Я помню

      Наше первое совместное Рождество мне особенно запомнилось. Праздничные украшения, подарки и атмосфера семейного торжества для меня были неким волшебством наяву. По телевизору традиционно идет «Один дома», за окном легкими хлопьями падает снег, на кухне стоит тонкий аромат мандаринов, а в душе — надежды, тайные желания и счастье, счастье от предвкушения, от ожидания подарков, от всего происходящего.       Знали бы мы, как мало времени нам отведено, чтобы вот так наивно радоваться рождественским праздникам. Эти непередаваемые эмоции, как крупинка за крупинкой в песочных часах, стремительно исчезают, оставляя лишь послевкусие, которое с годами становится все слабее и слабее, пока и вовсе не сотрется из нашей памяти. Год за годом тот же праздник, но все уже совсем по-другому. Мы другие. Смотрим на этот мир другими глазами, не понимая, кто из нас изменился — мир или мы сами. А может, все вместе? Почему раньше все казалось намного интереснее, красочнее, ярче? Может, наше сознание неспроста оставляет нам шлейф счастливых прожитых дней. Но тогда почему настоящее не кажется нам таковым сейчас?       Я пишу эти строки в моем настоящем, хотя они и основаны на моих дневниках из прошлого. Моя память рисует по ним интересный документальный фильм. Фильм, где я была счастлива и несчастна одновременно. Я все помню. Я помню.       Каждый школьник с нетерпением ждет рождественские каникулы — самое волнительное время года. А я, в свою очередь, чересчур основательно готовилась к сочельнику. Для меня это было действительно важным событием. С тех пор, как мы потеряли папу, дух семейного счастливого праздника остался в прошлом, но, как оказалось, ненадолго. Для Пола было удивительным то, как серьезно мы с мамой подошли к приготовлениям. Дом был украшен всевозможными гирляндами и другими рождественскими украшениями, а на двери красовался венок из остролиста — традиционный символ надежды на счастье, благополучие и достаток.       Пол не без помощи Макса установил в гостиной большую елку. Мы всегда украшали ее всей семьей, поэтому я предложила нашим мужчинам присоединиться к этой традиции. Они оба посмотрели на меня, как на душевнобольную, и, видимо, подумали, что я пошутила, потому что продолжили заниматься своими делами. Не сомневаюсь, что это была первая елка в жизни Макса, уж слишком долго они вертелись вокруг нее, пока, наконец, не установили. Еще меня навел на эту мысль тот факт, что в доме совсем не оказалось елочных игрушек, благо при переезде мы не забыли забрать свои.       Мама купила подарки и, как обычно, спрятала их подальше от моих любопытных глаз. Я никогда не могла дождаться праздника и в ту же ночь, когда под елкой появлялись заветные коробочки, всегда аккуратно вскрывала упаковку, рассматривала подарок, а потом неуклюже заворачивала обратно. Однажды мама все же обнаружила следы моего преступления и приняла решение больше не оставлять подарки на виду. С тех пор я каждый год отчаянно пыталась их отыскать, напрасно потратив на это несколько дней.       В этом году радиус поиска значительно увеличился, и найти что-либо в этом огромном доме оказалось непосильной задачей. Не менее сложным был и выбор интересного подарка для Макса. Мы с мамой долго и усердно думали над этой загадкой. Мне хотелось купить нечто особенное, что могло бы действительно ему понравиться. По дороге в школу он всегда слушал музыку в своих больших наушниках, мне кажется, он в них даже спал. В один из таких дней мне и пришла в голову идея, которую я поведала маме сразу после школы.       Никто не знал, какие музыкальные предпочтения были у Макса, к моему удивлению, даже Пол. Мне было жутко интересно, что он слушает, но я стеснялась спросить, а разобрать по шуму из его наушников было невозможно. Наконец мне пришло озарение, и, заручившись поддержкой мамы, самое главное — финансовой, потому что подарок был довольно дорогой, я выбрала то, что было бы полезно и для меня самой, если так можно выразиться. Хорошо упаковав его и спрятав у себя под кроватью, я с нетерпением ждала наступление заветного дня. Довольная своей предприимчивостью, я раз за разом представляла реакцию Макса после того, как он откроет свой подарок.       Тем временем шла последняя учебная неделя, и все готовились к выставлению итоговых оценок. Я не волновалась за них, потому что была круглой отличницей, но очень переживала за Макса. Хорошие оценки у него были только по тем предметам, которые вызывали у него интерес, в остальных случаях он просто присутствовал на уроке и даже не пытался вникнуть в суть. Пола не раз вызывали в школу из-за неуспеваемости Макса, но никаких результатов это не приносило. После одного из таких визитов к классному руководителю я заметила небольшие синяки на теле Макса, но тогда мне даже в голову не пришло, откуда они взялись, потому что мои родители никогда в жизни не поднимали на меня руку.       Мама предлагала свою помощь с предметами, по которым у Макса были проблемы, но он упорно отказывался. Думаю, учителя ставили ему удовлетворительные оценки только для того, чтобы он перешел в следующий класс. Глупым его никогда никто не считал, думаю, он был умнее многих отличников, но его характер не позволял прогнуться под правила школы и изучать всю школьную программу, как это делают все ученики. Многие учителя искренне любили его, он заметно отличался от своих сверстников, которые, под стать своему возрасту, вели себя как избалованные, неугомонные дети. Макс же был немногословен и замкнут, но не из тех тихонь, которым достается от одноклассников. Он будто был старше и смышленее их всех. За это его уважали остальные ребята, а женская половина класса втайне мечтала с ним встречаться.       Неоднократно я следила за Максом в столовой в надежде узнать, с кем он дружит, но он всегда сидел один в самом углу, где его было крайне сложно увидеть. Мне приходилось как можно раньше занимать стол с наилучшим обзором, поэтому я прибегала к определенной хитрости. За пять минут до конца урока я отпрашивалась в туалет, а сама неслась в столовую занимать место, пока Мег собирала мои вещички. Девочки с меня смеялись, но я объяснила подобную выходку тем, что люблю сидеть за одним и тем же столом. Этот ответ всех устроил, и никто не заподозрил мои истинные мотивы.       Устроившись поудобнее, я приступала к моей ежедневной слежке, подмечая те или иные изменения в его поведении. При нем всегда был его блокнот, в котором он делал какие-то зарисовки. В те моменты он был как никогда хорош собой. Казалось, будто инопланетянин спустился к нам на Землю и не понимает, что ему теперь делать здесь, среди этих примитивных людей. Такой загадочный и отстраненный от всего мира, он вызывал интерес не только у меня. Вокруг него всегда крутились девочки, поэтому не я одна фокусировала все свое внимание на всеобщем любимце. Подруги не раз просили позвать его за наш стол, но зная, что он ни за что не пойдет, я даже не заикалась об этом. К тому же мне не хотелось, чтобы он общался с моими подружками: они были красивее меня, а я бы не смогла скрывать свою ревность.       Изредка, когда его взгляд блуждал по залу, заполненному шумными учениками, мы пересекались, и я невольно сразу отворачивалась, а он продолжал, не обращая на это никакого внимания. Его печальный взор всегда смотрел сквозь всех нас. А на самом деле он думал о чем-то важном. Вид у него был таким серьезным, будто сейчас он решает вселенские проблемы, пока все остальные тратят свое время на глупые сплетни.       В последний учебный день я, как обычно, сидела с подружками в столовой, по привычке украдкой наблюдая за Максом. Он, как всегда, делал какие-то зарисовки, прерываясь только для того, чтобы не промазать вилкой в тарелке. Как вдруг к нему подошла неизвестная девочка и быстро, не дождавшись, пока он снимет наушники, чтобы заговорить с ней, оставила небольшой сверток на столе, а затем так же стремительно скрылась из виду. Я была удивлена не меньше Макса, поэтому сосредоточилась на подозрительном предмете в ожидании, когда он начнет его открывать. Он посмотрел ей вслед, пытаясь понять, кто это был, а затем медленно принялся вскрывать упаковку.       В этот волнительный момент обзор мне загородила толпа ребят. По натуре своей я всегда была нетерпелива, поэтому нервно вскочила и прямиком направилась к столу Макса. Пока я преодолевала этот короткий путь, он уже успел посмотреть содержимое таинственной посылки, и к тому моменту, когда я оказалась у его стола, Макс уже засунул неизвестный предмет в свой рюкзак. Ситуация получилась нелепая. Признаться ему, что я наблюдала эту сцену, было бы крайне непростительно, поэтому мне пришлось выкручиваться на ходу. Пока я придумывала повод моего вмешательства в его пространство, он снял наушники и спокойным голосом произнес: — Ты что-то хотела?       Повисла небольшая пауза. Мое лицо машинально залилось краской, но обратного пути уже не было. Я собрала волю в кулак и наконец ответила. — Эм… да. Мои подруги попросили узнать, не хочешь ли ты присоединиться к нам? — К вам? — Ну да. За наш стол.       Как же глупо это, наверное, звучало, но я не смогла придумать ничего другого. Это и к лучшему. По крайней мере, я смогу объяснить подругам, зачем к нему подходила. Да и они будут довольны, что я все же выполнила их просьбу. Теперь-то они точно убедятся, что я была права. — Спасибо. Может, в другой раз, — сухо ответил Макс, мельком посмотрев в сторону нашего стола.       Я еще не успела ничего сказать в ответ, а он уже натягивал обратно свои наушники. Это манера общения — как отдельный вид искусства. С ней невозможно было бороться, но и привыкнуть не удавалось. Я кивнула и, расстроенно поджав губы, побрела обратно к своему столу. Конечно, я не сомневалась в его отказе, меня огорчило только то, что я так и не узнала о сокровенном предмете в его рюкзаке. Еще я жалела, что не запомнила лицо той девочки, она слишком быстро покинула столовую. Думаю, Макс и сам ее не запомнил. Хотя, может быть, он ее знал?       К сожалению, мои подружки были так заняты болтовней об оценках, что не заметили всей этой картины. Вот если бы они увидели ее, то уж точно сказали, кто она такая. У меня всегда была плохая память на лица и имена, к тому же я была в этой школе новенькой и мало кого запомнила из других классов.       Наступило долгожданное рождественское утро, и мы, наконец, собрались вокруг елки, чтобы распаковать подарки. Мама получила золотые сережки и фен, который она брала у меня, каждый раз поднимаясь за ним на второй этаж. Распаковав мой подарок, она засияла в счастливой улыбке, увидев распечатанный портрет в красивой, большой рамке. На нем были мама и Пол с их последней совместной фотографии. Я же получила DVD плеер, о котором так мечтала.       И вот настал момент обмена подарками с Максом. Он протянул мне аккуратно упакованный сверток, а я не без помощи мамы подвинула к нему короб с большим красным бантом. Торопливо развернув подарок, я обнаружила книгу моей любимой писательницы Джейн Остин, именно ту, которой мне недоставало для моей коллекции. Там был еще один подарок, который я не сразу заметила — маленькая коробочка, внутри которой был кожаный браслет с серебряными вставками в виде букв. «Миша» — гласила надпись на браслете. Я искренне обрадовалась тому, что Макс явно подготовился к празднику и подарил то, что мне и правда понравилось. Особенно меня тронуло его внимание к книгам, которые я читала. Хотя, думаю, тут не обошлось без подсказки мамы, но мне все равно было приятно.       Пока Макс неспешно разворачивал свой подарок, я с нетерпением ждала его реакции. Это был действительно волнительный момент для меня. Я затаила дыхание и ощутила, как мурашки предательски пробежали по всему телу. Этот миг тянулся целую вечность, непроизвольно заставляя мои ладони потеть. Я уже намеревалась помочь Максу с распаковкой, но он все же одолел оберточную бумагу, которой было действительно много, и открыл коробку. В ней он обнаружил красивый виниловый проигрыватель. Я надеялась на восторженные возгласы или хотя бы подобие счастливой улыбки, но вместо этого он с минуту молчал, рассматривая новый, неожиданный для него, предмет, а затем аккуратно закрыл крышку и сдержанно поблагодарил меня и маму.       Я не показала виду, но в душе у меня бушевали гнев и непонимание. Проклиная его за такую холодность и абсолютное безразличие к моей доброте и вниманию, я тихо начинала его ненавидеть. Мама почувствовала возрастающую обиду и попыталась смягчить мое настроение всеми возможными путями, но эту ярость, которая незримо витала в воздухе в тот момент, ничто не могло усмирить. Меня поражало, с какой непоколебимостью он вел себя остаток дня, в то время как я пыталась сжечь его своим недовольным взглядом. Чего можно ожидать от человека, настолько отстраненного от всего мирского.       Я раз за разом убеждала себя, что мне не стоит обижаться, ведь он явно душевнобольной, а на таких обижаться нельзя. И вообще, его следовало изолировать от общества, дабы не разрушать психику нормальных людей. Тогда я еще не понимала, как сильно расплываются границы людской нормальности в нашем мире. Может, это он был единственным нормальным человеком, а мы все — лишь серая посредственность. Я ждала от него предсказуемых действий, но вместо этого раз за разом разочаровывалась. Как я только посмела надеяться, будто смогу понравиться такому неординарному человеку, тем более прибегнув к такому банальному методу, как подарки.       Я уставала от множества вопросов, на которые у меня никогда не было ответов. Для моего возраста это было неудивительно. Я, как вылупившийся птенец, пыталась в спешке познать сразу все тонкости жизни. Но разгадать головоломки, встречающиеся мне на пути, было не так-то просто. Только одно могло облегчить мою ношу — время. Ресурс, который был невероятно тягостным, но все же довольно живительным. Все имеет свойство заканчиваться, неважно, хорошее это или плохое, итог будет одним. Все печали со временем останутся в прошлом, а взамен откроется новая дверь. Дверь в настоящее, в будущее, а затем это все снова преобразуется в прошлое, и так по кругу. Рано или поздно я должна была узнать истину, мне просто нужно научиться ждать.       Вот так и прошло наше первое совместное рождество, после которого я хотела реветь всю ночь напролет, но так устала от своей злости, что уснула, как только опустила голову на подушку.