вчерашнего вечера из-за интоксикации алкоголем? Вот она, одна мина из многих, что могут ещё повстречаться на этом поле. Джим посмотрел на Спока, который шагал в ногу с ним. После секунды раздумий он решил высказать все как есть: - Нет, Спок, наоборот. Я все отлично помню. В ответ ни звука. Капитан понял, что подорвался на первой бомбе. Теперь Спок будет знать, что небезразличен капитану. Теперь он может подать заявку на перевод в экипаж другого звездолета и Джим не увидит коммандера очень долгое время. Слишком долгое для него. Но он сделает все, чтобы Спок остался именно у него на корабле. Он не даст ему уйти. Будет висеть у него на шее, хватать за ноги, если понадобится, лишь бы не отпустить. - Тогда вы должны помнить наш разговор перед моим уходом.       Ух ты. Что? Он тогда говорил это серьезно? Внутри Джима рушились непоколебимые полки с накопленным жизненным опытом, оставляя только самые верхние: отношение к Споку, как к предмету воздыхания. Этих-то слов он и боялся - никогда никого серьезно не любив, все эти мысли и чувства были ему в новинку. - Да, Спок, я помню. - Могу ли я предположить, что вы восприняли все, сказанное мной, за правду? - Да. Ведь… вулканцы никогда не врут, да? - Так точно.       Они в молчании дошли до столовой. Двери открылись, и перед ними предстала большая комната, где собралась лишь малая часть экипажа. Белые обтекаемые круглые столы с серыми стульями в основном пустовали, у дальней стены стояли большие машины-автоматы, похожие на автоматы по продаже колы и снеков. Создавать еду и напитки и было для них главной задачей. Подойдя к автоматам, Джим не стал выдумывать что-то экзотичное - он заказал стакан ледяной воды и омлет с гренками. Наслаждаться завтраком всегда не хватало времени, но сегодня капитан невзначай встал пораньше, что Спок, конечно, заметил, потому и зашел за ним. Джима не оставляло чувство, что этот утренний визит был не случайным. Коммандер взял на завтрак привычные для него овощи, или, как выражался Джим, «бесполезную зеленуху». Любой прием пищи Спока состоял из сельдерея, кусочков зеленого яблока и еще какой-то вулканской болотной жижи, которая даже отдаленно не напоминала суп. Пил Спок исключительно воду или некрепкий зеленый чай. Полной противоположностью ему был Джим — он только и делал, что ел высококалорийную жирную пищу: жареный картофель, вафли, запеченную курицу и, что очень редко случалось, кашу. - Спок, как ты только это ешь? - спрашивал его все время Джим, на что получал один и тот же ответ: - Моя раса всегда принимает пищу с низким содержанием калорий и большим белковым запасом. Это соответствует строению нашего организма, так как тяжелая пища с множеством углеводов может отразиться на нашем здоровье.       Капитан всегда пытался запихнуть в вулканца что-нибудь помимо салата и зелени, всегда присутствующих на обеденном столе вулканца, но безрезультатно. Тот всегда точно, по часам, принимал пищу, поедая только этот зеленый винегрет и ничего более. Джим снова предпринял попытку откормить коммандера, указывая на тарелки других сослуживцев: - Спок, может, съешь чего-нибудь другого, а? - Вы уже много раз спрашивали меня об этом, получая один и тот же ответ. Полагаю, что вы не удивитесь моему отказу от вашего предложения. - Да, к сожалению, не удивлюсь, - проговорил Джим, расковыривая вилкой пышный омлет, жир от которого уже успел пропитать пару гренок. - Но вдруг ты когда-нибудь соизволишь съесть кусочек курицы или попробуешь копченой рыбы с рисом.       Тут он мечтательно посмотрел вдаль, на что коммандер лишь дернул бровью, накалывая с хрустом на столовый прибор сельдерей с укропом и отправляя в рот, тщательно пережевывая. Внезапно Джим вспомнил кто он, и что здесь делает, придал своему лицу максимально серьезное, как ему казалось, выражение, и спросил: - Как прошла вчерашняя смена? Что-нибудь случилось за ночь? - После того, как я пришёл к вам в каюту, - начал старпом, - я связался с мостиком, оставив за главного офицера Сулу. За сегодняшнюю ночь не выявлено никаких отклонений, как за бортом, так и на самом корабле, - отрапортовал он. - Отлично, я рад, что мое отсутствие не сказалось на продуктивности экипажа.       Спок в этот момент подвинул к себе маленькое съедобное болото, запустив в него ложку. В этот момент в зал ворвался Маккой с медсестрой с пучком черных волос, которые выбивались из краба на затылке, а за ними и запорхнул мечтательный Чехов. - Ба! Кого я вижу! - заметил командующую пару Маккой, прервав свой обычный громкий разговор с подопечной.       Медсестра помахала им рукой, а Чехов беззаботно улыбнулся, сверкнув озорными глазами из под растрепанной завивающейся челки. - Чего-то ты сегодня рано проснулся, Джим, - заметил главный врач, сузив глаза и устрашающе поиграв пальцами по нагрудному карману, а в подтверждение оба, кто пришли с ним, закивали. - Уж не последствия ли это лечения? - Мне кажется лучше разговор пойдет за трапезой, - протянул Павел.       На реплицирование еды у всех была набита рука, все уже знали, какие блюда едомашина делает отлично, а какие попросту ужасно. Бывало, что машина вообще отказывалась делать стандартное блюдо и тогда все инженеры, что находились в столовой, с радостью бежали ковыряться в нем, как дети в песочнице. Однажды Джим вошел в помещение, а его мозг навсегда впечатал это воспоминание в череп: его старший инженер, Монтгомери Скотт, сидел сверху на репликаторе, ковыряя в крышке отверткой, его младший помощник залез с головой в боковую дверцу, копаясь в проводах, а еще человек пять сидело на полу вокруг, скрестив ноги. Это откровенно было похоже на некий инженерный ритуал - разграбление последней девственной машины, не знавшей рук техников Энтерпрайза. Джим посмеялся своим мыслям, но только так, чтобы никто не слышал. - Я встал рано только потому, что Спок милостиво меня разбудил отрезвляющим звонком в дверь. - А, ну тогда ясно, почему коммандер чуть не сбил нас с ног, пролетев мимо и забрав наш турболифт, - хихикнула медсестра, закапывая ложку в мюслях с кусочками мармелада и орехов.       Джим еще не знал имени девушки, но ее характер ему определенно нравился: видимо ее так же, как и капитана, забавляло смотреть на гневные глаза Спока, микроскопическую складку между бровей и полностью безразличное лицо, с которым он поглощал суп из керамической миски. С таким гордым и непоколебимым лицом лакал свою вулканскую жижу. - А ведь Спок пришел ко мне в каюту, и мило разбудил. Все потому что он любит меня! - старательно растягивая слова, чтобы те глубже забились Споку в разум, сказал Джим. - Вы не правы, - без выражения в голосе ответил тот. - Я не испытываю к вам ни малейшего влечения романтического характера. - Спок, пора бы тебе понять ту тонкую разницу между правдой и шуткой. - Я думаю, что нелогично затевать разговор без серьезной на то причины. Человеческие разговоры чаще всего основаны на лжи и притворстве, пытаясь показать себя собеседникам в лучшем свете. Такого вулканское общество не приветствует. - Спок, ты ужасный зануда, - капитан отвернулся, накидывая на себя образ обиженной девчонки с надутыми губами и скрещенными на груди руками под гогот Боунса.       Коммандер лишь на мгновение взглянул на него, а потом снова вернулся к своему пюре из питательного сельдерея и прочей зеленой дряни, которую Джим попросту не переваривал. Странно, что Чехов не сказал ни единого слова, хотя его можно было считать душой компании, ибо рассказывать всякую чушь, выставляя ее с красивыми, почти поэтическими оборотами ради общего смеха он умел не хуже Джима. Уходя из столовой, капитан услышал, как сзади зашумел и затарахтел репликатор. От всех столиков к нему муравьиным шагом поползли инженеры. - Капитан на мостике! - раздался привычный возглас.       Джим сел в кресло, легко сжав подлокотники и вальяжно откинувшись на квадратную спинку. Спок подошел сначала к Сулу, а потом к быстро занявшему место Чехову, о чем-то тихонько спросив. Удовлетворившись ответами обоих, он элегантно подошел к креслу Кирка, встав позади. Джим не видел его, смотря перед собой, но по всему его телу бегали редкие мурашки от ощущения того, что Спок пристально наблюдает за ним. От этого ему вдруг стало неудобно сидеть, он стал считать, что в такой позе он выглядит менее привлекательно. Джим начал елозить на кресле, в надежде устроиться получше, но ничего не получалось. У него пронеслись мысли о том, как Спок сидит в кресле, а сам Джим удобно устроился на его коленях, как он прижимается головой к горячему, почти пылающему огнем плечу вулканца. Он бы отдал все, чтобы хоть один день провести со Споком, чтобы хоть малая часть его безумных фантазий осуществилась.       Внезапно Джим понял почему ему так неудобно: к нему на самом деле был прикован взгляд, но не Спока, а Ухуры, никогда не отвлекающейся от своих задач на службе, сосредоточенной Ухуры! Что же такого ужасающего сделал капитан, заслужив укоряюще-грустный взор лейтенанта? Уже начав перебирать свои прошлые прегрешения, он заметил еще большую странность - Ухура бегала глазами от коммандера, уверенно отвергающего его взгляды (тут Джим понимал ее, как никто), на Джима, который наоборот смотрел на нее вопросительно. Вскоре она вернулась к своей работе со странным горьким пониманием в глазах. Спок продолжал стоять рядом, будто чей-то вечный голос в голове подавал ему команду "Смирно!".       Его стандартная смена прошла бы без происшествий, если бы не случай в последние полчаса. Все уже начинали заканчивать свою работу, выключали компьютеры, блокировали панели, бормотали между собой, планируя совместный вечер, и прощались с капитаном. Джим знал, что до конца его рабочего дня с ним должно оставаться четыре человека: Спок, Ухура, Сулу и Чехов. Довольно маленькая команда для управления таким огромным кораблем, но этого хватало для завершения ежедневной работы.       Тут Спок резко двинулся со своего места, всего лишь третий раз за смену. Джим проводил его взглядом до Ухуры, которая уже не искрила уверенностью и злобой в глазах, а лишь медленно протекающей тоской. Ее руки были опущены, а не уперты в бока или не сложены на груди, как обычно; вся фигура была не активной и строгой, а будто беспомощной и открытой. Спок встал близко к ней, смотря сверху вниз(Ухура была ниже даже в форменных сапогах на высокой подошве) и говоря тихо. Сперва в шипящих звуках ничего нельзя было разобрать, но их голоса постепенно становились громче, у Спока - медленный и размеренный, у Ухуры - резкий и срывающийся. Они оба о чем-то спорили, Джим не мог понять о чем, пока Ухура не выкрикнула: - Потому что я уже не знаю, как тебя любить! - после этого Спок удивленно отступил назад, дав ей пройти твердым шагом к лифту. - Ты же просто не оставляешь мне выбора! Почему твое отношение ко мне так изменилось? Я чем-то провинилась перед тобой, что заслужила такое? Это все из-за него, верно?! - тут она гневно выкинула указательный палец в сторону Джима, глядя в глубокие глаза возлюбленного.       Капитан не понимал, что происходит и глядел на парочку с открытым ртом, слегка выглядывая из-за спинки кресла, как непослушный ребенок. Он мог поклясться, что Ухура указующим перстом проклинала лоб Джима. Но все же, его-то зачем приплетать? - Нет, Нийота, - отвечал Спок, - он тут ни коим образом не замешан. - Но то, что я вчера видела, из того, что ты мне показал...       Внезапно голос ее сорвался, она смолкла и покрылась румянцем, заметив, что весь оставшийся экипаж на мостике смотрит только на них двоих. Она прошла последние пару шагов к лифту и хлопнула по панели ладонью. Двери открылись. - Прости, Спок. Мы больше не вместе. Это я виновата. Прости... - окинув взглядом всех, кто присутствовал при ссоре, она быстро забежала в лифт, молниеносно нажав на закрытие дверей.       Сулу что-то хмыкнул себе под нос, отвернувшись обратно к панелям, Чехов просто стоял с распахнутыми глазами, а Спок остался безразлично смотреть на дверь, но Джим был уверен, что внутри него бушуют все мировые катаклизмы. Если сейчас его хоть пальцем тронуть, то можно запросто заработать место на больничной койке, под колкие шуточки и гадкие намеки Боунса.       Джим ему сочувствовал, но также очень хорошо понимал Ухуру. Ему надо было расспросить Спока о том, как к их отношениям относится он сам, почему из-за него, по мнению Джима, они расстались. Много вопросов следовало задать вулканцу, но вряд ли тот знал все ответы на них. Что-то Ухура могла похоронить в чертогах своего сознания даже во время мелдинга. Смена походила к концу, на мостике уже были погашены все основные огни и лишь маленькие лампочки иногда отдаленно мигали в полутьме. Джим сидел и смотрел в бесконечно-глубокую звездную стену, думая о том, что Спок испытывает к нему. "Как же это сложно! - внутри себя кричал он. - Он не дает мне никаких поводов думать о его отношении ко мне. Хм, ну разве что его ссора с Ухурой сегодня. Почему она сказала, что я тут каким-то образом причастен?"       Позже его стали посещать тоскливые мысли о том, что Спок никогда не сможет ему сказать о том, какие чувства в нем возникали при Джимовом "обожаю". Ему все еще казалось, что пользуясь своим пьяным состоянием, он мог бы сказать больше, намного больше, чем смог прошлым вечером. Может, сегодня напиться снова, чтобы разговорить Спока? Но ему никогда не нравилось то, что Джим был пьяный в стельку, побыв в баре от силы минут пять или десять. Возвращался он часто с разбитым в драке носом или фингалом под глазом, с еще одним бокалом виски в руке и приветствующий его улыбкой без очередного белоснежного зуба, а может и двумя и тремя, над которыми Леонард Маккой возился чуть ли не каждую неделю. Но одно было хорошо — в Споке будто просыпалась рассерженная мать-орлица, развернувшая покровительственные крылья и выясняющая, кто это сделал, после чего, одарив "сына-проказника" огненно-темными глазами, шла разбираться по-вулкански. Потом она возвращалась, выбивала из рук веселого Джима стакан, в то же самое мгновение делая его несчастным, выбивая из бара одними лишь словами и последний раз наградив распустивших руки ублюдков взглядом, от которого уже хотелось бежать в ближайшее бомбоубежище. Чаще всего капитан нажирался настолько, что только и мог катиться к месту транспортации счастливым обмякшим валиком, или же, при хорошем настроении Спока и удачном сложении обстоятельств, тихонько покоиться всем телом на твердом плече коммандера, чувствуя раздраженное дыхание сына Вулкана и Земли на своем бедре. Но сейчас... Он мог просто спугнуть Спока, если напомнит о том вечере. Поэтому он должен был найти другой подход и разговорить своего старпома, выудив из него логичное объяснение его же слов. Логичное... а это идея! - Капитан, - сказал Спок за спиной сидящего Джима, что тот подскочил от неожиданности и обернулся, чуть не свернув шею, — Полагаю, нам пора уходить. Джим и не заметил, как на мостике остались только они со Споком. Одни в малоосвещенном помещении, со своими мыслями и чувствами. Нет, нельзя было сделать ошибку сейчас, надо подождать и внушить ему только дружеские отношения. - Да, конечно, Спок, - ответил Джим, вставая и шевеля ягодицами от долгого сидения в капитанском кресле. - Идем.       Напоследок он провел рукой по спинке своего кресла, и только потом направился к турболифту, где его ожидал Спок. Пара легких прикосновений и машина несет их к жилым палубам. Буквально за пару секунд до выхода капитан задал вопрос: - Спок, ты чем-нибудь занят этим вечером?       Коммандер ответил только после того, как вышел из лифта и, остановившись, посмотрел несколько секунд Джиму в глаза. - Нет, этим вечером я абсолютно свободен. А потому, в смысле личного времени, я могу заниматься тем, чем хочу. - Значит ты не будешь против моей компании через какое-то время? Капитан оптимистично потер ладони, а Спок непонимающе уставился на Кирка. Тот был уверен, что его брови слегка приподнялись. - Я хотел бы сыграть с тобой шахматы, - пояснил Джим с улыбкой на губах. Старпом сначала приоткрыл рот, а потом закрыл, тщательно что-то обдумывая. - Я всецело одобряю и принимаю ваше приглашение, капитан. Могу ли я спросить, где вы собираетесь провести эту партию? - Я думаю что я зайду к тебе минут через пятнадцать, - в голове Кирка пронеслись образы разбросанной с утра одежды, мятой кровати и легкого привкуса дежавю. - Хорошо, капитан. - Я подойду через пятнадцать минут, — произнес Джим, почесывая затылок и смотря куда-то над головой Спока. - Буду ждать вас, - ответил тот и подошел к своей двери, скрывшись за ней. Джим поспешил к себе, чтобы одеться как можно свободнее: серая рубашка с треугольным вырезом на груди, спортивные черные штаны. Сапоги он решил оставить, дабы они дополняли образ "хорошего капитана". Он надеялся, что Спок оценит его прикид, хоть не словами, но той малой мимикой, что он проявлял. Пресс капитана и бицепсы рельефно проступали сквозь ткань, а штаны висели немного мешковато, но, в общем-то, вид был по-домашнему уютный.       Подготовка к этому "свиданию" заняла всего-навсего минут пять из отведенных пятнадцати, и Джим мячиком прыгал по комнате от нетерпения, пытаясь одновременно и прибрать вчерашнюю разруху, и поглядывая на монитор компьютера, отмечая, что Спок так же скачет по каюте, но намного медленнее. Потом он сел на кровать, и синяя точка тоже замерла. У Джима уже было шило в заднице от ожидания, но он хотел оставаться предельно пунктуальным и подойти к каюте своего помощника точно к назначенному времени. Выключив компьютер, убрав одежду, капитан выпорхнул бабочкой из комнаты и, не оборачиваясь, ушел. Он вприпрыжку летел по коридору, волнуясь, как школьница на выпускном балу. Несколько метров до каюты Спока. Несколько вдохов, несколько выдохов. Ну почему же он опустился до сантиментов и не свойственного ему девчачества? Неужели это все Спок, его друг, который не делал абсолютно никаких романтических действий, ранее встречаясь с Ухурой (их недавняя ссора одновременно и радовала и огорчала), но в это же время успевая доводить Джима до исступления в попытках привлечь на себя внимание? Помявшись немного у входа, он протянул руку к панели, чтобы позвонить, но дверь поднялась вверх, так и не дождавшись прикосновения. У Джима отказали челюстные мышцы и рот сам открылся от удивления: перед ним стоял Спок, но постойте-ка Спок был по пояс голым. Волосы на груди, как будто вымеренные по линейке, были в виде треугольника, конец которого уходил вниз, к пупку; мышцы проступали настолько легкими линиями на его теле, что можно было подумать, будто Спок не очень-то сильно физически развит. Но Джим знал, что это не так. Поняв, что до сих пор стоит с открытым ртом глядя на горло старпома, капитан его захлопнул, но эта реакция не ускользнула от вездесущих глаз вулканца. Спок метнулся к стулу, схватив оттуда синюю рубашку и одев ее в мгновение ока. - Привет, Спок, - мягко произнес Джим, проходя внутрь. - Добрый вечер, капитан. - Слушай, мы же уже не на мостике и сейчас наша смена полчаса как закончена, так что ты не мог бы называть меня просто Джим? - Полагаю, что да... - он помедлил, - Джим.       Капитан улыбнулся, а бездонное дно вулканских глаз потеплело. Потом он заметил столик, отодвинутый от кровати, на котором стояли трехпалубные шахматы с уже расставленными на них фигурками. Не прекращая улыбаться Джим плюхнулся на кровать и расположился поудобнее. Спок сел на стул напротив и сложил руки на столе. - Белые, - сразу заявил капитан. - Как скажете.       Рука Джима зависла над нижней панелью, поглаживая пешку напротив короля, а потом делая ход на клетку вперед. Спок мгновенно ответил. Так и пошло - Кирк думает минуту, а потом сверхлогичный мозг его помощника просчитывает игру противника на сто ходов вперед. Последняя панель была полем жестокого боя королей, каждый из которых на данный момент владели всего пятью пешками и одним офицером. Джим высунул язык и даже прикусил его, когда двое из его малочисленной армии ушли в небытие. Спок побеждал, это было видно по его высокомерно приподнятым бровям, расширенным зрачкам и подрагиванию кончиков зеленоватых ушей. Он был прекрасен в этом сосредоточенно-опьяненном логикой образе, всегда был прекрасен, но сейчас особенно. У него как будто убрались все логичные принципы, оставив их малую часть только на игру, и Джим мог поклясться, что второй раз за все время их со Споком знакомства тот улыбнулся. Ох, если бы только он улыбался так всегда, когда на него смотрит его капитан! Если бы он ловил взгляд лазурных глаз каждый раз, как они обращаются к нему, заключая их в черную оправу своего взора, ох, если бы... - Вы проиграли, капитан, - сообщил Спок. - Что? - удивился Джим, - Уже?       Спок кивнул. - О, ладно. Тогда может еще партию? - Не откажусь.       Они снова расставили фигуры и Джим решил, что сейчас самое время спрашивать. - Ммм, Спок? - начал он, бездумно ставя ладью на несколько клеток вбок. - Да, капитан? - ответил старпом, не отрываясь взгляда от доски, отмечая глупейший ход противника. - У тебя все в порядке? - Мое физическое состояние в данный момент положит... - Да нет же! Я имею в виду твое внутреннее состояние. Душевное. - Со мной... мое душевное состояние оставляет желать лучшего. А так как я предполагаю, что вы сейчас спросите меня "Почему?", отвечу: это легкое расстройство связано с прекращением близкой связи между мной и лейтенантом Ухурой. Я нахожу это событие слегка болезненным для моего сознания и восприятия мира, - он сделал ход, "съев" пешку Джима. - А что все-таки послужило причиной этому разрыву? - Джиму было интересно, но он пытался сдерживать свое любопытство, трансформируя все под исключительно профессиональный разговор. - Во время одного из так называемых вулканских поцелуев, - он поднял руку с двумя тонкими выпрямленными пальцами, остальные же сжав в кулак, - Я имел неосторожность подумать о вас, капитан, отчего Нийота могла предположить о некой моей привязанности в вам. Что не было бы ошибочным.       Рука Джима замерла над ферзем, но он не растерялся и сбил офицера Спока, за что сразу получил месть - его конь полетел с доски. Кирк продолжил свой опрос: - Я бы еще хотел поговорить с тобой, хм... насчет вчерашнего. Ты не будешь против? - Нет. - Тогда скажи мне, - оперся Джим на стол руками, заглянув в глаза другому игроку, - что значили твои слова? - Какие именно, позвольте узнать? - Которые ты сказал, выходя из моей каюты. "Вы мне тоже глубоко симпатичны". - Уверяю вас, эти слова значат только то, что я считаю вас хорошим капитаном и моим лучшим другом. Думаю, что ваше отношение ко мне такое же, несмотря на слишком сильный смысл сказанного вами признания, особенно если учитывать то, что вы были пьяны. Надеюсь, я ответил верно, на поставленный вами вопрос? - Да, спасибо за ответ, Спок.       Последние полки со сладостями-воспоминаниями в сознании Джима разрушились, разбиваясь о холодный пол правды, где уже лежали прошлые черепки желаний и опыта. Всю ту любовь, которую по представлению Джима должен был чувствовать Спок, теперь можно было описать словами: "Вы мне не нужны, простите. А еще прошу извинить меня за то, что дал вам ложные надежды. Вот, заберите свое сердце, оно мне ни к чему", - бросив это самое сердце в коробку и швырнув ее в стену. Нет. Это не любовь, это привязанность. Этого-то Джим и боялся - его отвергли, и теперь он навсегда забудет покой, навеки погрузится в себя. Его мысли будут запутаны вокруг одного человека, а точнее вулканца, будут резать глаза и впиваться острыми зубами во сны по ночам, возбуждать его и одновременно заставлять плакать. За что ему было дано служить на одном корабле со Споком, почему нельзя было оставить все так, как было несколько лет назад: холодная личная неприязнь, которую они тщательно пытались скрывать под фальшивой маской вежливости? За что ему было дано влюбиться в своего первого помощника по уши, забыв о делах насущных, собственном благополучии и даже здоровье? Почему, встретив ту часть его жизни, без которой и свет не мил, судьба так жестоко наградила его безразличием? О, как бы он хотел сейчас вернуться на час, а еще лучше на двадцать четыре часа назад, не спрашивать и не говорить ничего, оставив призрачные мечты для томного удовольствия при виде Спока. Того любящего Спока, который бы существовал для него одного. Но, к сожалению, ничего уже нельзя повернуть вспять.       Сыграв третью и четвертую партию в тишине, с единственными маленькими комментариями Спока ("Вы проиграли, капитан.", "Мне очень жаль, но вы снова не смогли обыграть меня."), они решили разойтись по своим каютам. На часах по земному времени сейчас было почти одиннадцать вечера. Джим помог Споку убрать шахматы со стола и сам перенес столик на место одной рукой, после чего направился к двери и, быстро выйдя за пределы комнаты, резко вздохнул и медленно выдохнул, будто все время со Споком он задерживал дыхание. Дверь позади не закрылась, а когда капитан обернулся, то увидел свой предмет воздыхания в проеме. Он просто смотрел, а в его глазах ничего не оставалось. Пусто. Твердый, почти железный разум. Бесчувственное сердце в океане логических размышлений. Глаза Кирка по сравнению с его прямо-таки извергали боль и абсолютно никому не нужную любовь. - Спокойной ночи, капитан. - Ночи, Спок...       Дверь закрылась, оставив после себя только холод, одиночество и запах. Его запах. А Джим все еще смотрел туда, где недавно стоял Спок с такими мягкими линиями мышц под бледной кожей, скрытой синей рубашкой. Потом он медленно двинулся к своей каюте, поникнув головой и признав сегодняшнее полное поражение. Войдя и закрыв за собой дверь, проигравший прислонился к гладкой стене, слегка проскользив по ней мокрым от пота затылком. Голос помощника раздавался эхом в голове, он говорил, что Джим проиграл. Чувства проиграли в борьбе с треклятой логикой! Стены в комнате сотряслись от яростного рыка и резкого удара кулаком в одну из них. Слава богу, что двери изолированы от проникновения посторонних звуков. Окончательно осев на пол, Джим поднял глаза к потолку и открыл рот, произнося один и тот же долгий сдавленный звук "A" и стуча ладонью по полу. Нет, он не плакал, но был довольно близок к этому. Что же такого с ним случилось, что любой жест или голос Спока, ранее отзывавшийся в нем теплой волной, сменились на вал с тысячами острых лезвий, кромсающих на мелкие кусочки изнутри? Надо было признаться помощнику в своих чувствах, пусть бы он ушел, а на его место поставили молоденького экспрессивного мальчишку, который всеми способами пытался бы выполнять малейшую прихоть капитана, а не обдумывать ее и не анализировать, как это всегда делал Спок. Пусть бы он ушел - Джим тогда бы смог забыть его быстрее. Возможно. "Какой же я идиот! - думал он, ища новую бутылку особо крепкого спиртного для успокоения, - С самого начала это была плохая идея, пло-ха-я!"       Наконец он нашел его собственный тайник: в системе звукового душа было небольшое отверстие, проделанное именно Джимом, в случае, если всю остальную выпивку конфискуют, как и вчера. Это был благородный эль две тысячи двести тридцатого года, с крепкостью равной пятидесяти двум процентам. До чего же низко опустился Джим. Он распсиховался из-за мужчины, который считает его другом. Теперь он и напивается из-за него. Один стакан за другим попадают в кровь, растворяя тело и вынуждая либо дальше оседать на пол, либо бросаться на мягкий матрас кровати.       "Спок, Спок, Спок, за что ты так?" — думал Джим.       "Вулканцы не должны лгать, почему же это сделал я?" — размышлял Спок.       "Неужели я настолько никчемен?.."       "Весьма нелогично с моей стороны было бы скрывать свое отношение к нему, потому что это рано или поздно станет явным."       "...настолько глупый и нерациональный, что никому не нужен?"       "Но есть шанс на то, что я смогу мягко намекнуть ему на свое отношение. Мне надо знать наверняка, какие чувства он ко мне питает."       "Почему же все происходит так глупо? — Джим упал на подушки вниз лицом, чуть не сломав при этом нос. - Я бы все отдал за единственный вечер с ним, настоящим Споком. Моим чувствительным Споком. Моим..."       "Но мои действия могут показаться настораживающими, - Спок лег на кровать, сложив пальцы на животе - его обычная поза для сна, - отчего Джим не совсем четко поймет мои намерения."       "Это нормально."       "Это противоречит всей природе, но..."       "Ради него..."       "... я готов..."       "...на все."