Тайна Мунакра. Возвращение в Лунную Долину

— Мария….    Дядин голос заставляет обернуться прежде, чем Мария успевает шагнуть за порог вслед за Лавдей.   — Задержись на минутку. Будь так любезна.   Мария останавливается. С досадой отворачивается от парадной двери.  — Да, дядя? Вы... что-то хотели?  Бенджамин делает к ней шаг. Выглядит он, как всегда, безукоризненно: белые узкие брюки, длинный приталенный сюртук, тёмные волны жестких, причесанных к затылку волос.  — Перед тем, как мы выйдем из этих дверей, я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещала.  — Правда? — От нетерпения переминаясь с ноги на ногу и в очередной раз мельком взглянув на входную дверь, за которой, похоже, уже все, кроме них двоих, успели занять свои места в экипаже. — И что же? — Мария.... — Медлительно заговорил Бенджамин, вновь шагнув навстречу и не сводя с её лица встревоженного взгляда, — Мария, то место, куда мы едем….. и те люди….. Это люди совершенно другого склада, понимаешь?   Мария лишь моргнула в ответ, и не находя ни в её лице, ни в её взгляде хотя бы толики понимания, Бенджамин продолжил уже решительнее:  — Я хочу сказать, что сегодня там будет много крепких напитков, и никто не знает, как эти люди могут проявить себя. И я хочу, — он прочистил горло, чтобы голос зазвучал убедительнее и твёрже, — я не просто хочу, я требую, чтобы ты была осторожна. Действуй, пожалуйста, осмотрительно.   — Хорошо, дядя. Как скажете. — Наспех соглашается Мария и уже снова разворачивается к двери, но голос Бенджамина, словно длинные путы, вновь тянет в просторный холл опустевшего дома.  — Мария. Перебарывая желание простонать, она оборачивается: дядя так и не сдвинулся с места. Он всё ещё не сводит с неё этого своего «я за тебя волнуюсь» взгляда.  — Держись, пожалуйста, Робина. Так мне будет спокойнее.  Фраза оказалась неожиданной. Она растерянно смотрит на Бенджамина: шёлковый шейный платок, блеск золотой цепочки часов, пристёгнутых к петле жилета, сильно озабоченное безопасностью племянницы лицо.   Удостаивая его просьбу торопливым и небрежным поклоном согласия, Мария уводит взгляд в сторону:  — Хорошо, дядя. Если вам так будет угодно.   Ветки смыкаются над каретой так низко, что иногда скребут по её бокам. Гувернантку укачивает, и её лицо иногда приобретает оттенки, схожие с цветом ее платья.  — Святые отцы, — обмахиваясь веером, жалуется женщина, — эта дорога меня совершенно доконает…… Очень предусмотрительно было оставить желудок пустым.  Лавдей улыбнулась, собираясь что-то сказать, но первым заговорил Бенджамин:  — Мадам, с вашим желудком я бы не рекомендовал вам налегать на угощения этих людей. Никому не станет хорошо от того, что вы неделю проваляетесь в постели.   С явным неудовольствием он отвернулся к окну и добавил, скорее сам себе:  — Боюсь, я и сам не смогу ничего проглотить на этом вечере.   Мария вздохнула, тоже поворачиваясь к окну. Чувствуя, как с каждой пройденной милей все сильнее бьется её сердце. Будто реагирует на приближение.   Карета так задорно подскакивает на ухабах, что свечной фонарь, что сжимает Догвуд в своей поднятой вверх руке, громко скрипит, раскачиваясь. Воодушевленный предстоящим праздником Мармадьюк в вязаной шапочке, напоминающей клубничку, занимает соседнее место на козлах. Кажется, что за весь пройденный путь он ни разу не закрыл рта. Всю дорогу он не замолкает, строя предположения относительно предстоящего вечера.   Сама Мария не рискует строить предположения. Кое-чему она всё-таки научилась: любые догадки совершенно бессмысленны, когда речь заходит о Де Нуарах.  Она медленно обвела взглядом своих спутников: молчаливого Бенджамина, хмуро смотрящего весь оставшийся пусть в окно кареты. Мечтательно улыбающуюся Лавдей и маленькую девочку, что дремала, уткнувшись лицом в её колени. Гувернантку, которая не прекращала обмахиваться веером, все время бормоча себе под нос молитвы и жалобы.  Надо же. Кто бы тогда, четыре года назад, мог подумать, что однажды они все вместе будут ехать в замок Де Нуаров в качестве приглашённых на праздник?  А между тем лес начал постепенно редеть, и когда карета пошла тяжелее, взбираясь на возвышение, Мария открыла окно, чтобы выглянуть и окинуть взглядом разбойничью обитель, подсвеченную огнями по всему периметру.  Вечерняя прохлада лесного влажного воздуха тут же омыла лицо. Играющая на территории замка музыка, напоминающая своим тяжелым мотивом рыцарскую, во всю гремела и гудела басами.  Должно быть, если бы Мария решила открыть окно раньше, они смогли бы услышать эти звуки еще несколько миль назад.  И чем ближе карета подбиралась к высокой стене крепости, тем сильнее различались веселые крики и пьяные, грубые голоса, тем быстрее в груди колотилось сердце. Во рту пересохло от волнения, стоило экипажу остановился у ворот логова Де Нуаров.   Затаив в груди волнение, Мария осмотрела две прямоугольные глыбы высоких серых башен с крошечными, редкими и подслеповатыми окошками. Уже окончательно стемнело, и гигантская луна зависла в облаках прямо между этими двумя каменными близнецами, бренно подпирающими бездонную черноту неба.  Прошло столько лет, но каждый божий раз эта каменная громада просто потрясала Марию своей мрачностью и топорностью архитектуры, и от одного её вида у Марии холодело в животе.  Гувернантка подскочила, взвизгнув от испуга и неожиданности, потому что в окне вдруг появилось чьё-то лицо.  — Господа Мерривезеры? — Рявкнул человек, стягивая с лица черную повязку, после чего щедро одарил всех гнилозубой улыбкой, — добро пожаловать в ад!   По всей видимости, он выполнял ответственную функцию караульного, но это ничуть не помешало ему быть хорошенько подшофе.  Он подал быстрый знак рукой, и второй потянул толстый канат.   Тот с треском натянулся, и массивные ворота с душераздирающим скрежетом медленно поползли вверх.  — Сегодня здесь будет настоящее пекло! — Сообщив напоследок, караульный стукнул увесистой ладонью по борту экипажа, подавая знак кучеру ехать, — берегите ваши головы!  — Да прибудет с нами Господь. — Перекрестилась гувернантка.  А в следующую секунду карета так резко сдвинулась с места, что женщину вдавило в спинку сидения, а из под копыт жеребцов выскочил щебень.  Колёса экипажа окончательно остановили ход на чёрной брусчатке у злополучной арки замка, увенчанной черепами. Все молча сидели, ожидая, пока неторопливый Догвуд спустится с козел и обойдёт карету.   Бенджамин поджал губы. — Что ж..... — мрачно и неохотно резюмировал он, когда дверца экипажа оказалась распахнутой, — мы приехали, и с этим ничего не поделаешь. Напоследок смиренно выдохнув, словно перед неминуемо надвигающейся казнью, он решительно выскочил из кабинки, чтобы подавать руку дамам вместе с Догвудом. — Дамы.  Первой сошла Лавдей. Следом за ней Бенджамин спустил на землю моргающую спросонья девочку, и она тут же нашла материнскую руку.  Вышла и гувернантка, опираясь на локоть дворецкого. Она с любопытством осмотрелась, но, прежде чем сойти со ступеньки, ойкнула и пригнулась, потому что кто-то из стоящей неподалеку компании громко закричал и разбил о стену бутыль, за чем последовал дружный хохот и бесстыдная нецензурная брань.  Брови миссис Догвуд на мгновение поднялись над кругляшками очков, она в замешательстве обернулась, чтобы переглянуться с Марией, которая всё еще оставалась в карете, но удержалась от комментария и, ко всеобщему удивлению, так и не проронила ни слова. Просто молча спустилась вниз, покачиваясь и вцепившись в сборки своего платья.  Лавдей усмехнулась. Она пожала плечами: — Что? Воспринимайте это как познавательную экскурсию в мир Де Нуаров.  — Скорее, в мир диких животных. — Тихонько поправил Бенджамин.  С этих деревянных помостков, нависающих по периметру необъятной трапезной залы, полностью просматривается всё её помещение, освещенное горящими факелами.  Длинный, просто бесконечный стол, весь усеянный мелкими, как светлячки огоньками свечей и нашпигованный серебряными штырями кубков — отсюда как на ладони. Все уже собрались, и зала оживлена рёвом мужских голосов, громкой музыкой, всплесками веселья и звоном посуды. Все этажи и помещения замка кишат Де Нуарами, превратившись в настоящий разбойничий муравейник.  Стуча каблучками атласных туфелек и придерживая невесомое лавандовое марево платья, что при каждом торопливом шаге путалось и струилось у ног, Мария постоянно осматривалась.  Многочисленные ответвления каменных темных коридоров, массивные двери, таинственно запертые на цепи с тяжелыми замками и ведущие одному чёрту известно куда, деревянные балки и лестницы, горящие факелы, скульптуры гарпий и статуи рыцарей, — всё это было ей так хорошо знакомо. И ей было волнительно возвращаться в это место.  Предпочитая держаться вместе, Мерривезеры молча следовали за Лавдей, вертя головами. Каждый боялся отстать и потеряться. Перспектива оказаться здесь поодиночке, похоже, не прельщала никого. Кроме грациозно плывущей Лавдей, что уже спускалась вниз по деревянным ступенькам в лоно скудно освещённой залы. Она держала за руку Ланей.  Как и полагалось, Кер восседал во главе стола в своём железном троне, крытом бурой медвежьей шкурой. На одном из элементов трона, представляющем собой воинственно торчащее вверх копье, зацепился Хлив, обхватив железяку огромными крючковатыми когтями. Он жал к бокам свои ястребиные крылья, и, без конца вертя головой, внимательно смотрел по сторонам.  По правую руку от Кера сидел бессменный Дюлак и ещё с десяток человек из его приближённых. Мужчины шумно и бранно переговаривались.  — Ну здравствуй, отец. — Ласковый и певучий голос молодой женщины, так не свойственный этому месту, разбавил гогот грубых, ожесточенных речей, заставив мужчин замолчать и обернуться.  Кер поднял голову, и его огромные выпуклые глаза тут же устремились к дочери, что спускалась ему навстречу.  Суровое лицо главы клана тут же смягчилось. А в следующую секунду Кер улыбнулся: — Моя дочь…..  Все гости окончательно стихли, и теперь голос Кера был отчётливо слышен с высоты помостков. Хотя, Мария уверена, что тембр голоса этого человека был наделен столь необыкновенными частотами, что позволяли различать его издалека и выделять среди сотни других голосов, подобно тому, как рычание вожака хищной стаи отличалось от голосов рядовых особей.  Слегка откинувшись назад и забросив исполинскую ручищу за спинку трона, Кер сыто и горделиво улыбался, наблюдая, как высокая фигура красавицы-дочери грациозно спускалась к столу.  — Вижу, всё семейство прибыло... — Слегка испытующий взгляд Кера обвёл семейство за её спиной. В его голосе была так хорошо знакомая нотка иронии.   Мария встретилась взглядом с женщиной, что сидела слева от Кера, — брюнеткой лет сорока, худощавой дамой с заостренными чертами лица. Голову женщины венчал высокий, по-средневековому старомодный головной убор, своей формой напоминающий серебряный конус, украшенный небольшим кованым цветком.   Должно быть, это и есть вторая жена Кера, Матильда, мачеха Робина, — решила Мария, медля сойти с последней ступеньки.  — Твои самые дорогие гости, — поправила отца Лавдей, и, склонившись и придерживая локоны цвета тёплого льна, поцеловала отца в щёку, заросшую густой бородой.   Бенджамин улыбнулся в сжатые губы, и, подойдя следующим, с достоинством пожал ему руку: — От лица всего семейства благодарю за приглашение.  — Польщен. Ланей бесстрашно юркнула вожаку стаи на колено и сразу же потянула его за бороду с тем же ехидством, с каким таскала за усы чёрного кота.   Наградив покровительским поцелуем озорную девочку в лоб, Кер вновь окинул взглядом семейство Мерривезеров и, не без лукавства, вовсеуслышанье заявил: — Прибыли мои самые дорогие гости! Прошу любить и жаловать!  На несколько мгновений зала наводнилась оглушающим звоном кубков. Не сводя хищного взгляда с вновь пришедших, бритоголовый Дюлак растянул губы в кровожадной улыбке, прежде чем опрокинуть кубок и осушить его одним единственным глотком.   — Ну чтож…. Чувствуйте себя, как дома! — Многозначительно улыбаясь, добавил Кер, а затем сделал широкий и властный жест рукой, предлагая гостям рассесться.   Дюлак лишь криво усмехнулся, утирая рот. А затем достал из-за пояса свой увесистый охотничий клинок и воткнул его в ломоть зажаренной телятины, что покоилась в его тарелке, и, встретившись взглядом с Бенджамином, снял его зубами прямо с острия ножа.  — Едва ли это возможно, — прошептал Бенджамин, неловко усаживаясь за стол.  Им достались места на противоположной стороне стола, но, к счастью, достаточно поодаль. Все ближайшие к главе клана места были заняты его приближёнными, а далее — целая скамья, оставленная не занятой, видимо, не все еще собрались. И, как Марии показалось, именно там и полагалось сидеть Робину и его друзьям. Именно такой и запомнилась ей рассадка в тот самый раз, когда Мария оказалась здесь во время трапезы, но при куда менее благоприятных обстоятельствах.  Заняв свои места, обитатели поместья Мерривезеров наконец-то перестали быть в центре внимания, что позволило им немного расслабиться.   Перебрав взглядом бесчисленное число людей, что плотно наводняли залу, но не отыскав взглядом ни именинника, ни его друзей, Мария принялась изучать яства, что предлагал гостям массивный трапезный стол.   Надо отдать Керу должное, он не поскупился на угощения. Дубовый стол едва не прогибался от выпивки и блюд. Несметное количество разнообразных напитков, вин и ликеров. Орехи, сухофрукты, высокие, воистину гигантские жестяные вазы с инжиром и виноградом, свисающим с краев жирными гроздьями до самого низа.   Мария повернула голову и её взгляд поехал по длинному, просто бесконечному столу.  Здесь было и жаркое из крольчатины, и румяные тушки перепелов, и пироги с осетриной и почками, и курица, фаршированная сливами и гранатом. И это всё — только закуски. Страшно представить, сколько дичи съедают эти люди. Чудо, что в этом лесу вообще оставалось хоть какая-то живность. Мария поморщилась, заметив в дальнем конце стола огромную кабанью башку на блюде, устланном зеленью и украшенную каким-то соусом и зёрнами граната. Нет, а что, собственно, она ожидала увидеть на этом столе? Профитроли со сливочным кремом? Желе из тапиоки? От этой мысли даже стало немного смешно.  Надо ли говорить, что Де Нуары и выпивали не мало. Похоже, они прекращали пить лишь только для того, что бы вновь наполнить свои кубки. И слуги едва поспевали выкатывать в залу пивные и винные бочонки.  — Рагу из фазана в зачерствевшем хлебе? — Негромко возмутился Мармадьюк, по всей видимости, тоже разглядывавший угощения, — бьюсь об заклад, у этих людей просто проблема с посудой.  Сервировка действительно довольно незамысловатая. Из приборов, что достались Марии — тарелка из помутневшего серебра и затертая вилка. Мария первым делом немного пометалась в поисках ножа или каких-нибудь других привычных предметов сервировки, но вовремя одернула себя. Ведь если ей сегодня не придётся есть руками — будет вполне неплохо.   Окончательно потеряв интерес к угощениям, Мария подняла взор в новой попытке отыскать виновника торжества. Все Де Нуары одевались похожим образом, это серьёзно усложняло задачу. Здесь, наверное, не менее сотни мужчин разных возрастов, одежды которых представляли собой различные вариации сочетания металла и чёрной кожи, и всего лишь десятка два женщин, одетых в средневековые платья, выполненные из тяжелого бархата.   Мария поёжилась то ли от прохлады, то ли ощущая себя и вовсе голой в этом тонком и прозрачном мареве лаванды.   В самом конце залы за отдельным столом компания карликов заливается смехом, отпуская непристойные шутки. У возвышения постамента сэра Уильяма играет на затертой мандолине бродячий музыкант. Во главе стола увлеченно гудит Кер, разгоряченный вином и жарким спором. Лавдей перешёптывается с гувернанткой прямо через Марию. И только Бенджамин всё ещё напряжённо крутится по сторонам. Очевидно, что его смущали люди в чёрных одеждах. И вся эта обстановка.  Марию смущает другое. Праздник давно начался, все самозабвенно едят и выпивают, но, кажется, ни одного из этих людей совершенно не беспокоит факт отсутствия именинника. Никого… кроме неё. Но как она не сновала взглядом по черным одеждам и шляпам — никак не могла найти его.  — Я не понимаю... — Шепчет Бенджамин, вертясь так, словно ему досталось место на морском еже. — Почему нельзя было устроить праздник в моём имении? Обстановка тут, мягко говоря, как в тюрьме.   — Не будь таким снобом, Бенджамин.  — Кто из нас ещё сноб. Между прочим, твой отец так и не удосужился прибыть ни на один из праздников, что устраивались в моём поместье.  Лавдей нахмурилась и отложила вилку. По её утомленному выражению глаз было очевидно, что эта тема затрагивалась уже не раз и была из разряда наболевших.  — Ты прекрасно знаешь, что отец пока не готов приезжать к тебе.   — Не готов?! — Морщится Бенджамин. А затем вскидывает руки, демонстрируя недоумение, — прошло четыре года!   — Четыре года после сотен лет вражды? — Невесело усмехнулась Лавдей, наливая себе в кубок сливовую воду. — Отец жил этой ненавистью.... Вся его жизнь была пропитана ею. Постарайся понять его.  — И всё же можно было ограничиться поздравительной открыткой. — Упрямо пробормотал Бенджамин, наполнив свой бокал каким-то крепким алкоголем из пузатой деревянной бутыли.  — Бенджамин! — Наконец вспыхивает Лавдей, поворачиваясь и повышая голос. — Для меня это важно! Если ты забыл, то я тебе напомню, что Робин — мой брат!  — Кстати, — встревает Мария, нарушая спор, пока тот не долетел до острого слуха Кера. — А где он?  — Должно быть, ещё не вернулся с турнира, — отвечает Лавдей так, будто это само собой разумеющееся. Женщина с аппетитом накалывает вилочкой кусочек перца, томленого на углях.  — Турнира? Мария на несколько секунд впадает в недоумение.   Чтож. А, впрочем, это всё объясняет. Быть на дурацком турнире, когда у тебя полный замок гостей…. Это вполне в духе Робина.    — И что же это за турнир?! — Подхватывает гувернантка, азартно кромсая ножиком фаршированного перепела, — как интересно! Вся эта культура мне представляется такой любопытной!  — Просто один из наших обычаев, — поясняет Лавдей, — все юноши, которым исполняется двадцать, таким образом доказывают, что их навыки достаточно развиты, и они могут считаться полноправными членами клана.  Двадцать… — Повторяет Мария одними губами.  — ….и, если мне не изменяет память, — добавляет Лавдей, прикладывая тупой конец вилки к своей нижней губе и устремив взгляд куда-то сквозь лица сидящих напротив разбойников, — в турнир входят пять видов состязаний: бег с мешками, стрельба из лука, лазанье по деревьям, схватка с охотничьими псами и драка на ножах. Ах, ещё рукопашные бои! Выходит, их шесть. — Пресвятые отцы! Господь с вами! — В сердцах восклицает гувернантка. — Драка на ножах?! Я надеюсь, это безопасно? — Уверена, за Робина мы можем не волноваться. — Спешит успокоить женщину Лавдей, а затем поворачивается к Марии и, слегка понизив тон, добавляет:  — Между прочим, победив в турнире, юноша получает ещё одно существенное преимущество. Он сможет жениться…  Адресовав Марии свой заговорщицкий взгляд, Лавдей хитро ведет пшеничной бровью.  Марию не на шутку разозлило это неосторожное, публичное замечание Лавдей, её фамильярный тон и тот лукавый огонек, что только слепой бы не заметил в огромных глазах этой красивой светловолосой женщины.  Она недовольно нахмурила брови, защищаясь: — И почему же ты думаешь, что меня должна заинтересовать эта информац… Но взгляд Лавдей уже меняет своё направление, а губы раскрываются в улыбке — искренней и доброй.  — А вот и наш именинник!  Мария тоже оборачивается, чтобы увидеть того, кому была адресована улыбка Лавдей, но в ту же самую секунду перестает скользить взглядом по тёмному помещению и лицам.  Она вдруг размягчается вся, растворяется, расплывается, как брошенный в чай кусочек сахара, потому что в залу заходит он.    Не успевает выстроить вокруг себя стену, надеть броню, подобраться, подготовиться, расправить плечи, поэтому просто смотрит на него с открытым ртом, хлопая ресницами.  Кажется, на мгновение она даже перестала слышать гул голосов и веселый звон посуды. Всё вокруг замерло, как застывший кадр. А, может, все действительно застыли, потому что на него невозможно было не засмотреться.  Но в следующее же мгновение мир размораживается, словно слетает с паузы, по зале волной проносится гул, крик, улюлюкание, кто-то что-то выкрикивает, кто-то даже свистит. Робин неспеша шествует к столу в каком-то медном лавровом венке, сопровождаемый своей преданной свитой — своими лучшими друзьями в бессменных шляпах, чёрной коже и стали. А с ними — ещё с десяток молодых парней.  Именинник шествует первым, его спина прямая, шаги размеренные, неторопливые. Осанка по-королевски величественная и ровная. По этому парню ни за что не скажешь, что последние несколько часов он провел размахивая кулаками и защищаясь от стаи разьяренных собак клинком. По пути он жмет руки сидящим за столом, иногда просто хлопает по ладоням, поднятым в приветствии.   И пока младший Де Нуар купался во внимании, что со всех сторон лилось на его коронованную венком голову, Мария позволила себе его рассмотреть.   Дотошно. Прямо с головы до ног. Вернее, с венка, представляющего собой изящное переплетение золотых лавровых листьев, под которыми — буйство темно-русых волн. До совершенства правильные линии изгибов выразительного лица, и чёрная, свободно лоснящаяся шёлком туника, запахнутая в районе талии на поджаром прессе. Повяжи вместо этой туники белоснежную тогу — и хоть картину с него пиши. Настолько он похож на юного мифического Бога.   Мария даже отсюда видит, как угол надменных губ тянется в диагональ, пока Робин одаривает толпу приветственным взглядом. Смотрит на всех и ни на кого одновременно. И в этом взгляде — весь младший Де Нуар.  Мария скривила губы, вновь возвращаясь взглядом к медному венку, венчающему кудрявую копну. Видимо, кто-то подарил ему эту дребедень, а, может, он украл его или выиграл на турнире. И теперь быстренько вжился в образ, возомнив себя юным Цезарем. Зазнайка. В прочем, ничего нового.  Мария насупливается и отворачивается. Перестает смотреть. Возвращается взглядом к столу и упрямо вгрызается им куда-то в ножку своего бокала.  — Нарцисс, — шепчет себе под нос, — до чего же самовлюбленный...  Но с каждым шагом Робин неминуемо приближается, и когда оказывается всего в нескольких шагах, от волнения начинает физически тошнить.  Мария сглатывает кислую слюну, украдкой наблюдая, как навстречу брату из-за стола поднимается Лавдей, и он растягивает свои чертовы прекрасные губы в улыбке.  Сердце настойчиво дубасит по горлу, пока Ладвей обнимает своего ненаглядного младшего братца и целует его в щеку, а затем легонько ерошит его волосы, отчего венок немножко кренится вбок.   Дядя встает следующим. Он сдержанно, но крепко и доброжелательно жмет ему руку. И ей бы тоже в самую пору встать, чтобы посмотреть в эти бездонные карие глаза и отважно улыбнуться, вручить Робину пару поздравительных слов и свой идиотский подарок, но ей кажется, что она гвоздями прибита к этой скамье.  Мария крутит в пальцах ленточный бант, сталкивая в голове обрывки глупых, неподходящих фраз, но момент слишком быстро оказывается упущен: парни не задерживаются, они продолжают своё торжественное шествие.  Мария с некоторым облегчением выдыхает и ждёт, пока прямо за её спиной проходит эта процессия. А затем поворачивает голову и смотрит уже вслед, наблюдает, как они обходят длинный стол и останавливаются там, где, как она верно предположила, предназначалось для них место.  — Почему ты не отдала ему подарок?  — Я? Мария опускает глаза на сверток подарочной бумаги, перевязанный чертовой атласной лентой, что все ещё предательски лежал на её коленях, затем поворачивается к Лавдей. Женщина ждала ответа. — Хочу отдать позже. Лично. Досада. Самое дурацкое, невесть откуда взявшееся оправдание. Но все же это лучше, чем признаться, что она просто струсила.  Господи, ну откуда в ней это стремление всегда и везде казаться храброй? Так было всегда? Попыталась вспомнить, когда это началось, но не смогла.  — Хорошо.  Лавдей задерживает свой взгляд на глазах, затем на губах и её собственные затрагивает легкая, невесомая улыбка. — Лично так лично.   Мария распрямляет плечи и делает резкий глубокий вдох, надеясь привести себя в чувство. Снова поворачивается в ту сторону, где стоит Робин и его друзья. Парни занимать стол не торопятся, — что-то оживлённо обсуждают, по всей видимости, никак не могут прекратить обмениваться впечатлениями от турнира. А в следующий момент один из парней, стройный и высокий юноша в шляпе, чуть более широкополой, чем у остальных, делает шаг к имениннику и поправляет на его голове венок, съехавший набекрень от рук сестры.  Рукава куртки собираются на локтях и демонстрируют какие-то слишком тонкие, по-женски изящные запястья. И что-то в этих руках, украшенных веревочным браслетом с маленькой подвеской, в его длинных пальцах кажется Марии странным. Да и во всем этом жесте тоже есть что-то ненормальное. Не правильное. Парни не поправляют друг другу венки.   Она так и хлопала глазами, пока не поняла, что стройный высокий юноша в шляпе оказался вовсе не юношей.  Девушка….. В рубахе и узких кожаных штанах. Это же…  — Джессика…!?!?  — Что ты сказала?   — Что? — Мария растерянно поворачивается и сходу натыкается на любопытное лицо Лавдей.  — Я что?.. Нет, я молчала.  Лавдей перестаёт улыбаться. — Мне показалось, что…  — Нет... Тебе показалось.  Мария непроизвольно возвращается взглядом к той картине, что так шокировала её несколько секунд назад, но Лавдей — напротив, настойчиво хмурится и не собирается отводить упрямых глаз.  — Да что с тобой? Ты будто приведение увидела…. — Разве? — Мария зачем-то хватается за собственные щеки, чувствуя, что всё её поледеневшее существо очень быстро начинает охватывать жгучий, неприятный жар. Сердце колотится в пустом желудке.  Женщина медленно откладывает вилку на скатерть.  — Девочка моя... — Её рука ласково касается худощавого предплечья Марии. Сквозь тонкий шифон можно рассмотреть каждую бледную веснушку, сбегающую от плеча к локтю. — Ты выглядишь напуганной. За последнюю минуту случилось что-то, чего я не заметила?  —  Всё в порядке... — Поспешно заверяет Мария, в глубине души проклиная эту сверхчеловеческую наблюдательность, так присущую всем Де Нуарам, а еще сильнее — эту всеобъемлющую и всепоглощающую заботу, которая вынуждала её на каждом шагу сочинять идиотские отговорки, — нет, правда... Должно быть, это просто волнение. — Волнение? Мария подавляет вздох раздражения. — Просто…. Понимаешь, Лавдей…. С этим местом у меня связано слишком много воспоминаний. Не бери в голову. Я.... через минуту буду в порядке. Чувствуя, как заполошно рвётся сердце, рискуя выбить ребро и выскочить наружу, Мария снова возвращается взглядом к тому участку стола, где рядом с Робином всё ещё стояла Джессика.  Наряд этой девушки шокирует и притягивает глаз одновременно. Узкие кожаные штаны облегают фигуру настолько плотно, что можно без труда рассмотреть округлости ягодиц и крутые скаты бедер. Свободная черная рубаха, завязанная узлом, бесстыдно демонстрирует тонкую талию и узкую полоску голого живота. Кожаные сапоги, похожие на те, что Мария надевает исключительно для верховой езды, доходят почти до середины голени, а дальше вверх простираются длинные, просто бесконечные ноги.   Мария безотрывно наблюдает за тем, как Джессика обменивается фразами с Робином, и сознание просто отказывается верить в происходящее. Они разговаривают достаточно громко, но сквозь шум и гам не выходит расслышать, о чем именно они говорят. Зато прекрасно видно, как время от времени улыбка касается вишневых губ Джессики и водянисто-голубых глаз. Неужели Робин Де Нуар умел говорить что-то приятное? В любой другой момент этот факт вызвал бы серьезное удивление, но не сейчас. Что она вообще здесь делает? Эта девушка? Здесь, рядом с ним, одетая, будто одна из членов его разбойничьей шайки? — Лавдей… — Да, милая? — Не поворачиваясь. Накладывая себе в тарелку фрукты.  Мария сглатывает, готовясь разыграть небольшой спектакль. — Эта девушка... — Она все ещё не в состоянии оторвать глаз от своей соперницы, — кто она?  — Ты о ком? — Наконец поворачивается женщина. — А.... Ты про Джессику. Теперь Лавдей тоже смотрит по направлению взгляда Марии.  — Джессика — ученица Робина.  От неожиданности Мария уставляется на Лавдей. — Что? Ученица??? Лавдей легонько жмет плечами.   — Да. Робин обучает её самозащите. Если можно так сказать, он взял её под своё крыло. Тебя это удивляет?  Мария в недоумении хмурит лоб.  — Самозащите? Но зачем?  — Ох.. Как бы тебе объяснить. Отец этой девушки — хозяин деревенской таверны, и Джессике приходится помогать ему. А посетители питейных заведений, как известно, довольно часто бывают…. настойчивы…. если ты понимаешь, о чём я…. Судя по её выражению лица, Мария не понимала. Или не хотела понимать. — Несколько лет назад на Джессику напали пьяные путники... К счастью, в таверне оказались ребята, и всё обошлось, но после того случая Робин решил, что Джессике необходимо уметь постоять за себя. Мария все ещё хмурится, вновь возвратив взгляд на этих двоих. — Как благородно. И пока эти двое стояли так близко друг к другу, для Марии стало очевидно, что они практически одного роста. Джессика такая же высокая, как он. И такая же красивая. Или... даже ещё красивее... И Робин, без сомнения, купился на её красоту. Значит, красивые тоже молятся на красивых? Значит, красота не даёт её обладателю иммунитет против этой зависимости? Это открытие оказалось неприятным. Как банально, — отворачиваясь, фыркнула себе под нос Мария. — Странное имя. Она что, американка? — Небрежно бросила Мария, и её тон прозвучал чересчур пренебрежительно. — В таком случае не удивительно, что она может позволить себе показаться в обществе в подобном виде.  — Не вредничай, — снисходительно улыбается Лавдей, подливая в свой бокал немного янтарного ликера. — Мне показалось, или в тебе только что говорила миссис Догвуд? Лавдей рассмеялась, кивнув в сторону гувернантки, что, поедая жаркое, внимательно разглядывала присутствующих из под очков. Мария, отнюдь, не разделяла безмятежного настроения Лавдей.  Все было куда хуже, чем изначально думала она. Джессика не просто спит с Робином. Она одевается как он, ведет себя как он, их связывают одни и те же занятия. Одному Богу было известно, сколько времени эти двое проводили вместе. Да, у них было слишком много общего. Гораздо больше, чем у неё самой было с Робином. Интересно, входила ли Джессика в круг его приближенных? Посвятил ли Робин её в свою тайну? Знала ли она о его планах? И что-то подсказывало Марии, что она всё знала. А значит, Робин доверял ей. А это уже было настоящей катастрофой.  Кем эта девушка была для него?  Мария размышляет об этом всём, и в груди до невозможного больно тянет.  — Здесь холодно, как в склепе. — Поежилась она, наконец отвернув голову от этой парочки и нервно потерев предплечья так, будто бы и вовсе потеряла интерес к этой теме.   Лавдей задерживает на Марии взгляд на несколько секунд дольше, чем требуется. Словно, в недоумении.   — Мария, они просто друзья. Мария не отвечает, и тогда рука женщины ложится на ледяное запястье Марии, добирается до ладони и нащупывает напряженные пальцы. Растирает, стараясь расслабить. — Дорогая, тебе не о чем беспокоиться. Я уверена, Робин испытывает к ней исключительно братские чувства. Между ними дружба… и не больше.  Мария не сдерживает усмешку.  — Мария... Послушай....  — Лавдей! — Останавливает Мария женщину, высвобождая свою руку, — все в порядке. Правда. И больше не слова об этом. Ладно? Никогда. Все что остается Лавдей — отступить. По крайней мере, на ближайшие четверть часа. Женщина сдалась, но все ещё обеспокоенно смотрит на Марию. Удивительно, с каким трудом Лавдей дается не участвовать в чужих невзгодах. Не спасать, не приходить на выручку, не утешать и не поддерживать. По взгляду её больших глаз, полных сочувствия, видно, какое нечеловеческое усилие ей приходится сейчас вершить над собой, чтобы не проронить ни слова. А шумная компашка наконец решает занять места за длинным столом. Остается только удивляться, как так легко им это удалось. Первым занимает место гуттаперчевый и худой Джейк. Он заскальзывает за стол и оказывается плечом к плечу с коренастым блондином. Похоже, эта сладкая парочка никогда не разлучалась, постоянно подтрунивая друг над другом, эти двое держались вместе, как сиамские близнецы.  Дальше — неразговорчивый Чарльз с каменным лицом, до пугающего нечувствительным к происходящему. Он молча облокачивается на спинку скамьи, и, напряжённо сложив руки на груди, сканирует из-под своих каменных век лица гостей.  По центру плюхается Робин, и ребята охотно двигаются, освобождая побольше места для своего главаря. И когда по правую руку от именинника садится Джессика, сердце пропускает новую порцию ударов.  — Да она едва не продырявила мне башку! — Так громко выкрикивает Джейк, что слышно даже тому детине-переростку в кожаном фартуке, что еще разделывал зажаренного на вертеле кабана у узкого хода лестницы, ведущей на кухню.  — Святые потроха, как же я проголодался.... — Безучастный к переживаниям друга Фред потирает ладони, жадно подметая глазами скатерть. — Я готов сожрать целого слона!  — Джейк, — Джессика обращается к черноволосому, глядя на него через сидящего между ними именинника, — поверь, если бы я хотела продырявить твою голову, я бы не промахнулась и за милю.  Робин тоже поворачивается к Джейку, и, по-дружески закидывая руку на его плечо и уже что-то жуя, резюмирует:  — Десять попаданий подряд с тысячи футов и ни единого маха — это тебе не шутки. Такими темпами через несколько лет она побьет мой рекорд. Думаю, в следующий раз можно попробовать увеличить расстояние на двести. — Угу, — отвечает черноволосый, сбрасывая с себя руку младшего Де Нуара и обиженно отворачивая башку, — только я больше не собираюсь быть её мишенью. Очень остроумно было целиться в мою шляпу. Признайся, Робин, это была твоя идея? Он толкнул Робина в плечо. — Вижу это по твоей довольной роже, чёртов ты ублюдок!  — Джейк, — снова вмешивается улыбчивая красотка, — давай забудем обиды, ведь ничего страшного не произошло. Все целы и невредимы.  — Правда? Тогда скажи это моей шляпе! — Искренне возмущается Джейк, демонстрируя пальцем сквозное отверстие в своём головном уборе, а затем снова напяливая его на голову.  — А еще твоим обоссаным штанам! — Встревает в разговор блондин, отправляя за щеку здоровую кулебяку. А теперь ржет набитым ртом.  Черноволосый оскорбленно поворачивается к другу.  — Знаешь, шутник, я посмотрю на тебя, когда в следующий раз стрела просвистит мимо твоего виска!  — Больше никаких шуток. — Клянется Джессика и тянет к нему изящный мизинец минуя Робина. — Мир?  — Какой ты имеешь ввиду мир? Загробный? Я мог бы быть сейчас покойником! — Идея и правда была паршивая. — Впервые за всё время подает свой неторопливый голос Чарльз. — Нечего давать бабе в руки лук, из этого один хрен ничего толкового не выйдет. Баба никогда не научится пользоваться оружием так, как это делает мужик. А знаете, в чем соль? Как бы метко она не стреляла — в нужный момент она обязательно струсит. Даже не взглянув на обидчика, Джессика невозмутимо бросает в ответ: — Вот только пара яиц между ног ещё не делает тебя мужиком, Чарльз. Парень усмехнулся куда-то в сторону, отхлебнул из железной кружки пенного, и, утирая рукавом куртки рот, процедил сквозь зубы:  — Встретимся как-нибудь в полночь в лесу, и ты проверишь, так ли верно твоё утверждение.  — Отлично, — тоже делая глоток, снова парирует она, — буду ждать тебя там с туго натянутой тетивой.   Робин довольно прыснул смехом, и Мария сжала губы.  Господи, как же она злилась на него сейчас.   Злилась, злилась, злилась.  Если раньше Робин и вёл себя как придурок, но всегда был рядом с Марией. Крутился, раздражая. Издевался. Делал пакости. Избивал её женихов. Говорил, что она — его... А сейчас он сидел бок о бок с красоткой-Джессикой, смеялся над её шутками и, кажется, даже не замечал Марию.   Серьезно, он ведь ни разу не посмотрел в её сторону. Ни на Марию, ни на её новое платье. Ни разу не повертел головой, чтобы отыскать её взглядом. — Расслабься, Джеки, — Робин снова закидывает руку на шею Джейка и притягивает его к себе, но Джейк, судя по его выражению лица, не думает отпускать обиду. — Если тебя это успокоит, то в следующий раз я могу в качестве мишени поставить яблоко себе на череп. И, держу пари, она не промахнется.  Блондин весело гоготнул, прежде чем во всеуслышание произнести:  — Тогда приготовься к тому, что вместо одного глаза у тебя будет вагина. Чертова кровоточащая дыра!   Гувернантка в сердцах охает, услышав конец фразы.  — Святые угодники! — Женщина таращит на блондина глаза сквозь круглые стекляшки очков. — Не иначе как сам дьявол глаголет вашими устами!  — Прошу прощения, миледи! — Джейк виновато жмет ладонь к своей груди и делает легкий поклон, — каюсь, немного увлеклись! Даю вам слово, что отныне эти джентельмены будут вести себя как в лучших домах Европы!  — Джентельмены…. — протянул Фред, скалясь в сторону Джейка. — Глядите, как он заговорил!  — Заткнись. — Ткнул его Джейк локтем в ребро. — Между прочим, если ты забыл, сегодня здесь приличные дамы!  — Дамский угодник, — снова оскалился Фред.  Издевку охотно подхватил низкорослый паренёк из шайки с каким-то по-детски круглым лицом. Он положил тоненькую косичку на свою верхнюю губу и стал выделывать языком что-то явно неприличное.   Но в следующее же мгновение прекратил, потому что ему в затылок прилетела ладонь Джейка. Косичка слетела с губы.  — Мамаше своей так сделаешь.  Блондин снова оскалился.  — Слушай, а никак ты сам леди? А ну-ка покажи нам, что ты там прячешь в своих штанцах!   Все заржали, глядя на Джейка, что показательно-равнодушно схватил со стола кусок пирога и откусил разом две трети.  — Я наведу тебе марафет, цыпочка! Джейк возмущённо мычал набитым ртом, пытаясь вывернуться из-под сильной руки Фреда, что во всю лохматил его причёску. — Будешь удирать от меня, подобрав подол! Непрошибаемый лишь скривил губы и недовольно отодвинулся подальше, чтобы эта детская возня больше не касалась его бока или плеча.  — Урод. — Наклонился Джейк за упавшей под стол шляпой. — Долбанный озабоченный извращенец.  Блондин довольно потянулся, и, заводя локти назад, зевнул. — Я всегда подозревал, что ты из этих... Как их там. Любителей баловаться под хвост.  Все снова заржали.  Джейк послал угрожающий взгляд Фреду, с вызовом закатывая рукава, но почти сразу отмахнулся с видом «ты этого не стоишь».  — Знаешь, тебе и без меня выбьют мозги. Даже не стану марать руки. В следующем году тебе исполняется 20, и тебя поставят драться вооон с тем детиной…. Джейк понизил тон и отыскал глазами, полными какого-то благоговейного ужаса, бритоголового бугая с шеей, превосходящей по толщине его голову. — Говорят, он как то на спор расколол своим лбом быку череп….   Джейк повернулся к приятелю и довольно произнес:  — Так что на будущий год настоятельно рекомендую приберечь что-то посерьезнее парочки тупых подъебок. Или ты труп. Парни в который раз взрываются весельем, продолжая дербанить угощения, как хищные птицы, и взгляд сам задерживается на лице Робина.   Он жуёт, делает глоток из серебряного кубка, а потом смеётся на какую-то очередную реплику Фреда.  Мария гипнотизирует взглядом его правильный профиль. Смотрит на прямой нос. На вздернутые тонкие брови. На ярко подведённые глаза. Понимает, что разглядывает его, только когда он вдруг поворачивает голову и внезапно смотрит прямо на неё.  Улыбка сходит с его лица, когда их взгляды встречаются.  Он застывает, и она тоже, чувствуя, как её уносит в открытое море, словно невесомый бумажный кораблик.  А потом рука Джессики ложится на его плечо, и он размораживается. Поворачивается к ней и улыбается ей. И эта улыбка жжёт внутри раскалённым оловом.   — Вы не поверите! — Прорывая шумную завесу голосов, доносится до ушей громкий голос Мармадьюка, — мало кто знает, но когда я гостил у своего кузена в Йоркшире, мне довелось готовить на приеме у самой Королевы! Его важный, надутый вид свидетельствовал о том, что поваришка был прилично пьян. Видимо, по собственной наивности, бедолага решил, что может выпивать на равне с Де нуарами. — Да-да, вы думаете, это так просто? — Повар не сдерживал горделивой улыбки, готовясь своим рассказом сразить наповал всю разбойничью залу. — Не каждый день такую честь получишь!  — Ты прав. — Хмуро отзывается Бенджамин, напротив, трезвый как стекло. — В эту чушь действительно никто не поверит. Что будет абсолютно справедливым, если учесть, что ты никогда не бывал в Йоркшире и, тем более, не готовил на приеме у Королевы. А ещё советую меньше налегать на игристое, пока ты своей болтовней не выставил нас всех на посмешище. — Сэр Бенжамин! — С укоризной в голосе вступается за повара Гувернантка. — Вы несправедливы, ведь ваше обвинение совершенно безосновательно!  — Мадам. — Устало вздохнул Бенджамин. Его голос, как всегда насквозь пропитан скепсисом. Это так давно и прочно вросло в его личность, что стало физиологичным. — Если вы в действительности в это верите, то посмею вас разочаровать. Предположим, если бы Мармадьюк действительно готовил на приёме у её Величества, то эту историю бы уже знала каждая собака Мунакра. И знала бы её наизусть, потому что, по меньшей мере, слышала бы её миллион раз.   Мармадьюк сделал вид, что его нисколько не задело замечание Бенджамина. — Я знаю, вы меня всегда принимаете в шутку, да, сэр Бенджамин? Но, послушайте, я ведь не из тех, кто на пустом месте болтает! Мармадьюк Скарлет хоть и мал ростом, но кое-что понимает в королевской кухне и в королевских делах! Поваришка подкрутил кончик усов и небрежно отмахнулся с видом, будто для него это плевое дело. — Я готовил для неё такие блюда, что вы и не видали никогда! Суп из морских ежей, салаты с фламбированными фруктами, а на десерт — торт, который дымился, как вулкан! Королева так и сказала: «О, как же мне не хватает такого кулинара в моем дворце!» Так и сказала! Вы бы слышали, как она меня хвалила! На одну лишь закуску я испек воот такой пирог из целой косули!  Поваришка начинает явно преувеличивать, широко разводя руками и заставляя рядом сидящих неловко раздвигаться в стороны.   Кер, до острого слуха которого не могла не долететь самодовольная бравада Мармадьюка, внимательно все это слушал, покручивая в руке ножку кубка. Словно решая, что с этим делать. А в следующее мгновение Кер обратился к нему ледяным тоном, и коротышка прямо таки подскочил на лавке от неожиданности и испуга. — А, может быть, ты просто мелкий врунишка, который наварил нам всем лапши, чтобы навешать на уши? Кер грузно рассмеялся, глядя на победевшее от страха лицо повернувшегося к нему Мармадьюка.  Взгляд Кера стал ещё более грозным, и он медленно опустил кубок стол.  — Что же следует делать с маленькими врунишками? На что они годятся? Быть может, из них выходит хороший суп? Дюлак удовлетворенно осклабился. Бенджамин храбро встал на защиту повара: — Думаю, угощений на сегодня и без этого более чем достаточно. Собственно, как и твоего вранья.  Последняя фраза была произнесена уже шепотом и предназначалась исключительно для коротышки.  Мармадьюк поправил шапочку, обиженный, что кроме гувернантки ему так никто и не поверил. — Ах, ну да, конечно, вы мне не верите… Ну, ваше право. Но я-то знаю, как на самом деле всё было. Похоже, даже слегка протрезвев, Мармадьюк принимает верное решение — замолчать. Все это Марию не трогает. Она отворачивается, снова скользя взглядом туда, где сидит компашка юношей в шляпах и стали.  Судя по происходящему, между Джейком и Фредом снова произошла потасовка. — Боже.... — Простонал раскрасневшийся и взлохмаченный Джейк, — да ты попал мне в глаз, кретин. У меня теперь будет фингал...  — Херня, — по-дружески приободрил его Фред, — твоя рожа просто не может выглядеть ещё страшнее, чем есть. — Нет, серьезно. Если этот олень снова на меня вякнет, я ему рот сломаю! Мария переводит взгляд на воркующих Робина и Джессику. Джессика рассмеялась и что-то прошептала Робину на ушко, раздвигая пальцами его кудри, что казались сейчас почти черными, блестящими от языков свечей. А он что-то ответил ей, растянул губы и сделал глоток из своего кубка с выгравированными по центру львами, скалящими свои пасти навстречу друг другу. А затем повернул голову и его взгляд поехал вдоль длинного стола, где Мария — просто перевалочный пункт. Да кто вообще сказал, что он красивый? Дурацкие тонкие губы, нелепые перья. И волосы у него как у девчонки… — Хочешь немного? Мария все ещё смотрит на его рот, а затем дёргает головой, отводя взгляд. В себя возвращается. Лавдей держит вазу с фруктами. — Ты совсем ничего не ела. — Да, спасибо. Я возьму инжир. — Чтобы не вызвать подозрений, Мария даже отправила за щеку ягоду винограда. Становится невыразимо тошно от мысли, как Робин и Джессика подходят друг другу. Двое, рожденные под одной звездой. А Мария? А что Мария? То, что им не суждено быть вместе, было понятно еще тогда. Они же как плюс и минус. Как разные полюса. Его с детства учили ее ненавидеть. Он засыпал и просыпался с ее именем на устах, мечтая ее уничтожить. Их отношения ни за что бы не стали такими, о которых пишут в книжных романах. Они бы не гуляли под Луной, не держались бы за руки, и, тем более, тем более, он бы никогда не сказал ей, что любит… Все это ужасно глупо. На что она вообще рассчитывала? — Деточка….ты уже попробовала рагу? Голос гувернантки возвращает в реальность.  — Тебе положить немного? Ты никак приуныла. Мария смотрит с отвращением на месево, что предлагала ей гувернантка, держа в сухих пальцах глубокое блюдо.  — Благодарю, не сто..... Спасибо. — Глядя, как месево перекочевало в её тарелку.  — Это тебя развеселит. Еда всегда поднимает настроение, уж поверь мне, я знаю в этом толк. Съешь немного, моя дорогая, и ты сама в этом убедишься. Марию затошнило от вида и запаха явств. Кажется, любой мизерный кусочек сейчас застрял бы в её глотке.  — У вас удивительное платье, мисс. — Догвуд добродушно улыбается Марии через гувернантку. — Вы выглядите как волшебная фея.  — Благодарю вас, Догвуд. — Мария в тысячный раз за этот короткий промежуток времени натягивает на своё лицо фальшиво-радостную улыбку. — Но, признаться, это не я, а Лавдей волшебная фея… Она вздыхает, не в силах концентрировать внимание на чем то другом дольше одной секунды, снова устремляя свой взор туда, где Робин сидел с другой девушкой. Джессика не переставала улыбаться. А этот чертов оборванец сидел рядом с ней, и её длинные пальцы время от времени мягко приземлялись на его бедро. Будто бы невзначай. А Мария помнила. Помнила, каково это, прикасаться к нему. И помнила, каково это, когда он прикасается.  Скорее всего этой ночью.....  Господи, нет. Она не станет думать об этом. Она не станет думать о том, как его губы накроют её губы, а его пальцы распустят ее блестящие тёмные волосы, свободно заколотые под шляпой.   Шёлковые, — как была уверена Мария.  Она не станет думать о том, как её тонкие пальцы будут блуждать по его голой спине, и как эти длинные ноги будут обвивать его бёдра.  Не будет думать о том, как Робин расстегнёт ремень своих штанов, достанет свой член и войдёт в неё.  Туго, ощутимо, глубоко.   Трахнет.   — Хочешь тоже попробовать?  — Что?! Мария испуганно оборачивается и видит, что Лавдей в ожидании держит в руке откупоренную бутылку вина.  — Н-нет... — Голос сорвался, и Мария неловко кашлянула, уходя от выжидающего взгляда Лавдей, — Я..... нет, мне не хочется.  Она даже не заметила, в какой момент ее бёдра крепче сжались, а щеки покрылись душным румянцем.   — Милая... Тебе просто необходимо немного расслабиться. Это вино прелестно. — Нет. Спасибо. Мне правда не хочется. А в следующий момент забасил громкий голос Кера, и одновременно с ним зала погрузилась в тишину. — У этого вина действительно есть одно воистину чудесное свойство. Оно способно вылечивать душу. Все те счастливцы, кому довелось его пробовать, убеждены, что оно обладает волшебным даром…. Думаю, и тебе будет интересно попробовать его? Да, дитя? Мария с ужасом уставилась в лицо главы клана, осознавая, что ей не показалось, и в данный момент он обращался именно к ней. На всякий случай все же огляделась по сторонам, прежде чем робко произнести:  — Вы…. Мне?  Вопрос прозвучал тихо. Почти беззвучно. Голос Кера, напротив, забасил громче: — Так что скажешь, дитя? Я не просто так предлагаю тебе этот напиток. Это вино сделано из винограда, что с большой любовью выращивала моя покойная супруга. Ты же хочешь почтить её память вместе с нами?  Кер растянулся в ехидной улыбке. Шах и мат.  Прямо в лоб. Кер никогда не стеснялся бить в лоб.  — Это правда, — ласково заговорила Лавдей, — мама очень любила заботиться о виноградниках. Это было её самой большой любовью. После нас и отца. Она была родом из крошечного итальянского городка. Она сама привезла этот сорт в Долину, и очень радовалась, что теперь мы все можем попробовать немного тосканского солнца.  — Это исключено. — Неожиданно пришел на выручку Бенджамин, — Мария слишком юна. Хотя, действительно, должен признать, это вино весьма не дурно. Но я все же предпочитаю крепкий алкоголь.  Огромные глаза Кера не заинтересовались Бенджамином.  Он ответил, не сводя глаз с Марии:  — Не волнуйся так, Бенджамин, эта девочка нам всем уже доказала, что у неё имеется голова на плечах. Давай, дитя, решайся. Хватит смотреть на своего старика. Тебе пора принимать самостоятельные решения.  Мария украдкой взглянула на Робина. Кажется, впервые за этот вечер он безотрывно смотрел прямо на неё, и Мария отнюдь не была этому рада. Его взгляд был кристально чист, не выдавал никаких эмоций. Просто сидел и ждал, как она поступит. — Отец прав. — Вновь заговорила Лавдей, и Мария перевела взгляд к ней. — Думаю, ничего страшного не произойдёт, если Мария выпьет один бокал.  — Бенджамин, посмотри. Если ты не заметил, твоя племянница замёрзла…. Это поможет ей немного согреться. Я отсюда слышу как стучат ее зубы. — Кер неторопливо рассмеялся, и его приближенные с запозданием подхватили.  Дюлак криво оскалился, бросив взгляд на фигуру Марии, прикрытую воздушной органзой.  Захотелось прикрыться. Она украдкой скашивает взгляд на Робина.  Облокотившись локтем о спинку, он выжидал её реакцию, предвкушая продолжение представления. Судя по нарисовавшейся на его лице подлой ухмылке, был уверен, что она откажется. «Струсит» — такое бы он предпочёл слово. Под ногтями зазудило желание утереть ему нос. — Именно с этих слов обычно все и начинается, — Бенджамин заметно нервничал, судя по тому, как он частил, активно жестикулируя, — ничего страшного не произойдёт, если выпить один бокал. Ничего страшного не произойдёт, если сыграть один кон в карты. Ничего страшного не произойдёт, если прыгнуть со скалы или отправиться прямиком в логово самого дьявола!  Бенджамин сам не заметил, как перешел на крик.  — Бен… — Принялась успокаивать супруга Лавдей. — Не стоит так драматизировать…. — Рука женщины легла на его плечо. — Просто расслабься немного. Прекрати быть таким… напряженным. Ты не можешь контролировать все на свете. Посмотри на неё. Ты допускаешь мысль, что Мария в будущем может иметь проблемы с алкоголем?  — Что? — Секунду он с недоумением смотрел на жену. А затем сморщился так, будто с губ Лавдей только что спрыгнула жаба.  — Нет, ну конечно же нет. Что за глупости ты говоришь?  Она ослепительно улыбнулась в ответ.  — Тогда в чем же дело?  Он шумно выдохнул, устало откидываясь лопатками в деревянную спинку. Промокнул губы и отложил на стол свой карманный платок. — Просто, я не хочу, чтобы у Марии были проблемы. Только и всего.  — Единственная проблема Марии — это её слишком строгий дядя, который ведёт себя и вовсе как сварливый дед. Бен, — Лавдей легонько сжала пальцами его плечо, — мы на празднике. Не мешай веселиться другим. И постарайся расслабиться сам.  — Неужели ты собираешься опекать её до старости, старина? — Снова усмехнулся Кер.  От этого неожиданного и язвительного замечания Бенджамин вскинул на него возмущённый взгляд. — Не забывай, что чрезмерная опека калечит.  С большой готовностью Бенджамин огрызнулся:  — Ровно как и ее отсутствие. — Он поднял брови, — Так же калечит не меньше.  Робин бросил смешок, смекнув, на чье воспитание намекнул Мерривезер. Бенджамин снова хотел открыть рот, но Лавдей поцеловала его руку. — Хватит. Пожалуйста. Он выдохнул. — Только ради тебя. Кер поднял кубок и уставился сквозь него так, как если бы тот был прозрачным. — Это вино…… Не затуманивает разум. Оно не лишает рассудка, старина. Наоборот. Оно помогает найти путь к собственному сердцу. Фокус всегда в дозировке. Впрочем, полезно уметь чувствовать грань во всем.  Компашка в шляпах уже давилась смешками, которые свидетельствовали о том, что с соблюдением дозировки у них частенько возникали накладки. — Бен, — подобно упрямому отцу, не сдавалась Лавдей, — она уже взрослая девочка. Прекрати это отрицать, ей уже давно не 13.  — Я этого и не отрицаю!  — Так в чем же дело?  Взгляд Марии кочевал между лицом Лавдей и недовольным лицом дяди, встречался с заинтересованными глазами Кера, и мимоходом скользил по самодовольной выжидающей улыбке Робина.  Будь у неё выбор, она однозначно предпочла бы провалиться сквозь землю, чем стать причиной этих публичных длительных распрей, магнитом притягивающих всеобщее внимание к ее скромной персоне.  — Я этого не одобряю.  — Всё будет хорошо. Я тебе обещаю.  Лавдей погладила его по осевшему плечу, которое свидетельствовало о том, что в глубине души Бенджамин уже сдался.  Мария коснулась губами серебряного кубка, и дядя рывком отвёл глаза в сторону, не желая наблюдать, как племянница будет нарушать его запрет.  Первым делом возникает желание сморщиться, но Мария заставляет себя поднять брови и улыбнуться. — Оно действительно прекрасно. Благодарю вас.  Вино ей не понравилось. Оно было одновременно крепленым, терпким, кислым и вяжущим.  И даже бывай это вино на праздничном столе у самой Королевы, Мария все равно бы не изменила своего мнения. Она ровным счётом ничего не понимала в винах.  Но ей было ясно одно: Робин только что проиграл у себя в голове, и ради этого чувства, что тихонько ликовало в груди, она была готова осушить целую бочку. Кер довольно растянул губы в улыбке.  Для него это знаменовало маленькую победу над Бенджамином Мерривезером. Но ей было все равно… Все что имело значение — это глаза Робина, сидящего по диагонали. Ей доставило странное удовольствие шокировать его.  Да, она шокировала его. Видела, как поменялся его взгляд. Заметила это в его глазах.  Однако…. После этого он больше не смотрел в её сторону. Ни после первой смены блюд, ни для того, чтобы узнать, сделает ли она ещё глоток, — он вообще не смотрел в её сторону.  Будто её не существовало. Лишь отпускал короткие реплики или сопроводительные ухмылочки, довольствуясь компашкой своих тупоголовых друзей и……. Джессики.  Над столом вырастает грозная фигура, отбрасывая длинную тень на гобелен сэра Уильяма, почти полностью заслоняя его черным пятном. Огоньки свечей пляшут в огромных глазах, и свет потолочной люстры играет на его лице. Зала затихает. Все словно опускают головы, чтобы казаться ниже. — Ну что ж, — громогласно объявил Кер. — Раз все собрались, пришло время начинать!