Я помню

      Спустя неделю моя уютная комната из укромного уголка, в котором я выросла, превратилась в бездушный склад коробок. Часть вещей я решила выкинуть. За лето я немного выросла, поэтому некоторые джинсы и юбки мне были малы. Мягкие игрушки, которые занимали добрую половину комнаты, мы раздали знакомым детям, оставив лишь несколько, самых дорогих мне.       Перебирая свои книжные полки, я нашла много фотографий, которые мы с мамой старались не пересматривать лишний раз. Это были снимки с папой. После его смерти семейные фотографии, висевшие в рамках на стенах, мы убрали, как и многие другие вещи, напоминавшие нам о той прошлой жизни, которой больше никогда не будет. Теперь я хотела, чтобы они были в моей новой комнате и каждый раз, когда мама будет в нее заходить, безмолвно напоминали о ее предательстве. Я все еще не могла простить ее за то, что она полюбила кого-то другого после папы. Во мне боролись два человека, один был готов благословить этот союз с Полом и смириться с таким положением дел, а другой — обиженный на весь окружающий мир ребенок, который не собирался ни с чем примиряться.       Свои обиды я всегда хранила глубоко внутри, поэтому мама даже не догадывалась о том, как сильно я переживала в тот период. Меня часто посещали мысли о жизни, о ее непостоянстве и непродолжительности, об отце и его кончине, о моей дальнейшей судьбе. Я корила себя за то, что мы продолжаем жить дальше. Без папы. Этакий парадокс: пока ты жив, у тебя все есть — дом, работа, друзья, семья, но как только ты умираешь, все вмиг исчезает, и твое место занимает другой человек, а твоя семья уже не твоя. Это как родник. Пока из него течет вода, он всем нужен, каждый норовит зачерпнуть как можно больше твоей живительной влаги, но стоит роднику высохнуть, все тут же про него забывают. Так же и с людьми. Все заканчивается в одну секунду, с последним стуком сердца, а следующая секунда тебе уже не принадлежит. Теперь ты история, которая закончилась навсегда. Эпопея длиною в промежуток между первым вдохом и последним. То самое тире меж двух дат твоего надгробия. И все.       Наблюдая за поведением мамы, я понимала, что сейчас она снова счастлива, как и много лет назад. Только это давало мне силы смириться с новым укладом жизни. Хотя кого я обманываю… Жизнь в соседней комнате с Максом — вот что действительно волновало меня в то время. Изо всех сил я старалась не думать об этом, но его образ каждый раз всплывал в моем сознании, стоило мне только закрыть глаза. Каждый вечер я засыпала с мыслями о нем. Это чувство было для меня в новинку. Теперь я понимала значение слов «первая любовь». Я думала, что уже была однажды влюблена, но только теперь поняла, как глубоко ошибалась на этот счет. Эти чувства были не похожи ни на что другое. Они будоражили меня, заставляли робеть каждый раз, когда Макс находился поблизости. Я утешала себя мыслями о том, что абсолютно каждый человек хотя бы раз в жизни был на моем месте. Мне хотелось бы знать это наверняка, но тогда необходимо было с кем-то поделиться своими чувствами. Этого я не могла себе позволить. По крайней мере, не сейчас.       Меня ждал непростой период. Новая школа была значительно меньше предыдущей, и, кроме Макса, я никого там не знала. С Полом я совсем не могла найти общий язык, но надеялась, что рано или поздно мы все-таки сможем это исправить. А самое главное — секция, в которой я занималась легкой атлетикой, была в часе езды, когда раньше я могла добраться до нее пешком за десять минут. Но один плюс все же был. Я наивно полагала, что теперь-то уж точно смогу подружиться с Максом, и это перечеркивало все минусы.       С того дня, как я увидела его впервые, парень моей мечты обрел вполне реальный облик. Макс был для меня загадочным диким зверьком, которого мне так хотелось приручить. Иногда я корила себя за это, но мысль, что мы не кровные родственники, меня успокаивала. Не буду скрывать, что каждую ночь я представляла себя героиней романа, в котором обязательно наступает хэппи-энд. К сожалению, это были лишь мечты.       Утром, когда все вещи были собраны, Пол с Максом приехали за нами на небольшой грузовой машине. Они довольно быстро погрузили наши вещи и ждали внизу, пока мы с мамой прощались с домом, в котором прожили так много счастливых лет. Больше мы никогда не возвращались сюда, а вскоре и вовсе продали эту квартиру.       Конечно, мне не пришлось привыкать к новому району, так как мы проводили в съемном домике все летние каникулы последние три года, но привыкать к новым членам семьи оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Теперь я не могла назвать дом, в котором жила, своим домом. В нем были другие порядки, с которыми мне, безусловно, приходилось мириться.       Мама теперь не была главой нашей семьи, что заметно облегчало ее жизнь. Сложно было и Полу, который последние четырнадцать лет в одиночку растил сына и уже привык к их холостяцкой общине. Хоть я и недолюбливала его, но Пол действительно заслуживал уважения. Даже представить себе не могу, как тяжело ему было после смерти жены. Она умерла при родах, и Пол остался совсем один с грудным ребенком на руках. Может, поэтому он растил Макса в такой строгости. Ему было просто тяжело. Я так думаю.       Макс был замкнутым подростком и все время проводил в своей комнате или во дворе, в хорошую погоду. Я неоднократно наблюдала за ним, когда он орудовал газонокосилкой, а после ложился на свежескошенную траву, закинув руки за голову, и засматривался на облака или птиц. О чем он думал в тот момент? Что играло у него в наушниках? Почему он выглядел таким грустным и в то же время невероятно умиротворенным? Я неоднократно пыталась найти ответы на эти вопросы. Мне всегда казалось, будто со временем все в жизни становится понятнее и проще, но затем я встретила на своем жизненном пути Макса. Это единственный человек, которого я совсем не могла разгадать. И не только я.       В глубине души я была рада, что он наконец обрел полноценную семью. Всю свою жизнь Макс прожил, не зная материнской любви. Это отложило немалый след на его характере, но мне хотелось верить, что теперь все изменится. Я видела, с какой теплотой мама к нему относилась, и была благодарна ей за это.       Будильник беспощадно трезвонил на всю громкость, оповещая весь второй этаж о первом учебном дне. Но проснулась я вовсе не от его назойливого писка. — Отключи чертов будильник! — послышалось из соседней комнаты, добавив к этому еще и нетерпеливый стук в стену. — Извини, — прокричала я в надежде, что Макс меня услышит.       Я не всегда так крепко спала, но тем утром мне было невероятно сложно встать с кровати. Волнение перед предстоящим днем не покидало меня, и я тщетно старалась думать о чем-нибудь другом в попытках поскорее заснуть. Моя врождённая особенность — перед сном погружаться в альтернативный мир своих фантазий — не раз оставляла меня без сна накануне важных событий. Всегда завидовала тем людям, которые проваливаются в сон, как только опускают голову на подушку.       Я знала, что если не займу ванную первой, то, вероятнее всего, Макс проторчит там все утро. Хорошо, что мы делили ее хотя бы на двоих (на первом этаже была еще одна — для мамы и Пола), иначе бы пришлось вставать еще раньше. Мне всегда хватало пятнадцати минут, чтобы принять душ. Еще пятнадцать — чтобы одеться и высушить волосы. Никогда не понимала людей, которые собираются утром полтора часа. Я привыкла все делать быстро еще с детства. Это мне досталось от отца. Мы с ним всегда жили второпях, в нас слишком много энергии, которая бьет ключом и не дает передохнуть ни минуты. Он с рождения видел это во мне. Может, поэтому и решил, что из меня выйдет неплохой легкоатлет. Он оказался прав. Бег для меня был чем-то особенным, помог мне справиться со многими жизненными трудностями, закалил мой характер, сделал меня выносливой, терпеливой.       Мама приготовила на завтрак панкейки и тосты с ветчиной, которые я ела почти каждый день. Я взглянула в зеркало, пытаясь ощутить перемену в моей жизни всем своим нутром, но ничего не увидела. Передо мной была все та же Миша, только чуть взрослее, чем в последний учебный день накануне лета. Я пыталась разглядеть в отражении девушку, которая могла бы понравится Максу хотя бы чуть-чуть. Быть красивой, как оказалось, недостаточно, чтобы обратить на себя внимание того, кто тебе нравится. Моей задачей теперь было понять, что от меня требуется для достижения своей цели. Папа учил меня никогда не сдаваться и упорно добиваться всего, чего я хочу. А я хотела только одного.       В изнурительном ожидании всех членов нашей новой семьи прошла целая вечность. Для меня было в новинку то, как медленно живет этот дом и его обитатели. Пол все еще принимал душ и, кажется, совсем не спешил завтракать. Макс копошился наверху. Я уже давно помогла маме накрыть на стол и нетерпеливо покушалась на пищу, которая беспощадно манила ароматными запахами, но мама попросила дождаться всех и немного потерпеть. К счастью, послышались приближающиеся шаги, и Макс зашел на кухню. — Доброе утро, — сдержанно проговорил он и принялся жарить яичницу. Мы с мамой удивленно переглянулись. — Дорогой, я уже приготовила завтрак, — аккуратно произнесла мама. — Да, я видел. Спасибо, — сухо ответил Макс, продолжая готовить. — Ты не любишь панкейки? — поинтересовалась мама. — Люблю. Но папа завтракает яичницей с беконом. — Хорошо. Тогда я приготовлю ее за тебя, а ты садись кушать, — ласково сказала мама, легонько подтолкнув его в сторону стола.       Он не стал сопротивляться, я даже заметила тень улыбки на его лице. Когда мы все собрались за столом, воцарилась гнетущая тишина, которая создавала легкое чувство дискомфорта. Макс был явно доволен вкусными панкейками, которые мама считала своим коронным блюдом, поэтому молча поглощал их с завидным аппетитом. Мне не хотелось ни есть, ни говорить, только поскорее выйти из-за стола. Нарушить молчание решила мама. — Макс, ты же покажешь Мише школу? — Да, — сухо ответил Макс, как он это обычно делал. — Хорошо. Сколько у тебя сегодня уроков? — Пять. — Миша, а у тебя? — Мама, несомненно, намекала на то, чтобы мы вернулись из школы вместе. — У меня тоже. — Ну и отлично, — выдохнула она, считая, что выполнила свою «миссию».       Я украдкой посмотрела на Макса. Мне было интересно, понял ли он, к чему клонила мама. Но он будто не слушал нас и думал о чем-то своем.       Пока мы шли к автобусной остановке, Макс так и не проронил ни слова. Я не знала, о чем бы с ним заговорить. Между нами будто была невидимая дверь, которую он закрыл на ключ еще в первый день нашего знакомства. Вскоре подъехал наш автобус. Мы сели рядом, и как только я наконец придумала тему для разговора, Макс надел свои огромные наушники и уставился в окно. Я старалась не показать виду, но меня это жутко обидело. Неужели ему настолько неприятно находиться со мной рядом? Мог бы хоть ради приличия поинтересоваться, как у меня дела. Или спросить, как мне спалось в новом доме. Он меня ненавидит, подумала я. Однозначно! Я была слишком гордой и не могла позволить себе дать волю эмоциям, поэтому спокойно достала книгу и погрузилась в нее с головой. Не так я себе представляла первую совместную поездку в школу. — Подъезжаем, — сказал он, не снимая наушники. — Хорошо, — ответила я, хотя понимала, что он все равно не услышит.       Волнение резко усилилось по мере приближения автобуса к новой, неизвестной мне реальности. Как и всем детям, сменившим школу, мне предстояла социальная и психологическая адаптация. Я была не из робких и всегда могла найти общий язык со сверстниками, но быть новичком в классе — это совсем другое. Мне и самой было жалко таких детей. Вам несказанно повезло, если в новой школе удалось быстро освоиться и завести друзей. В моей предыдущей школе я не раз наблюдала, как новички становились изгоями, с которыми никто не желал знаться. Это меня пугало, но я изо всех сил старалась не думать об этом раньше времени.       Мы стремительно приближались к школе, и на секунду я замерла в ожидании. Ничего особенного, конечно же, я не увидела. Обычная школа, как и все другие школы. Мы вышли и молча направились в сторону входа. Я пыталась рассмотреть местные окрестности, но не успевала вертеть головой, стараясь не отставать от Макса, который целенаправленно шел быстрым шагом. По пути он поздоровался с несколькими школьниками, но было очевидно, что его друзей среди них не было. Интересно, а были они у него вообще?       Макс проводил меня до кабинета, все так же не проронив ни слова, махнул рукой на прощание. На этом моя «экскурсия» по школе закончилась, так и не успев начаться. Я не успела спросить, где мы встречаемся после уроков и встречаемся ли вообще. И вот я стою на пороге нового класса, пытаясь собраться с силами, чтобы зайти. Мимо меня проходят толпы людей, все спешат занять свои места и обменяться парой фраз с одноклассниками прежде, чем прозвенит звонок на урок. Никто не обращает на меня внимания, чего и следовало ожидать, ведь я для них незнакомка, как, впрочем, и они для меня.       Класс принял меня доброжелательно, и это, безусловно, очень радовало. На первом уроке, когда учитель представил меня всем одноклассникам и велел сесть, только одно место было свободным, и я, не раздумывая, его заняла. Пока пробиралась на свое место, моя новая соседка по парте оценивающе следила за каждым движением. Сначала это показалось мне недобрым знаком, но, как только я опустилась на свободный стул и увидела приветливую улыбку на ее лице, мне стало намного спокойнее. В тот день я встретила Меган (друзья называли ее Мег), и у нас сразу завязалась крепкая дружба. Она значительно выделялась среди своих одноклассниц копной рыжих волнистых волос, а также усыпавшими все тело очаровательными веснушками. Я моментально почувствовала симпатию и взаимопонимание, исходящие от этой невероятно солнечной и лучезарной незнакомки. Впоследствии мы просидели все школьные годы вместе.       На перемене я познакомилась с двумя подружками Мег, не менее интересными и дружелюбными девочками. Конечно, мне было сложно сразу влиться в их диалог, они без умолку обсуждали незнакомых людей, но мне определенно нравилась эта компания. Кейт была из нашего класса, а Никки — из параллельного. Обе длинноволосые, милые брюнетки с веселым нравом и звонкими голосами. Самой симпатичной из нас четверых была Никки. Все мальчишки нашей школы мечтали с ней встречаться, и я их прекрасно понимаю. Она сильно отличалась от нас яркими чертами лица и необычайно привлекательной улыбкой. Кейт повезло, что мальчик, в которого она была влюблена с пятого класса, тоже был тайно в нее влюблен, иначе и он со временем поддался бы очарованию Никки. Именно по этой причине Кейт сидела за одной партой с Патриком, а не с Мег. Думаю, о них догадывался весь класс, но никто не говорил об этом вслух.       Что касается Мег — она была мне ближе всего, и дружбой с ней я дорожу по сей день. Именно в этой школе я по-настоящему обрела преданных подруг, за что безмерно благодарна судьбе. Для меня всегда было загадкой, почему они так тепло приняли меня. В эту компанию пытались попасть многие девочки, а место досталось только мне. Мег неоднократно говорила, что я с первого взгляда показалась ей интересной личностью, хотя я так и не считала. Я была обычной, как все.       На большой перемене мы всегда собирались вместе в столовой. Каждый раз к нашей компании было повышенное внимание со стороны ребят. Эту троицу любили в школе не только шестиклассники, но и ребята из старших классов, а с появлением меня интерес возрос еще больше. Я наблюдала, как за соседними столиками все перешёптывались, не сводя с меня глаз. Сначала это смущало, но со временем я приспособилась и к этому. Девочки привыкли, что о них все сплетничали, поэтому даже не обращали на это внимание.       Не знаю, как я попала в эту компанию, но считаю это большим везением. Иногда я представляла себя Линдси Лохан из фильма «Дрянные девчонки», правда, мои подружки не были такими стервозными, как в том фильме. В конечном итоге наш квартет стал одним из наиболее популярных в этой школе.       Когда закончился пятый урок и все радостно собирали учебники со столов, я почувствовала легкое волнение. Это было заметно по тому, как медленно мои книги опускались в рюкзак, в то время как все одноклассники уже давно вышли из кабинета. Мег выскочила первой, так как в этот день ее забирала из школы мама. Они собирались пройтись по магазинам и прикупить обновок, которые не успели приобрести до начала учебного года.       Причина моего волнения была до банальности проста. Я не знала, поедем ли мы домой вместе с Максом, или мне не стоит на это надеяться. Мы ни о чем не договорились, а намек мамы он явно не понял или попросту проигнорировал. Я бранила себя за то, что не набралась смелости спросить это напрямую по пути в школу, а теперь не могла найти себе места. Как же это все глупо. Почему нельзя спрашивать то, что хочется? И получать на эти простые вопросы такие же простые ответы. Зачем всегда все усложнять? Почему с другими людьми все поддавалось логике, а с ним нет? Он был таким особенным, или я все же сама его таковым сделала? Я ведь никогда не была такой стеснительной. А теперь не могу в разговоре с ним и двух слов нормально связать.       Погрузившись в размышления, я не заметила, как покинула школьный коридор, и только на ступеньках опомнилась, неожиданно обнаружив предмет моих терзаний. Макс стоял, лениво облокотившись на перила, а когда увидел меня, поднял свой рюкзак и молча направился к автобусной остановке. Я не показала виду, но в душе ликовала, будто выиграла джекпот. Как мало все-таки нужно для счастья в таком возрасте. Быстро перебирая ногами, я старалась не отставать от моего спутника. Он не видел, как широко я улыбалась каждому встречному. Все вокруг вдруг обрело яркие краски: деревья стали зеленее, сентябрьское солнце теплее, а прохожие, словно стаи перелетных птиц, появлялись на моем пути и вмиг исчезали, оставляя лишь образы в моей памяти. Я старалась смотреть по сторонам, чтобы запомнить этот миг, но ничего не видела, кроме его силуэта, вызывающего трепетные чувства. Он подошел к автобусу и остановился, чтобы пропустить сначала меня. Строгое воспитание отца не позволяло ему зайти первым. Я и раньше замечала за ним проявления галантности: он всегда открывал нам с мамой двери или помогал с сумками, даже если они были не тяжелыми. Пол воспитал настоящего мужчину, хотя его методы мне все равно были чужды. — Как прошел первый день в школе, дорогая? — спросила мама, когда мы вернулись. — Не так плохо, как я думала. Даже подружилась с девочками. — О, это прекрасная новость! — А у тебя, Макс? — Все как обычно, — ответил он. — Переодевайтесь, и жду вас пить чай, я испекла пирог.       Это было нашей традицией — после уроков пить чай со свежеиспеченным пирогом или другим лакомством маминого приготовления. Поскольку она работала бухгалтером удаленно, время на приготовление выпечки у нее, как ни странно, было всегда. Думаю, если бы она не стала хорошим бухгалтером, из нее вышел бы не менее талантливый кондитер.       Я быстро переоделась, покрутилась пару минут перед зеркалом, привела себя в порядок и спустилась вниз. Настроение было замечательное, и я напрочь забыла о той грусти, которая не давала мне спать накануне ночью. Мое лицо светилось, а тело жаждало танцевать под мотивы моих любимых песен, но я старалась подавить эти порывы. Меньше всего мне хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Не сейчас, когда я так эмоциональна. Не сейчас.       Когда я вошла в столовую, мама доставала из духовки ароматный черничный пирог. Его запах я почувствовала прежде, чем мы переступили порог дома. Я помогла налить всем чай и принялась ждать Макса, который явно не спешил присоединиться к нам. Спустя пять минут я не выдержала и пошла за ним. Быстро преодолев лестницу и оказавшись у двери Макса, я не сразу нашла в себе смелость постучать. Стук. Тишина. Стук посильнее. Все еще тишина. Глубокий вдох, и я вхожу. Макс лежит на кровати, наушники, как обычно, на нем, а в руках его тетрадь для рисунков и карандаш. — Ты ошиблась дверью, твоя комната рядом, — сказал он, недовольно махнув рукой, чтобы я вышла. — Нет, я пришла за тобой! Мама ждет тебя внизу пить чай, и раз уж мы теперь семья… — Мы не семья, неужели ты этого не понимаешь? Мы просто соседи, а через несколько лет, когда я уеду из этого дома, и ими не будем. Я рад, что мы все прояснили. Закрой за собой дверь, — безразличным тоном проговорил он, снова надевая свои наушники.       Я, конечно, не ожидала теплого приема, но в глубине души все-таки надеялась найти в Максе друга по несчастью. В этом увлекательном путешествии я оказалась наедине с собой. Впрочем, чувства Макса тоже можно было понять. Две малознакомые ему особы теперь живут с ним под одной крышей и чувствуют себя, как дома. Я постаралась не принимать близко к сердцу его слова и в дальнейшем попытаться найти к нему подход, но настроение было испорчено моментально на весь оставшийся день.       Маме я соврала, что у Макса заболел живот, поэтому он присоединится к нам в следующий раз. Мне не хотелось ее расстраивать, и если была возможность этого избежать, то я могла позволить себе подобную невинную ложь во благо. Я думала, отношения с мамой у него развивались гораздо лучше, чем со мной, но теперь поняла, что это был обман для отвода глаз. Макс умело подстраивался под настроение отца и старался во всем ему потакать. Если бы у меня был такой отец, я бы, несомненно, последовала его примеру. Но меня воспитывали иначе. Отцы и дети — вечная философская проблема, которая всегда будет влиять на судьбу каждого поколения.       Со временем все в новом доме устаканилось. Иногда мне даже казалось, будто все так, как и должно было быть. Не бывает ничего случайного, все нити обязательно переплетены в один большой клубок под названием жизнь, который и свел маму и Пола. Возможно, я была даже рада этому, ощущая, как пустота, возникшая в нашей семье после утраты папы, спустя столько лет наконец заполнилась. Мы словно стали полноценными, я и мама, ну и Пол тоже. Некая иллюзия счастливой семьи присутствовала в атмосфере нашего дома.       Мама постоянно занималась приготовлениями к свадьбе, часами составляла меню банкета, советовалась с подругами насчет платья, подбирала ресторан и прочее. Я знала, что у нее с папой не было пышной свадьбы, они просто расписались. Теперь же мама хотела пройти все свадебные церемонии. Я старалась помогать ей во всем и радоваться за нее, насколько это было возможно. Пол много работал и приезжал домой поздно вечером. А Макс постоянно рисовал. Его работы даже отправляли на различные конкурсы, хотя ему это было не интересно. Он не учился рисовать в художественной школе, его талант был, как говорят, врожденным. Об этом никто не говорил вслух, но я догадывалась, что картины, висевшие в некоторых комнатах, были нарисованы его мамой. Я была уверена в этом на сто процентов, но не решалась спросить у Пола или Макса. В школе говорили, что его работы были намного лучше, чем у многих сверстников, которые много лет занимаются с преподавателями. Но я знала это только понаслышке. Свои рисунки он не показывал ни мне, ни кому-либо из членов нашей семьи. Мама поначалу обижалась на него, но со временем смирилась. Наверное, он просто не хотел делиться с нами своим внутренним миром, а может, была другая причина, но об этом можно только гадать.       Каждый день мы собирались за круглым столом, чтобы вместе поужинать и обсудить, как прошел день. Макс всегда говорил, что ничего интересного не произошло, быстро ел, мыл за собой посуду и, поблагодарив маму за вкусный ужин, поднимался в свою комнату, чтобы поскорее избавиться от нашего общества. Всем приходилось слушать мои длинные рассказы о школе, одноклассниках и учителях. Я привыкла делиться своей жизнью в самых мельчайших подробностях, но так было раньше, когда мы с мамой жили вдвоем. Когда я поняла, что никому, кроме мамы, эти подробности не интересны, мои истории изрядно сократились.       Спустя пару месяцев я окончательно привыкла к новому укладу жизни. Пол относился ко мне довольно доброжелательно, а на выходных даже отвозил меня на тренировку и ждал в машине. Но с Максом было все иначе. Он ни в какую не шел на контакт. Чем больше я пыталась понять своих новых родственников, тем больше вопросов у меня возникало. Макс постоянно сидел в своей комнате и общался с нами крайне редко и без особого желания. Пол делал вид, будто этого не замечает, а мама просто не знала, как изменить эту ситуацию. Я тщетно пыталась разгадать тайну этой странной семейки. У них все было как-то сложно, не как у всех. Может быть, до нас все было иначе? Хотя кого я обманываю, дело было именно в них.       Когда Пол злился на Макса, во всем доме царила напряженная атмосфера. Одного испепеляющего взгляда было достаточно, чтобы Макс понял, в чем провинился. Мне и самой становилось боязно в такие моменты, поэтому я сразу поднималась к себе в комнату и не высовывалась без необходимости. Иногда я слышала их ссоры в соседней комнате. Пол, не подбирая слов, кричал на Макса, а тот, в свою очередь, молча слушал. Мне было искренне его жаль, но порой я была так зла на то, что он даже не пытался спорить с отцом. Мама очень переживала, но спорить с Полом было невозможно. Он воспитывал Макса в строгости и привык, чтобы ему безоговорочно подчинялись.       С тех пор, как мы переехали, я так и не смогла разгадать характер Макса. Он всегда был мрачен и молчалив, грустный взгляд его зеленых глаз не выражал интереса ни к чему, кроме блокнота, в котором он постоянно что-то рисовал. Только это занятие его увлекало настолько, что весь окружающий мир переставал для него существовать. В такие минуты я обожала за ним наблюдать. Мне так нравилось, как он поправлял свои непослушные волосы или заправлял за ухо выбившуюся прядь. Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее мне казалось, будто нет на свете более красивого юноши. Для мальчика своего возраста он был довольно высоким, но очень худым. В те редкие моменты, когда он улыбался, его нос мило морщился, но глаза оставались все такими же печальными. Я не думаю, что он был несчастлив, скорее, это просто особенность его характера.       Иногда я любовалась, как он погружается в свои мысли, сидя в наушниках на заднем дворе, и мечтала хотя бы ненадолго окунуться в его внутренний мир, узнать, о чем он думает, часами разглядывая деревья в саду. Я могла подглядывать за ним из окна моей комнаты, откуда открывался хороший вид на задний двор. Для конспирации я садилась на широкий подоконник и брала одну из своих книг, но однажды он все-таки подловил меня на слежке. Когда наши взгляды пересеклись, он пристально посмотрел на меня, пытаясь понять, как долго я на него смотрю. К счастью, между нами было не менее пяти метров, и он не мог увидеть мои покрасневшие щеки, но мое смятение он точно разглядел.       Он часто уходил к озеру и часами бродил там в одиночку. Мне всегда было интересно, что он там делает, не скучно ли ему одному. Иногда мне представлялись ужасные картины, будто он никогда не вернется домой, сбежит или, например, утонет, а я не смогу пережить это горе и тоже пойду ко дну. Моя фантазия представляла ужасные кадры, после которых я не раз думала отправиться на поиски Макса, но уже на пороге понимала, что это все глупо и никуда он не денется. Однажды я предложила составить ему компанию, но в ответ лишь услышала: «Я хочу пройтись один».       Мне казалось, будто он меня ненавидит, но со временем я поняла, что дело было вовсе не во мне. Анализируя его поведение дома и в школе, я пришла к выводу, что он не кто иной, как настоящий социопат. Его молчание совсем не походило на скромность или апатию, он, как мне кажется, просто считал всех окружающих глупыми. И наши разговоры глупыми. И весь мир. Может, поэтому он и не спорил с отцом, просто не хотел тратить свое время, зная, что это бессмысленно. Интересно, какой была его мама. Может, это наследственное? А может, причина в прожитых четырнадцати годах с Полом. Наверное, и я на его месте была бы такой же замкнутой?