неправильно

Минхо и сам не заметил, как Джисон стал частью его жизни. На следующий день во время обеда он сел рядом: он не спрашивал разрешения, а Минхо не задавал вопросов. Они просто начали говорить о своих занятиях, так, будто были знакомы всю жизнь. Друзья старшего, увидев, что за столом сидит незнакомый им парень, сначала удивились, но решили промолчать, потому что Минхо, видимо, очень нравилась его компания. Они тут же представились, оказав парню тёплый приём. Минхо заметил, что он немного смутился, скорее всего из-за большого количества внимания к собственной персоне, но в глазах была благодарность. – Я думал, ты перестал подбирать бездомных котов, – сказал ему Чанбин, как только они остались наедине. Минхо закатил глаза. Джисон не был бездомным котом. Он был просто… просто Джисоном. И для его друзей он тоже стал просто Джисоном. Хану не только удалось быстро влиться в его компанию, к концу семестра у него было очень много друзей. Минхо хорошо запомнил тот дождливый весенний день, когда он привёл их к обеденному столу. «У меня появились друзья!» – написал он за несколько часов до, – «Наконец-то!» Минхо испытывал чувство бескорыстной радости за друга, растущее внутри и согревающее грудную клетку. Когда Джисон познакомил их с Сынмином и Феликсом, первокурсниками, Чан тут же пригласил их к себе домой, чуть ли не напугав таким быстрым предложением. Видимо, их очень удивило его чересчур дружелюбное поведение. Но Чан был таким человеком: студент по обмену, один в городе, живущий в квартире, слишком большой для него одного. Именно поэтому он никогда не упускал случая пригласить кого-нибудь в гости. Это было здорово, потому что квартира Минхо вряд ли вместила бы в себя больше пары людей, а вот дом Чанбина… он даже на ночь оставаться не разрешал. Раньше они часто проводили время у него, но после случая с барбекю всё изменилось. И Минхо не винил его, ведь они случайно подожгли кусты, растущие у крыльца. – Моему садовнику страшно каждый раз, когда вы приходите, – сказал он однажды. Вот почему после уроков они всегда шли к Чану. Чем больше Минхо узнавал Джисона, тем больше ценил его. Их дружба складывалась на удивление легко, между ними никогда не было преград, и Минхо не чувствовал себя астматиком, взбирающимся на гору Эверест. Дружба с Джисоном была похожа на безмятежную поездку на лодке вдоль реки с самыми красивыми пейзажами вокруг. Они говорили обо всём и ни о чём, и чем больше они это делали, тем больше доверяли друг другу. Они чувствовали, что становятся лучшими друзьями… нет, они уже стали лучшими друзьями. Они обедали вместе, вместе ходили в кино, вместе их оттуда и выгоняли, потому что они попросту не умели вести себя тихо, то и дело хохоча и жалуясь на то, как глуп и предсказуем сценарий. Вместе они пережили мучения старшего, когда тому удалили зуб мудрости; тогда он мог есть только мороженое, но магазины оказались закрыты, и Джисон приготовил ему его сам. Получилось не очень: вкус кубиков льда, увенчанных розой из взбитых сливок оказался так себе. – Рецепт был сложный, – единственное оправдание. Но Минхо оценил этот жест и решил съесть один кубик. Из-за этого у него возникли проблемы с пищеварением, и пришлось вызывать скорую. Джисон держал его за руку всю дорогу до больницы. Минхо тогда подумал, что мучительная боль того стоила. Одной ночью Джисон не мог заснуть. Минхо хорошо запомнил момент, когда в три часа ночи у него зазвонил телефон, и он сначала решил, что это будильник, но, посмотрев на экран, понял, что это не так. Он взял трубку, и услышал: – Я не могу уснуть, – и всё. Он и соображал-то с трудом, поэтому он лежал, пялясь в потолок и не зная, что ответить. – Зачем звонить так поздно? – спросил он сонным голосом через несколько секунд молчания, заодно ущипнув себя за руку, чтобы убедиться, что это не реалистичный сон. – Я хотел заварить себе чай... ну, я думал, это поможет мне уснуть… – Но? – потому что с Джисоном всегда было «но». – Я понял, что не люблю чай, – и Минхо, вздохнув, глубоко зарылся лицом в подушку, пусть младший его и не видел, – Просто ложись, сам не заметишь, как уснешь, – сказал он после долгого осуждающего молчания. – Мои родители уехали на все выходные, – ответил Джисон, – Я никогда раньше не оставался один на долгое время. – Ты собрался всю ночь сидеть у телефона? – голос Минхо стал намного бодрее, чем несколько минут назад. – Да… – ответил Джисон, но в голосе чувствовалась неуверенность. – Понятно, – старший всё ждал, что он скажет дальше. – Минхо. – Что? – он уже ощущал то горькое чувство внутри при мысли о тёмных кругах под глазами, которые появятся после такой весёлой ночки. – Ты ведь живешь один? О, он знал, что будет дальше. – Да. А что? – Только на эти выходные. Я буду помогать тебе убираться, я буду готовить, я даже стирать буду, я… – Да. – Что? – Приезжай, только быстрее. Я очень хочу спать. И это было второе да, которое он сказал Джисону. Наверное, самое опасное из всех последующих. Да, навсегда изменившее их отношения. Да, которое заставило Минхо по-другому взглянуть на каждое мгновение, проведённое с Джисоном. В тот момент ничего не предвещало беды. Что такого? Пригласить своего друга к себе домой в три часа ночи не казалось великой ошибкой. Джисон приехал раньше, чем ожидалось, и сразу же почувствовал себя, как дома. Это был не первый раз, когда он был у него, но первый, когда он остался на ночь. Они много шутили, смеялись, Минхо даже сказал, что надеется, что Джисон не забыл выключить газ, потому что, если в его квартире что-то взорвётся, он не разрешит ему жить у себя. У них не было занятий с утра, поэтому всю ночь они провели за разговорами. Джисон взял с собой только спортивные штаны, поэтому Минхо пришлось одолжить ему свою футболку. Пришло время спать. Кровать оказалась достаточно большой, чтобы уместить их обоих. Они ведь были друзьями, не было ничего странного в том, чтобы спать вместе. Они, пожелав друг другу спокойной ночи, пусть сквозь занавески уже просачивались первые лучи солнца, легли. Минхо пытался заснуть, изо всех сил пытался, только вот электрическая дрель в грудной клетке, на время заменившая сердце, всё мешала. Он чувствовал приступ клаустрофобии, лёжа под собственным одеялом. Ему было страшно. Настолько, что он боялся сделать лишнее движение. Джисон мирно спал, но загвоздка была в том, что в его лексиконе совершенно не было понятия «личное пространство». Он занял весь матрас, не обращая ни малейшего внимания на старшего, который лежал на самом краю собственной кровати. Пришлось будить его, чтобы попросить хоть немного подвинуться. Минхо надеялся, что у него получится. – Джисон, – осторожно позвал он, – Чёрт. Джисон только и сделал, что повернулся на другой бок. – Джисон, – попробовал он снова, на этот раз громче, но ничего не вышло. Ладно. Всего пара ночей. Ему придётся смириться с этим всего на пару ночей. В какой-то момент он понял, насколько близко находятся их тела. Понял, что их руки соприкасаются, что своим мизинцем он чувствует его. Он никогда раньше не думал о его руках. Ему просто не подворачивалась возможность. Да, он помнит тот единственный раз, когда Джисон держал его ладонь по дороге в больницу, но… Его руки. Какими они были? Он не помнил. Он помнил только крепкую хватку, ничего больше. Были ли они мягкими? Или нежными? А может, грубоватыми? Он попытался сосредоточиться, чтобы вспомнить хоть что-то, но не вышло. Черт возьми, почему в шесть утра он вообще лежал и думал о руках своего лучшего друга? Он совсем спятил. Всему виной недосып. Да. Ему просто нужно поспать. Заснуть означало забыть о том, как пальцы Джисона невесомо касаются его. Он прикрыл глаза. Всё было чёрным, безмолвным, онемевшим. Он почти провалился в сон. Он чувствовал это. Он так устал, так замучился. Он чувствовал, что вот-вот заснёт. – Спи, – пробормотал он себе под нос, – Просто спи. Но собственное тело предало его. Предало не только тело, предал и мозг, продолжая нарушать то мизерное количество здравого смысла, оставшееся внутри. Он не знал, что делает, он просто делал. Он потянулся к его руке, одним быстрым, легким и совсем незаметным движением взяв её в свою. Он взял своего лучшего друга за руку, пока они спали в его постели. В его квартире. Ну, точнее, спал только один из них. Что он, черт возьми, делал? Зачем? Идиот. Его сердце билось так быстро, что оно, казалось, вот-вот вырвется из грудной клетки и пойдёт ходуном по квартире. Ладонь Джисона была огромной. Намного больше его. Это было странно. И всё же Минхо нравилось. Нравилось ощущать его кожу своей. Ощущение было таким естественным, таким искренним, таким нормальным – будто их руки были созданы друг для друга. Готовый, что сердце в эту самую секунду выпрыгнет наружу, он медленно переплёл их пальцы. Он просто чувствовал, что должен сделать это. Внутри зародилась маленькая искорка. Совершенно незаметная. Он понял, что хочет провести остаток своей жизни вот так, держа Джисона за руку и никогда не отпуская. Боже. Какой же идиот. Что он вообще делает? Нужно перестать. – Что такое? – сонно спросил Джисон, видимо, почувствовав, что старший отпустил его руку. Минхо ничего не ответил, закрыв глаза и притворившись спящим. Через время он уснул. Эта ночь многое изменила. Прошло три часа после того, как они проснулись, но Минхо до сих пор не мог смотреть ему в глаза. Джисон пытался поговорить с ним, но он лишь отмахивался, чувствуя, как кровяное давление в венах зашкаливало, а сердце в груди подпрыгивало, неустанно напоминая ему о том, что он полный идиот. Ради чего он сделал это? Ради того, чтобы подержать его за руку? Он точно был не в своём уме. Через время всё встало на свои места. Он так и не понял, зачем всё-таки сделал это, но решил, что прошло слишком много времени, и это больше не имело значения. Он спокойно проводил время с Джисоном, наконец, перестав чувствовать, как сердечно-сосудистая система внутри готова разорваться на части. Прекрасное чувство. Вот, что он сказал себе. Отчасти это было правдой. Прекрасное чувство – спокойно общаться со своим лучшим другом. Ощущений, подобных тем, что он испытал той ночью, больше не возникало. Вот так Минхо и убедил себя в том, что всё в порядке. Не нужно было искать причину своих странных чувств, потому что она вряд ли бы расставила всё по местам – только добавила бы больше проблем. Не было ничего, что могло повлиять на его жизнь или на их отношения. Всё было в порядке. И плевать, что он начал замечать то, на что никогда раньше не обращал внимания. Например, на то, как он вдруг начал находить его присутствие рядом таким успокаивающим, таким необходимым. Плевать, что Джисон был единственным, кого он искал в толпе. Плевать, что где бы они ни были – в кино, за обедом, в машине, где угодно, – Минхо всегда хотел быть рядом с ним. Это была любовь, совершенно платоническая. И всё. Ничего больше, ничего меньше. – Ты пялишься, – однажды сказал Чанбин. Ещё одна деталь, на которую Минхо предпочёл не обращать внимания. Он и не думал, что это так заметно. Хотя, наверное, зависело от обстоятельств. – Нет, – ответил Минхо, отводя взгляд от младшего, стоявшего перед барной стойкой, чтобы купить ребятам выпивку. Ну, вообще только Минхо и Чанбину, потому что Сынмин готовился к самому важному в его жизни экзамену, Феликс в это время был на работе в супермаркете, а Чан… он говорил что-то о проблемах с квартирой, но никто не заострил на этом внимание. В тот субботний вечер остались только трое. – Ты пялишься на его задницу. Черт. А ведь он и правда пялился. Всему виной эти кожаные обтягивающие штаны, которые Джисон никогда раньше не надевал. Они идеально подчёркивали всё, что было нужно. Минхо не хотел, взгляд сам опустился ниже. Нормальная реакция. Никаких двойных смыслов. – Он тебе нравится? – Мне нравятся его руки, – Минхо ответил инстинктивно, и только потом понял, что вообще сморозил. – Что тебе нравится? – Чанбин чуть не расхохотался, и парень был рад, что он в этот момент ничего не пил. Он понял, что провалил единственную попытку оправдать свой пристальный взгляд. Его руки. Почему он вообще думал о его руках? Мозг явно работал неправильно. В баре было слишком жарко, и толпа людей это только усиливала. В мозг попадало слишком мало кислорода. Да. Вот и ответ. Слишком мало кислорода. – Вы не поверите, кого я встретил! – воскликнул Джисон, вернувшись с напитками. Чёртовы джинсы. Минхо старался не смотреть в сторону Чанбина. – Хенд-фетишистов? – предположил Чанбин, и Минхо пришлось пару раз подумать, чтобы отговорить себя от идеи вылить на него свою выпивку. – Странное предположение, но нет, – ответил Джисон, не заметив, как Ли одарил того яростным взглядом, – Чонина! Моего друга из средней школы! – О, – Минхо оглянулся, ожидая увидеть парня, о котором говорил младший. – Вон он! – Чонин сидел в нескольких метрах от них, совсем один. – Он… один? – спросил Чанбин. – Он сказал, что у него свидание, и он кого-то ждёт, поэтому я решил уйти… Боже! Этого не может быть! – у Хана отвисла челюсть. Парни посмотрели в сторону входа, пытаясь понять, чему Джисон так удивлён. В заведение вошёл высокий парень и направился к столику, за которым сидел Чонин. – Что? Я всё ещё не понимаю, – спросил Минхо, пытаясь получить более подробные объяснения. – Хван Хенджин! Он учится на первом курсе, и он очень популярен. Ты не знаешь его? – Джисон был искренне удивлён тому, что он его не знает. – Боюсь, что нет, – ответил старший. – Джисон, мы второкурсники, мы не знаем всех новичков… Стоп, я его знаю, – вдруг сказал Чанбин, получше разглядев парня. – Видишь? Я же говорю, его все любят, девушки убить за него готовы! Но… раз это свидание… неужели он по парням? Не то чтобы меня это сильно волновало, но это ведь означает, что у меня теперь больше шансов начать встречаться с какой-нибудь красоткой… да? – Он бисексуал, – сказал Чанбин, и парни одновременно развернулись, глядя на него с непониманием в глазах. Откуда он вообще знал? – Как ты вообще…? Джисон был искренне удивлён. – Ну… однажды мы с ним переспали. – Когда? – Э-э… месяц назад? Не помню точно, это случилось на студенческой вечеринке, вы двое тогда бросили меня, чтобы посмотреть какой-то ужастик, – ответил Чанбин, – Просто секс, ничего особенного. – Как мило. Ему нравятся парни… и девушки! Видимо, я на всю жизнь останусь девственником, – печально вздохнул Джисон. – Не волнуйся, твоё время когда-нибудь придёт, – Минхо ободряюще улыбнулся. – Да, Джисон, не волнуйся, у тебя всегда есть руки, – ухмыльнулся Чанбин, и теперь Минхо точно был уверен – этот хоббит сегодня пустился во все тяжкие, совсем страх потерял. А потом начались сны. Сны, после которых Минхо хотелось провалиться сквозь землю. Первый был самым ужасным. Он был очень ярким, всё вокруг казалось реальным. Минхо мог поклясться Богом, что это была реальность. Все было просто: никаких гигантских розовых слонов, никаких персонажей видео игр, держащих в руках пистолеты и стучащих в дверь, прося плату за аренду. Там были только они, вдвоём, лежали на старом потрёпанном диване в его квартире, разговаривали обо всём на свете, спорили о том, какой фильм они будут смотреть. Всё было как обычно. Атмосфера изменилась, когда вместо того, чтобы выхватить пульт из рук Минхо, Джисон схватил кое-что другое. Проснувшись и осознав, что произошло после, ему хотелось просто исчезнуть из этого мира. Он никогда в жизни не ощущал большего стыда. Совершенно не зная, как справиться с утренним стояком иначе, ему пришлось делать это по старинке. И единственное, что помогло – мысли о нём. О его лучшем друге. О Джисоне. Одна только мысль о его руках, ласкающих его тело, заставила его сойти с ума, достичь эйфории, которую он никогда раньше не испытывал. У него было полно фантазий. Как бы Джисон выглядел во время секса? Как бы он вёл себя? Тихо? Наверное, всё же громко, – подумал Минхо. Джисон, казалось, был тем, чьи стоны нужно было затыкать долгим, глубоким и страстным поцелуем. Минхо надолго запомнил удовольствие, которое он получил тем утром. Лучшее чувство на свете. Первое и определённо не последнее. Потому что сны продолжались, а Минхо не знал, как от них избавиться. Тогда-то и стало ясно, что он больше не в силах был скрывать эти стремительно растущие чувства. Пришлось бы лгать самому себе, и, пусть он и много чего умел, лгать у него не получалось, особенно, когда дело касалось таких вещей. Да, черт возьми, ему нравились руки Джисона, но только потому, что ему нравился их владелец. Только вот была одна загвоздка. Джисон был натуралом. Гетеросексуальным парнем, которого ничуть не волновало мужское внимание. Этот факт в какой-то степени был плюсом, потому что представлять Джисона-натурала почему-то было легче. Он был некой границей, не позволяющей ему представлять младшего с собой. Ему казалось, что влюблённость в Джисона была лишь фазой. Многие люди влюбляются в своих лучших друзей. Такое бывает. Всё было в порядке. Минхо думал так до определённого момента. Что может быть хуже, чем видеть мокрые сны с участием своего лучшего друга? Многие скажут: ничего. Ощущение паники и дестабилизирующего осознания, что ваша дружба будет разрушена, если он когда-нибудь об этом узнает, – кажется, и правда нет ничего хуже. Только вот зло никогда не дремлет. Это был обычный вечер четверга, который они проводили у младшего. Его родителей не было дома. Они всегда работали и возвращались в районе полуночи, и единственное, что в этом беспокоило Джисона, так это то, что ему приходилось самому готовить себе еду. Но он, будучи самым ленивым человеком на свете, и этого не делал. В тот вечер Минхо, придя к нему в гости, предложил заказать пиццу – что угодно, лишь бы Джисон держался подальше от кухни, однако ответ Хана был отрицательным. Он сказал, что нашёл какой-то новый рецепт пасты и чувствовал, что сегодня его день, и у него обязательно получится, что это станет поворотным моментом его пути во взрослую жизнь. – Минхо, дай мне хотя бы попробовать. Я уверен, у меня получится. Просто… доверься мне, – и Минхо доверился. Только вот духовка не доверилась, потому что, издав громкий непрерывный шум, перестала работать. Джисон, с ужасом поглядев на уже мёртвую технику, прошептал: – Ты ведь принёс пиццу? – он, опустошённо глядя перед собой, даже не взглянул на старшего. – Конечно, у меня всегда есть запасной план, – смеясь, ответил Минхо. Они отлично провели тот вечер. Поужинав, они решили посмотреть фильм, но это быстро наскучило, поэтому они пошли на балкон. Родители Джисона обычно не разрешали ему ходить туда, пока их не было дома – считали, что это слишком опасно, потому что он в любой момент может оступиться и упасть. Минхо, пусть и до чертиков боялся высоты, начал к ней привыкать, стараясь не приближаться к краю и держаться за прочные и надежные железные перила. Ему нравилось это место, потому что оттуда, казалось, было видно весь город. Они были настолько высоко, что сумели разглядеть крышу дома Чана и супермаркет, в котором работал Феликс, неподалёку. Весь город на ладони, никаких секретов, ничего, что можно было скрыть от глаз. Минхо чувствовал, что способен контролировать всё вокруг, глядя на огни ночных фонарей в ту прохладную весеннюю ночь, глядя на миниатюрные фигуры людей, идущих домой или едущих куда-то на машине. Жгучий, но приятный ветерок уносил прочь неуверенность. Он чувствовал умиротворение. Но ведь всё это было временно, искусственно, нереально. Одного взгляда на собственную левую руку было достаточно, чтобы потерять то с трудом назревшее чувство спокойствия. Они не разговаривали, вокруг было тихо, но хватило и взгляда на Джисона, чтобы Минхо охватила паника. Он изо всех сил пытался скрыть свои чувства, засунуть их куда подальше, игнорировать свои желания, но не получалось. Они становились только сильнее, раз за разом. Он думал, что заперт в собственном теле, притворяясь, что живёт нормальной жизнью, будто бы в его груди нет непонятного давления, проникающего в лёгкие и не позволяющего нормально дышать. Это было похоже на ад. Это и была любовь? Неужели это чувство, разрывающее каждую нить в его сердце, называлось любовью? Он не мог дышать. Он тонул без воды. Он стоял на краю пропасти, в одном шаге от падения и трагического удара о сырую землю. Было кое-что, чего он боялся больше, чем высоты. Собственных чувств. У него был выбор: прыгнуть или отойти от обрыва подальше, но он был не в силах сделать его. Он был бессилен, когда дело касалось Джисона. – Эй, – Джисон первый нарушил молчание между ними, – Я пригласил тебя не только, чтобы поесть пиццу… – Будь я на твоём месте, я бы не поднимал тему пиццы. Ты всё ещё должен мне деньги за ту, что мы ели на прошлой неделе, – перебил его Минхо. – Нет, дело не в пицце. – О кебабе тоже лучше не говорить, потому что ты так и не заплатил за свой, – продолжал Минхо. – Ты всё так хорошо помнишь. Ты что, банк? – Да, но если все мои клиенты будут такими, как ты, мне придётся закрыться, – он легонько толкнул его. – У меня есть и другие банки, – пробормотал Джисон. – Да что ты? – У меня есть Чан. – У нас у всех есть Чан, – поправил старший. – Нет, у Чанбина нет. – Потому что на деньги, что он ему одолжил, он купил корову. Решил, что это инвестиция. С коровой вам не придётся покупать тонны молока в магазине, – процитировал Джисон друга. – А ещё он сказал, что это поможет в борьбе с капитализмом, – с сарказмом добавил Минхо. – Помнишь того парня? – резко спросил Хан. – Кого? Карла Маркса? Конечно, – он рассмеялся. – Нет, не его. Того парня из моей группы, – Джисон сменил тему и казался донельзя серьёзным. – Тот, с которым ты готовил проект? – осторожно спросил Минхо. – Да, и помнишь, когда я сказал, что чувствую, что он странно ведёт себя? Ну… он казался слишком уж добреньким… – казалось, что Джисон к чему-то готовил его, и Минхо совсем не хотелось продолжать этот разговор. – Ты думал, что он хочет тебя убить. – Потому что только серийные убийцы и психопаты так хорошо относятся к незнакомым им людям. – И что? Он убил тебя, а я сейчас разговариваю с призраком? – Мы поцеловались. Минхо был рад, что не ел в этот момент, потому что иначе подавился бы и умер от удушья. – Вы… что? – Мы закончили проект, презентация прошла нормально, и мы вышли на улицу. Он сказал что-то вроде «Увидимся в классе!», и я уже хотел ответить «До встречи!», как он поцеловал меня… – объяснил Джисон. Несмотря на то, как сильно он пытался это скрыть, Минхо сразу понял – он нервничает. – И ты ответил? – прозвучало слишком заинтересованно. – Не сразу. Сначала я… удивился? Но потом он извинился, и я понял, что он неплохо целуется, поэтому поцеловал его в ответ. Кошмар наяву. – Когда это произошло? – Несколько недель назад. Минхо не ответил. В голове было пусто, только полное непонимание. – Ты… Ну, вы… – он и слова сказать не мог, – Вы теперь встречаетесь? Или… – он сглотнул, ожидая ответа. – Нет, – быстро ответил Хан, – Точно нет. Слава богу. – Ладно, и… что теперь? – спросил Минхо, всё ещё не понимая, к чему он клонит этот разговор, – Хочешь сказать, что тебе нравятся парни? – Мне кажется, мне нравятся люди. – Э-э... люди? – Да. Меня не волнует пол. Это был конец. Наступил момент, которого Минхо так боялся. Хан Джисон оказался не натуралом. Черт, черт, черт, как же так? Это означало одно. Надежду. Джисон мог бы почувствовать что-то в ответ. Мог бы стать его. Мог бы стать не просто другом. Это означало возможность, шанс. Та граница, служившая единственным его спасением, оказалась стёрта. – Пожалуйста, скажи что-нибудь, – взмолился Джисон, приняв его молчание за плохой знак. Стоп, – подумал Минхо, – хватит думать. Разговор был совсем не о нём, а о Джисоне. Он только что открылся, это важно для него. Безответные чувства подождут. – О, как жаль, что я гомофоб, – пошутил Минхо, – Мы больше не сможем быть друзьями. Глаза младшего наполнились слезами. – Джисон, я шучу. Мне нравятся парни, помнишь? Я никогда не смогу… – он не успел договорить, потому что Джисон обнял его так крепко, что он был уверен, что, стой они на ногах, тут же упали бы на пол. Джисон плакал. Громко плакал, уткнувшись в его шею. Минхо чувствовал мощное наводнение, с которым даже река Нил не смогла бы сравниться. – Спасибо, – найдя в себе силы, прошептал Джисон сквозь слезы. Минхо молча кивнул и только крепче обнял его. Он не понимал, почему он так среагировал. Да, рассказать о своей ориентации было нелегко, никогда не бывает легко, но у Джисона, казалось, с плеч слетел груз всего мира. Все их друзья были разной ориентации, они ни в коем случае не собирались его осуждать. Возможно, он боялся реакции своей семьи. Минхо не знал, и спрашивать не стал. Он просто был рад, что Джисон нашёл в себе мужество рассказать правду, что доверился ему. Через какое-то время Джисон рассказал и всем остальным. Как и ожидалось, ребята поддержали его, а Чан даже немного расплакался. Правда, потом он сказал, что всему виной то, что перед встречей с ними он резал лук, но ему, конечно же, никто не поверил, потому что на лук у него была аллергия. Джисон рассмеялся, обняв его. – Чертов запах лука, я постоянно его чувствую! – сказал тогда старший. – Ты знал? – спросил Чанбин в конце дня, когда все разошлись по домам. – О чём? – спросил Минхо в ответ, подходя к своей машине, припаркованной рядом с мотоциклом младшего. – О том, что Джисон – пансексуал. Ты знал об этом до того, как он рассказал нам? – уточнил тот, играя с ключами в руке. – Да, он сказал мне примерно месяц назад, – Чанбин с подозрением вскинул бровь, – Что? – спросил Минхо. Ему совершенно не нравилось это молчание и его недоверчивый взгляд. – Что, надежда появилась? – Ошибаешься, – ответил Минхо, но не сумел скрыть нежную улыбку на губах, появившуюся от одной только мысли о том, что у него есть шанс. – Ты соврал мне! – вдруг драматично завопил Чанбин, – Ты говорил, что ничего к нему не чувствуешь. – А ты говоришь так о Феликсе, но каким-то образом скупаешь половину его магазина, и это при том, что он находится в тысяче миль от твоего дома. Чанбин был явно возмущён. – Мне не нравится Феликс. Вообще. – Ты поцеловал его. Я всё видел. – Мы играли в бутылочку, Минхо! Я даже тебя целовал! – Хочешь сказать, что жалеешь об этом? – игриво подмигнул он. – Я и не говорил, что жалею, – рассмеялся Чанбин. – Ты поцеловал меня не так, как его, – уточнил Минхо. – А ты что, ревнуешь? – Нет, просто хочу забыть привкус твоих губ. Черт… бедный Феликс… теперь я не могу выбросить из головы ваш поцелуй… – Чего это сразу бедный? – Я удивлён, что ты не попросил его сделать это снова. – Боже, Минхо, иногда у меня появляется непреодолимое желание врезать тебе, – у Со попросту закончились аргументы. – Попробуй, – Минхо обрадовался, почувствовав победу. – Ладно, спокойной ночи, – сказал Чанбин, запрыгнув на мотоцикл. – Спокойной ночи, Бин, – ответил он. – Не слишком много думай о нём, а то рискуешь получить стояк! – сказав это, Чанбин выехал с парковки, так и не дав Минхо возможности ответить. В ту ночь он не думал о Джисоне. Нет, совсем нет. Они были друзьями. Просто друзьями. Затем что-то снова изменилось. Они с друзьями любили подшучивать друг над другом. Он мог пошутить над внешностью Джисона, подметив, что он выглядит, как белка, или ведёт себя, как ребенок. Джисон, в свою очередь, тоже часто подшучивал над ним. Шутки были безобидные, в них не было никакого скрытого смысла. Они не были серьёзными. Но в какой-то момент Минхо понял, что то, как он в такие моменты вёл себя с ребятами, отличалось от того, как он вёл себя с Джисоном. Минхо и сам не понял, когда это началось: когда всё вышло за грань. Он хорошо запомнил тот день, когда границы их дружбы начали медленно размываться. Джисон решил прогулять занятия, а у Минхо был перерыв между парами, поэтому они решили встретиться. Они опустились на скамью у одного из кампусов, и Хан лёг, положив голову Минхо на колени. Было приятно, тепло и уютно. Они даже не разговаривали. Старший был сосредоточен на чтении учебного материала к следующему занятию, а младший – на просмотре видео про ягуаров на Ютьюб. Вокруг никого не было, их окружала полная тишина, нарушаемая только легким дуновением ветерка, и нахождение друг друга рядом помогало им восполнить утраченную с утра энергию. Разговаривать и не нужно было. Одного присутствия было достаточно. – Минхо, – вдруг позвал Джисон, не отрывая взгляда от телефона. Тот что-то промычал в ответ. – Хочу стать синим, что думаешь? – Покрасить волосы? На голове? – незаинтересованно спросил старший, всё ещё сосредоточенный на чтении. – Нет, на заднице, – пошутил Джисон, – Конечно, на голове! – Джисона начинало раздражать, что Минхо слушает вполуха, и ему совсем не интересно. – Какой именно синий? – снова спросил тот, медленно переворачивая страницу книги. – Ну... такой... электрический. – Электрический? Знаешь, мне нравится этот цвет в одежде. На мне он отлично смотрится, – задумавшись, ответил Ли. – Мы здесь вообще-то обо мне говорим! – Не волнуйся, Джисон. Покрась ты волосы в синий, ты тоже смотрелся бы на мне отлично. И Минхо мог поклясться богами, что эта фраза не имела никакого подтекста. Он не думал, когда говорил это. Он сказал первое, что пришло в голову. Прошло несколько секунд неловкого молчания, и он вдруг понял, что сморозил глупость. Черт. Какой же стыд. Джисон молчал, видимо, пытаясь найти смысл в только что сказанных словах. Минхо всей душой надеялся, что он не поймёт его неправильно, ведь это был не намёк или что-то в этом роде. Ему нужно было как можно скорее объясниться перед младшим и сказать, что это не то, что он имел в виду. – Джисон, я… Но он замолчал, потому что Джисон быстро принял сидячее положение и самодовольно улыбнулся. – Да, наверное, на тебе я и правда смотрелся бы отлично. Что? Джисон объявил, что через несколько минут начнётся следующее занятие, которое он никак не может пропустить. Он, помахав на прощание, ушёл, оставив Минхо одного, сидящего на скамейке и пялящегося в одну точку, как идиота, не в силах сказать что-либо вообще. Что это было? Флирт? Просто шутка? Он так ничего и не понял. Джисон не мог говорить серьёзно, это было невозможно. Он явно шутил, как и всегда. Даже его странное выражение лица не несло в себе скрытый смысл. Минхо коснулся своей макушки. Ему, видимо, солнце голову нагрело. Потому он мысленно отмахнулся и, проигнорировав сменяющие одна за другой мысли в голове, решил вести себя так, будто ничего не было. Джисон ничего не говорил. Получалось отлично, пока это не повторилось. Итак, следующие две недели прошли как в тумане. Джисон намеренно флиртовал с ним, превращая каждое своё двусмысленное слово и действие в шутку, однако их друзья уже начали подозревать неладное. Зародились вопросы о том, что между ними происходит. Затяжные взгляды, объятия, даже почти-поцелуи, когда Джисон тянулся к нему, а потом ставил ладонь между их губами. Ему было весело. Джисон стал намного нежнее, ласковее и смелее, чем раньше. Они стали проводить вместе почти всё время. Они и раньше не отлипали друг от друга, но теперь единственные моменты, когда они были порознь, случались ночью, пока они спали, находясь дома. Минхо чувствовал, что Джисон с каждым днём всё больше открывался ему. Он больше не был для него не очень умным парнем с довольно сложным характером, прячущимся за милой и немного глуповатой внешностью. Он изменился, повзрослел, у него всё ещё был сложный характер, но он словно наконец обрёл своё собственное «я». У него появились отношения, но всё было несерьёзно. Пара свиданий, и ничего больше. «Мы не подошли друг другу. Вот и всё.» так он обычно отвечал, когда ребята спрашивали, куда делась его очередная пассия. Он и не искал кого-то для серьёзных отношений, он жил здесь и сейчас. Он жил на полную катушку, ходил на свидания, проводил время с ребятами, с Минхо. С Минхо, который был целиком и полностью им очарован. От флирта ещё никто не умирал, напомнил себе Минхо, когда понял, что всё становится слишком. Днем всё было хорошо. У Джисона была привычка то и дело обниматься, и Минхо это устраивало. Его голос не дрожал, когда тот подходил слишком близко, сердце не пропускало удары, когда тот обнимал его, а ноги не подкашивались, когда он в шутку сжимал его задницу. При дневном свете это была обычная, абсолютно нормальная братская привязанность. Ночью всё было иначе. Ночью всё казалось гораздо более важным. Минхо чувствовал, что его сердцебиение отбивает такт через огромную стереосистему, как агрессивный звук бьёт по ушам, будто бы он на концерте тяжёлого металла. Сердце билось непрерывно, быстро, напряжённо, так, что игнорировать было невозможно. Днём было легко и весело. Ночью становилось трудно дышать. Он понял, что солгал бы, скажи, что ничего к нему не чувствует. Теперь это было трудно отрицать. Он до боли в груди хотел, чтобы Джисон чувствовал то же, что и он, чтобы он понял это, чтобы Джисон знал. Знал о том, что испытывал Минхо каждый раз, когда он был рядом. О том, как ему становилось жарко от одной только мысли о его руках, медленно ласкающих его тело. Было легко не думать об этом при свете дня, ему удавалось сосредоточиться на других делах, более серьёзных, чем фантазии о своём лучшем друге, ведь у Минхо была и своя жизнь. Жизнь, к счастью, пригодная для бегства от собственных неразумных желаний. Минхо легко справлялся с бессонными ночами, ведь он был готов на всё, чтобы сохранить их драгоценную дружбу. Он мог стерпеть всё, что угодно. Чувства ведь не вечны, ему просто нужно время. Они ведь рано или поздно должны исчезнуть, да? Ему надоели эти вечно преследующие мысли, сжирающие изнутри. Несколько месяцев, и это пройдёт, сказал себе Минхо, просто наберись терпения. Несколько месяцев прошло. Привычка к двусмысленным шуточкам у Джисона осталась, но Минхо привык. Ему стало лучше, он даже начал спать. Он сравнивал себя с газировкой. С шипучей, искрящейся бутылкой газировки. Сначала всё было в порядке, бутылка жила своей жизнью и, окруженная спокойствием, лежала в контейнере, установленном в зоне напитков какого-нибудь супермаркета. А потом настал день, когда эту бутылку кто-то купил, и этим кем-то оказался Джисон. Он купил её, привёз домой, но бутылка, лёжа в пакете, пережила самую мучительную поездку домой на заднем сидении машины своего владельца. Её швыряли туда-сюда до тех пор, пока жидкость внутри не превратилась в вулкан, готовый взорваться при первой же возможности. Его нервы были похожи на эту жидкость. Минхо боялся, что они окажутся не такими надёжными, как он думал. – У меня есть девушка, её зовут Мин Суа, – сказал однажды Джисон, когда они с друзьями сидели у Чана в гостиной. Он произнёс это так, будто это ничего не значило, и, возможно, это так и было, только вот живот Минхо не желал с этим соглашаться, потому что старший вдруг почувствовал, как в него вонзают сотни кинжалов разом. Джисон сказал, что они познакомились во время совместных занятий, поэтому они узнали об этом только сейчас. Она была красивой, он ей тоже понравился, они решили сходить на свидание, и за короткое время она привязалась к нему. Она оказалась умной, интересной, и через пару недель они начали встречаться официально. – Я не говорил, что собираюсь жениться, ребята, – сказал он, когда они начали задавать слишком много вопросов, – Мы просто встречаемся. Бутылку газировки открыли, и Ниагарский водопад, последующий за этим, сложно было назвать красивым. Это был он. Конец. – Минхо, ты в порядке? – спросил Джисон позднее, когда, выйдя из квартиры Чана, они оказались наедине. После его неожиданного признания Минхо не произнёс ни слова, и даже когда тема была закрыта, он молчал. – У меня голова болит, не беспокойся, Джи, – ответил Минхо, натягивая самую болезненную фальшивую улыбку в своей жизни. Отчасти он сказал правду. У него и правда разболелась голова. Он вернулся домой, и сдерживаться больше не было сил. Хлынули слёзы. Неуправляемые, отчаянные, неудержимые. Сидя в полном одиночестве в своей комнате, он чувствовал, как его тело режут на части, расковыривают грудь, вырывая оттуда бьющееся сердце, а потом разрывают его на куски. Он чувствовал острые лезвия, пронзающие кожу, выпуская смертельный яд, наполняя тело страхом. Он плакал, пока не заснул. Той ночью ему ничего не снилось. Учитывая все обстоятельства, Минхо довольно быстро оправился после операции по удалению сердца. Спустя неделю, которую он провёл в кровати, отказываясь выходить на улицу и ходить на занятия, он, наконец, вышел из комнаты. Вот это чудо, подумал он, поняв, что больно больше не было. Это был шанс, шанс наконец забыть Джисона, возможность двигаться дальше, отпустить все недосказанности, забыть обо всём, перестать ощущать вечную тяжесть в грудной клетке. Шанс подумать о себе, о нём, о том, что они друзья, и должны оставаться друзьями. Кто он такой, чтобы рушить его отношения? Поэтому Минхо снова начал дышать. Он решил жить, не думая ни о чём. Тусоваться с друзьями, встречаться с кем-то, ходить на свидания, целоваться с незнакомцами, танцевать в клубах, напиваться до беспамятства. Он не хотел ждать кого-то, кому он не был нужен. Он не мог позволить себе вечно плакать у могилы так и не начавшихся отношений. Он не собирался чествовать цветами и слезами то, что так и не родилось. У Джисона появилась девушка, а Минхо начал жизнь с чистого листа. Они по-прежнему были друзьями, и Джисон по-прежнему не подозревал, что пришлось испытать старшему за последние несколько месяцев. Казалось, улыбка на его губах впервые за всё это время – искренняя. Но «казаться» - это глагол, обозначающий неопределённость и возможность. – Что насчёт сегодняшней вечеринки? Ты придёшь? – спросил Джисон одним утром. – Остальные тоже идут или…? Эй! Ты и так полтарелки съел! – Поздно! – засмеялся младший, откусывая кусок сэндвича, который он только что своровал у Минхо, – Да, они тоже придут. Тот лишь промычал в ответ. – Ну? – Да, Джисон, я пойду. И лучше бы Минхо никогда не говорил этого да. Лучше бы он остался дома, запер двери и никуда не выходил до самого утра. Потому что та ночь изменила всё. – Этот парень… он… – Мудак? – Я хотел сказать «невыносим». – Ты слишком вежлив, Чан. – Ты даже не представляешь! Он не появился ни на одном из собраний жильцов, опаздывает с оплатой аренды, не то, чтобы меня это очень волновало, но за сбор оплаты на всём этаже отвечаю я, и отдуваться за него тоже приходится мне. А что было на днях? Вы не поверите. Чертово утро воскресенья. Все спят по воскресеньям, я сплю по воскресеньям. Это был мой единственный выходной, и угадайте, что он сделал? – спросил Чан, стоя в кругу ребят в чьей-то гостиной, пока остальные пили и лениво танцевали под громкую музыку, доносящуюся из динамиков. Минхо считал студенческие вечеринки скучными. Поначалу, когда он учился на первом курсе и никого не знал, ему нравилось. Отличный шанс познакомиться с кем-то, обзавестись новыми друзьями, ему нравилась идея быть частью чего-то подобного. Через время, познакомившись с теми, кто был завсегдатаем таких мероприятий, он понял, что ему совершенно не нравятся эти люди. Ему не нравилось строить милую улыбочку перед теми, кого он на дух не переносил. Ему была по душе компания своих друзей, благодаря им вечеринки становились намного веселее. Он старался держаться рядом с ними до конца вечера. Одно было весело – наблюдать за тем, как первокурсники напиваются, а потом творят черт знает, что. – Что он сделал? – спросил Сынмин, одновременно глядя на свой стакан и размышляя, стоит ему выпить ещё или нет. – Решил повесить картину. Всё утро он вбивал в стену гвозди, а они там, между прочим, очень тонкие. Настолько тонкие, что мне хотелось себе уши вырвать. Боже, я его просто ненавижу, – Чан, казалось, был по-настоящему рассержен, – Неужели нельзя проявить хоть немного уважения к своим соседям? – Когда он переехал? – Недели две назад? Мне даже пришлось объяснять ему, как работает прачечная. Минхо похлопал его по плечу, пытаясь подбодрить: – Терпи, друг мой. Чан слабо улыбнулся. – Ребята, вы не догадаетесь, что я только что видел, – Чанбин появился из ниоткуда. – Где ты был? – спросил Сынмин, взглянув на часы на запястье. Со не было около получаса. – Мне нужно было сходить в туалет, – сказал Чанбин, но все они прекрасно понимали, что он лжёт. – То есть ты был не с парнем? – с подозрением спросил Чан. – Каким ещё парнем? – Чанбин попытался изобразить удивление, но ему так никто и не поверил, потому что они всего несколько минут назад видели, как он обжимался с каким-то парнем на диване. Они смотрели на него с разочарованием в глазах, ожидая, когда же друг все-таки скажет правду. Все, за исключением Феликса, который опустил глаза в пол в ту же секунду, как Со появился. – Ладно-ладно, спалили! Мы с ним только что целовались, но я не об этом. Вы что, не хотите узнать, что я только что видел? – Чанбин снова попытался подогреть интерес. Ответов по-прежнему не последовало, – Ну же! Это о Джисоне! – и все вдруг навострили уши. О Джисоне. Вот как. Это Джисон настоял на том, чтобы Минхо пришёл на эту дурацкую вечеринку, и он был рядом весь вечер, пока не появилась его подружка. Большую часть вечера она провела на нём, и это, казалось, было абсолютно нормально, они ведь встречаются, но Минхо всё никак не мог избавиться от чувства раздражения, по новой зарождающегося каждый раз, когда он смотрел на них. Она оказалась милой. Она вела себя дружелюбно, старалась побольше узнать о друзьях своего парня, но Минхо просто не мог заставить себя полюбить её. В какой-то момент они с Джисоном отлучились, потому что, по её словам, им нужно было немного побыть наедине, но они так и не вернулись. Ребятам показалось забавным гадать, чем же они там так заняты. Минхо смеялся вместе с ними, но чувствовал, как с каждым новым предположением, с каждым упоминанием её имени внутренности скручивало всё сильнее. У него медленно и постепенно получалось забывать о младшем, но прямо сейчас мысль о нём с кем-то другим не приносила ему ничего, кроме боли. Ему нужно было больше времени. Чанбин, заметив, как он притих, бросил на него быстрый взгляд, чтобы убедиться, что всё в порядке. Пусть старший уже тысячу раз сказал ему, что с Джисоном покончено, тот отказывался верить. – О, так, значит, теперь вам интересно. Притворюсь, что не обижен… – Ну же, говори, что хотел, – перебил его Сынмин. – Ладно-ладно. Мы ведь все с вами думали, что Джисон со своей подружкой где-то там занимаются непристойностями, верно? – И что? – спросил Феликс. – Это не так. – А что они тогда делают? – удивлённо спросил Чан. – Пока я шёл сюда, увидел, как они ссорились, – с ухмылкой ответил Чанбин. – Что? Почему? Чанбин, человек, определённо не знающий, с какими проблемами может столкнуться пара, предложил очень оригинальную причину, включающую в себя теорию о том, что девушка – инопланетянка. – Ты её пальцы видел? Они все одной длины, с ней точно что-то не так. И Минхо собирался продолжить слушать эту самую бредовую на свете теорию, как вдруг ему на телефон пришло сообщение. Я сижу в комнате, в которой только что обломал каким-то ребятам секс, и плачу. Я – неудачник? – Ребята, я отойду, – сказав это, Минхо направился к лестнице, даже не дожидаясь ответа. – А я говорил, что от содовой у тебя начнутся проблемы с недержанием, а ты не слушал! – крикнул Чан вслед. Очевидно, никуда «отходить» он не собирался. Ему нужно было как можно скорее найти Джисона. Он плакал. А значит, Чанбин не придумал историю с ссорой. И, по всей видимости, ссора была серьёзной. Джисон никогда не плакал по пустякам. Да, он был чувствительным и эмоциональным, но плакать – слишком неестественно для него. В чем же дело? – думал Минхо. Джисон никогда не открывал ему тёмные стороны своих отношений, и Ли казалось, что в этом просто не было нужды – у них всё было в порядке. Они ходили на свидания, часто виделись – одним словом, были очень близки, потому что Хан краснел каждый раз, когда друзья просили его рассказать что-то о ней. Всего час назад всё было идеально, они не отлипали друг от друга, так что же изменилось? Ответ в голову никак не приходил. «Первая комната, второй этаж» – написал он, когда Минхо спросил, где именно он находится. Получив сообщение, Минхо обошёл весь дом в поисках парня, чтобы утешить его и поддержать. – Джисон! – воскликнул он, открыв незапертую дверь с растущим внутри волнением. Джисон лежал на кровати, свернувшись клубком, и казался ещё меньше, чем обычно. Он поедал чипсы, хрустя огромным пакетом, и ему было совершенно плевать, что вся его одежда, а заодно и простыни, в крошках. Он, даже не вздрогнул, когда старший вошёл в комнату, быстро взглянул на него, а затем вернулся к чипсам. – Джисон, что происходит? – спросил Минхо, подойдя ближе. – Не садись туда, – предупредил тот, – Как я уже сказал, когда я вошёл, кто-то был готов заняться сексом. Они пытались выгнать меня, но, когда я сказал им, что они подхватят сифилис от этих простыней, они сами свалили. Какой-то парень сидел голой задницей прямо на этом месте, так что, не знаю, возьми стул или типа того. – Ты же знаешь, что сифилис никак не связан с простынями? – Я знаю, Минхо, а вот они – нет. Господи, да им же лет двадцать! – воскликнул младший, засовывая в рот очередную горсть чипсов. Минхо всё же решил последовать его совету и взять стул. Пришлось тащить к кровати кресло, потому что обычных стульев в комнате не оказалось. Присев, он взглянул на Хана. – Ты не плакал, – сказал он, внимательно оглядев его лицо. Джисон погладил его по плечу. – Я сказал это, потому что мне нужно было, чтобы ты пришёл сюда как можно скорее. – Значит, ты солгал. – Все лгут. Ложь объединяет людей. Ты хоть представляешь, сколько страшных секретов скрывает от нас правительство? Например… пришельцев? И правильно делают! Я ненавижу инопланетян, они пугают меня до чертиков. Так что мне лучше не знать правду… Минхо закатил глаза так сильно, что испугался, как бы они не застряли в затылке. – Джисон, это из-за неё? – Что? – удивлённо спросил Джисон, – Как ты понял? – Ну, час назад ты был с ней, а теперь – нет. Дедукция, – отметил Минхо, – Ну, и… Чанбин видел, как вы ссорились, – добавил он. – Мы не ссорились, – Джисон отвёл взгляд, – Просто… я не знаю, может, я слишком остро отреагировал, а, может, виновата она. Не знаю. – В чём дело? – настаивал Минхо, – Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной о чём угодно. – Да, знаю, но что, если это глупо? Или по-детски? Ну… что, если я разозлился из-за того, что этого не стоило? – Просто расскажи, что случилось, и мы вместе обсудим это. – Нет, ты как всегда скажешь, что всё в порядке, даже если это не так. – Нет, – рассмеялся Минхо. – Ладно, ты прав. Это ведь ты, придурок, наехал на меня за то, что я усыновил козочку из зоопарка? – Джисон бросил на него враждебный взгляд. – Ты не усыновил её, ты её своровал… – Минхо до сих пор помнит испуганный взгляд бедного животного, когда Джисон приволок его домой в тот день. Он даже дал ей имя: Коза. Сказал, что так будет легче запомнить. – Усыновление – это узаконенное воровство. Минхо не знал, что ответить, лишь раздражённо покачал головой. Через какое-то время Джисон заговорил. – Ты прав, час назад мы были вместе, – начал он. Минхо взглянул, как тот заламывает пальцы, не зная, как продолжить, и решил не перебивать, – Мы веселились, ну, знаешь, пили какую-то дрянь, танцевали, кричали, потому что музыка была очень громкая… черт, ненавижу громкую музыку… такими темпами мы оглохнем к тридцати годам. – Джисон, ты двадцать четыре часа в сутки в наушниках, и музыка там играет настолько громко, что я уже выучил все песни, которые ты слушаешь. – Нет. – Да. Думаешь, я не знаю, как часто ты слушаешь Бон Джови? – Всего одна песня! Одна! – разочарованно воскликнул младший. – Одна песня, которую ты всегда слушаешь по кругу. – Поэтому она и называется «Навсегда». – Странное оправдание. – Это легендарная песня! Минхо не был согласен с ним, но решил закончить этот бессмысленный спор. – И что дальше? И Джисон продолжил. – Я вдруг почувствовал, что мне становится жарко. Ну… помнишь, по телевизору показывали, как выглядит инфаркт? Парню стало жарко, он не смог дышать, пришлось развязать ему галстук, а потом у него случился сердечный приступ. Вот так я себя почувствовал! Только без приступа. Из Джисона был такой ужасный рассказчик, что братья Гримм, услышав это, наверное, расплакались бы. – Тебе стало жарко… – Минхо попытался начать составлять цепочку событий из этой бессмыслицы. – Да. И ей тоже. Ну… О, так вот оно, что. – Мы решили найти какое-нибудь уединённое место, ну, чтобы, я не знаю, поцеловаться… Я очень хотел поцеловать её, – с искренним сожалением сказал парень. – Но…? – Но! Мы почти нашли место, где никого не было, лавочку в саду за домом, но вдруг… – Вдруг...? – Она встретила своих подруг. Они просто налетели на неё. Мне хотелось, чтобы они поскорее ушли, потому что я ждал этого момента весь вечер, но, в то же время, я хотел познакомиться с ними, они ведь близки. Она много рассказывала о них, но никогда не знакомила нас. Они поздоровались со мной, начали о чём-то говорить, а я стоял рядом, улыбаясь, как идиот, и вдруг, когда они уже уходили, одна из них задала вопрос. Она спросила: «Кто это?». – Что? – Да! Именно такой и была моя реакция! – То есть, они понятия не имели, кто ты такой? – Она не сказала им, что мы встречаемся, а они ведь лучшие подруги. – Но почему? – Я спросил у неё, но она ничего не ответила. У неё даже оправдания не было! Я решил, что она стыдится меня. – Джисон… – Она ничего не ответила, поэтому я ушёл, оставив её на улице, но она пошла за мной. Я сказал, что не собираюсь ни о чём с ней говорить, пока не получу объяснений, но она не оставляла меня в покое. Поэтому я остановился, повернулся к ней и снова спросил, почему. И знаешь, что она ответила? Минхо покачал головой. – «Я не думала, что это так важно», – его голос дрогнул, – Она не считает это важным, поверить не могу. Это, конечно, не значит, что я уже собрался делать ей предложение и во снах вижу наших будущих детей, но, черт возьми! Не важно? Я? Я – не важен? Я – просто развлечение? – он выронил чипсы из рук. Ещё чуть-чуть, и он сорвётся. Когда первая слеза была пролита, Джисон задрожал. Всхлипы стали громче, и Минхо подумал, что ему стоит что-то сделать. Джисон, чувствуя себя бесполезной, никому ненужной обузой, держась за его толстовку, содрогался в рыданиях. Став жертвой собственных чувств, он, наверное, впервые в жизни узнал, что такое разбитое сердце. Минхо впервые в жизни видел его таким, и это, почему-то, напомнило ему их первую встречу. Парень, сидящий на земле на стоянке у его машины, рыдающий из-за того, что он одинок. Может быть, Джисон сейчас испытывал те же эмоции, что и тогда. Одиночество, разочарование, опустошение. Наверное, именно это ты чувствуешь, когда понимаешь, что тот, кого ты любишь, не любит тебя в ответ. – Джисон, – позвал Минхо, – Джисон, перестань и послушай меня. Я должен тебе кое-что сказать. Джисон. – Поверить не могу, – Джисон говорил сквозь всхлипы, – Я – развлечение. Я – гребаное развлечение, Минхо! При чем, не самое лучшее. Я как актёрское мастерство, езда на лошади или кулинария, понимаешь? Минхо чувствовал, что тот медленно впадает в истерику. – Ну, знаешь, я из тех развлечений, которыми люди никогда в жизни не похвастаются, чтобы доказать, что они особенные или могут делать то, чего не могут другие. Я самое скучное развлечение на свете… я – вязание. Черт, Минхо, я – вязание. Джисон уже собрался снова зарыться лицом в его толстовку, но Минхо решил, что на сегодня хватит. – Джисон, послушай! – сказал он, схватив его за плечи, и посмотрел в глаза. Младший посмотрел в ответ, моргая от удивления внезапной сильной хваткой. Он выглядел, как потерянный щенок, – Ты – не вязание, понял? – А что я тогда? – спросил Джисон, шмыгнув носом. – Что угодно. Ты – лучшее развлечение на свете… нет, подожди! Ты не просто развлечение, ты – нечто большее. Ты – что-то очень важное, ты как работа, Джисон. Даже не на полставки, а на полный день. Всё вращается вокруг тебя, ты – то, ради чего люди живут, ты важен, ты нужен, Джисон. Ты – не какое-то там развлечение, ты – жизненная необходимость. Джисон моргнул. – Но… я ведь не плохая работа, да? Не та, что заставляет людей хотеть покончить с собой, а хорошая? Например, сочинение песен… – Да, хорошая работа. Самая лучшая. Благодаря тебе люди становятся богатыми. Богатыми и счастливыми, Джисон, – и ни одно слово не было ложью. Возможно, метафора была слишком странной и не совсем эффективной, но он чувствовал, что Джисону это поможет. – Я важен, – прошептал Джисон, словно разговаривая с самим собой. – Ты важен. – Я должен поговорить с ней. Пусть знает, что я не какой-то идиот, что я серьёзный парень и признаю свою ценность, – Джисон, казалось, оживился. – Конечно, – Минхо тепло улыбнулся. – Но не сейчас, потому что я всё ещё злюсь. Некуда торопиться, поговорим завтра. – Завтра всё будет хорошо, – Минхо взял его руки в свои, чтобы дать ему понять, что он рядом, что он его ценит. Джисон кивнул, и Минхо уже собирался спросить, не хочет ли он спуститься вниз к остальным, но тот его опередил. – Теперь мне так грустно, Минхо. Я уже настроился, что мы с ней поцелуемся. Чертова гордость… – обиженно сказал он. – Ты хотел целоваться? – Не хотел, а хочу. Но… облом. Наверное, это моя судьба, – он вздохнул. Минхо понятия не имел, какой дьявол вселился в него в ту ночь. У него не было никакого объяснения тому, что он предложил спустя несколько секунд, просто взяв, и перечеркнув все те месяцы, проведённые в попытках избавиться от чувств к младшему. В тот момент ему казалось, что он вообще ни о чем не думает. Может быть, всему виной было то, что выпитый алкоголь вдруг начал пульсировать в крови. Он почувствовал храбрость. Он не боялся отказа. Да, дело определённо было в алкоголе. Правда. У него закружилась голова, и, наверное, это было знаком. А, возможно, он просто слишком волновался. Совершенно не зная, что там может оказаться, и что он вообще ожидал увидеть, он открыл ящик, стоящий у кровати. В конце концов, это же спальня, что-то, да должно там быть. – Минхо? Что ты делаешь? Он, увидев маску для сна, взял её в руки. Она могла пригодиться. – Надень. – Что? – растерянно спросил Джисон. – Ты сказал, что хочешь поцеловаться, да? – И что? Мне делать это с закрытыми глазами? Может, мне ещё подушку использовать в качестве девушки? – Нет, – Минхо рассмеялся, но смех не был нервным, он вообще не нервничал, – Надень, и мы поцелуемся. Пути назад не было. – Извини, что? – Я просто хочу помочь. Думай о ней, но целуйся со мной – просто способ выпустить пар. – Поцеловать тебя? – Но с закрытыми глазами. – Мы ведь лучшие друзья. – Это просто поцелуй, но как хочешь. – Ну… мы же… – Джисон, потрясённый внезапным предложением, не знал, что ответить. – Я предложил просто потому, что тебе это нужно. Даже если мы поцелуемся, мы всё ещё будем лучшими друзьями. Ничего серьёзного. Мы ведь часто играем в бутылочку, – сказал Минхо, думая о том, что раз Джисон отказывается, стоит просто заткнуться. Что он вообще делает? Он пожалеет об этом. – Но тебя я никогда не целовал. – Это потому что бутылка никогда не указывала на меня. Джисон сглотнул. – Ладно. Что? – Что? – Давай сюда, – он выхватил маску у него из рук, – Я слишком возбудился, чтобы отказаться. Ну, и… спасибо? – он, надев вещицу на глаза, в ожидании скрестил руки на груди. Минхо не мог в это поверить. Джисон согласился? Правда согласился? Неужели он тоже что-то чувствует? Черт, зачем он вообще предложил… Он только всё испортит. Идиот, идиот, идиот. Стоп. Но ведь… Минхо уже несколько месяцев ничего к нему не чувствовал. Всё ведь было прекрасно. Он просто… просто помогал ему. Простая дружеская помощь. – Ты правда хочешь? – с недоверием спросил Минхо. – А ты? – Да. Во рту пересохло. Он попытался сглотнуть, но ничего не вышло. Будто пустыня внутри. Волнение. Оно никуда не уходило. Оно по-прежнему было здесь, проникало в вены и покалывало на кончиках пальцев. – Минхо? Я ничего не вижу. Голос Джисона дрожал, но Минхо этого не заметил. Он нерешительно встал с кресла и сел на край кровати, прямо перед его лицом. Неужели это реальность? Может быть, всё это просто сон? – Минхо, это что, розыгрыш? У тебя тут где-то камера? Потому что, если это розыгрыш… Минхо положил руку на его бедро, и тот немедленно замолчал. Он держался за него, как за якорь для собственного рассудка. Джисон вздрогнул, но ничего не сказал. Минхо медленно наклонился, сильнее сжимая бедро, пока не оказался настолько близко, что почувствовал дыхание, щекочущее кожу. Всё казалось нереальным. Другой рукой он нежно провёл по его щеке, большим пальцем огладив нежную кожу. По спине младшего пробежали мурашки. Минхо не видел за маской, но его глаза были широко раскрыты. Он окаменел, мыслями цеплялся за каждое его движение. Минхо играл с ним, проводя большим пальцем по губам, задерживаясь на уголке и немного оттягивая. Он хотел запомнить каждое мгновение, каждую деталь. Он гадал, какими же будут его губы на вкус. Джисон начал быстро дышать, нетерпеливо ёрзая. Минхо очень хотел его поцеловать, но всё казалось таким совершенным и ненастоящим, что он то и дело оттягивал момент, стараясь прожить каждую его секунду. – Ты собираешься целовать меня? – каждое слово было пропитано желанием. Он хотел этого. Хотел так же сильно, как и Минхо. Это был не сон – реальность. Лучше, чем самая смелая фантазия. В его снах Джисон был уверен в себе и расслаблен, и Минхо, очарованный им, находился в его власти. Теперь всё было наоборот. Контроль был в руках старшего. Казалось, одно прикосновение могло заставить Джисона рассыпаться на маленькие крупицы. – Пожалуйста. Он, больше не в силах заставлять его ждать, прижался своими губами к его. Пусть поцелуй был простой и совершенно обычный, он был лучшим в его жизни. Минхо думал, что попал в одну из тех романтических комедий, где все герои счастливы и всё в их жизни идеально. Поцелуй был как вишневый пирог, который ты ешь, сидя в поле цветущих маргариток. Но так было только поначалу. Джисон хотел большего. И Минхо знал, что должен делать. Он, придвинувшись к нему, взял его за затылок и притянул ближе, языком проводя по плотно сжатым губам, медленно и нежно, надеясь, что тот поймёт его намерения. Младший дрожал, его тело трясло, ему не терпелось закончить со всеми этими нежностями. Поэтому он укусил его. Беззаботно сжав в зубах его нижнюю губу и воспользовавшись секундным удивлением старшего, он углубил поцелуй. Минхо никогда в жизни не чувствовал эйфории, подобной этой. Атмосфера изменилась. Поцелуй изменился. Он не был идеальным, совсем. Он был голодным, жарким, жаждущим, жадным. Руки Джисона больше не сжимали простынь, они переместились ему на спину, лихорадочно исследуя сантиметр за сантиметром. Ситуация накалялась так быстро, что вот-вот должна была выйти из-под контроля. Но Минхо было плевать, и Джисону, похоже, тоже. Целовать его вот так, переплетая языки, выбивая воздух из лёгких, казалось рождением самой яркой и легендарной картины в истории эстетики футуризма. Они были настолько увлечены друг другом, что всё вокруг казалось далёким. Шумная музыка внизу, громко смеющиеся люди, разбивающиеся бокалы, крики девушек. Они не слышали ничего, кроме их дыхания. Блаженство. – Боже, Минхо, – позвал Джисон, задыхаясь между поцелуями. Его имя прозвучало как мольба. Минхо мог поклясться чем угодно, что никогда в своей жизни не слышал чего-то более возбуждающего. Он почувствовал напряжение ниже живота. О, нет. Он резко прервал поцелуй, отпрянув назад и сев как можно дальше. Черт, почему он всегда всё портит? Джисон сидел с по-прежнему закрытыми маской глазами, не понимающий, почему старший остановился. Сердце Минхо бешено колотилось о грудную клетку, и он был процентов на девяносто уверен, что оно вот-вот откажет. Джисон молчал. Он осторожно снял маску и посмотрел на него. Выражение его лица было трудно прочесть. Практически невозможно. – Джисон, я… – Нам нужно делать это почаще. Смятение, полный хаос, беспорядок. – Что? – Это просто безумие, почему мы не сделали этого раньше? – Джисон схватился за волосы. – Тебе понравилось? – Минхо не хотел, чтобы это прозвучало так неуверенно, но, увы. Джисон рассмеялся и снова приблизился к нему. – Давай возьмём это в привычку? – В смысле? – Мы ведь друзья, так? О боже. Он начал понимать, к чему он клонит. – Ну и? – Друзья помогают друг другу, так что… мы тоже будем помогать. Как тебе идея? Первоначально уверенная улыбка Джисона постепенно пропадала, пока он смотрел на не столь восторженное выражение лица старшего. – Я… не знаю, я… может быть… В схеме всех возможных вариантов развития событий, этот – последний, который мог бы прийти ему в голову. Но. – Ребята! Наконец-то я вас нашёл! Они одновременно подпрыгнули от неожиданности, услышав голос ворвавшегося в комнату Чана. – Звонил мой сосед. Он затопил квартиру. – А при чём тут ты? – спросил Джисон. – Он затопил мою квартиру.