неправильно

Это была самая странная поездка за всю его жизнь. И это при том, что однажды его семья помогла какому-то клоуну сбежать из цирка, подвезла его до ближайшей станции, чтобы бедный и перегруженный работой циркач смог купить первый попавшийся билет и отправиться в аэропорт, а там сесть на рейс, который навсегда изменил бы его жизнь. Он собирался забыть красно-бело-голубой грим, забыть о париках, радужной одежде, оставить всё в прошлом и, наконец, следовать за мечтой, преследующей его всю жизнь: стать флористом в Джакарте. Минхо было всего девять, когда это произошло, и он был так тронут историей этого мужчины, что решил написать о нём эссе, когда один из учителей дал задание рассказать про самого храброго человека, которого он знал. И, по скромному мнению мальчика, ему, несомненно, потребовалось огромное мужество, чтобы поджечь офис своего начальника, уйти с должности главного клоуна, а потом скрыться от полицейских и властей, которые за это хотели посадить его в тюрьму. Мужчина был настоящим героем. Только вот учителя с этим не согласились. Они, сразу же вызвав его родителей, провели беседу об очень богатом воображении их сына. Сколько Минхо ни доказывал, что его история – это чистая правда, ему так и не поверили. – Напомни-ка, почему нам всем нужно было поехать с тобой? – спросил Чанбин, сидящий на переднем сидении. Глядя на выражение лица Чана, нетрудно было догадаться, что он зол. – Ой, прости, что я прервал твой почти-перепихон. Мне очень жаль, что мне нужно было срочно вернуться в свою квартиру, которая уже, наверное, стала крытым бассейном, и теперь там можно проводить Олимпийские игры. Мне жаль, что пришлось прервать твоё третье по счёту за сегодня исследование его рта своим языком… тебе будто парней мало, я и так каждую неделю вижу рядом с тобой новое лицо. Мне жаль, что для меня друзья всегда важнее возможного секса, и потому я ожидаю того же от тебя! – Чан, одной рукой держась за руль, второй потёр висок. Известие о том, что его квартира превратилась в искусственное озеро, не улучшило его и без того паршивого настроения. Его сосед никак не упомянул о масштабах трагедии, и поэтому его разум начал медленно проходить через все стадии паранойи. Вот почему он решил поехать туда с ребятами; он был уверен, что ему не только понадобятся лишние руки, чтобы избавиться от воды, но и для того, чтобы те, если он вдруг от вида собственной квартиры потеряет сознание, вызвали скорую, нашли его медицинскую карту и поговорили с мед персоналом. Ребята знали всю историю его болезней, ведь Чан настолько часто оказывался в больнице по совершенно разным на то причинам, что они все уже сбились со счёта. Согласиться возить их в своём минивэне – самый глупый поступок в его жизни. Да, было удобно ездить куда-то всем вместе, например, на природу, ведь так они экономили очень много денег. И даже больше, учитывая то, что они никогда не скидывались на бензин, а во время походов в бары или клубы зачастую за напитки больше всех платил Чан. Паразиты – вот кем они были. Все они, включая Минхо, пользовались его бесконечной добротой. Может, это было плохо. А, может, и нет. Если посудить, разве не из-за Чана он сейчас переживал самую неловкую поездку за двадцать один год жизни? Разве не из-за него он сейчас сидел на заднем сидении бок о бок с Джисоном, и у него не было ни малейшей возможности хоть как-то спрятаться от него? Он чувствовал приступ клаустрофобии, будто сидел в ящике, в котором было лишь четыре угла и ничего больше. Они так и не поговорили. О поцелуе. Они собирались, но Чан вдруг ворвался в комнату без единого предупреждения, будто он – агент ФБР, а комната, в которой они находились, – секретное укрытие банды террористов, полное смертельных взрывных устройств и готовое нанести удар. Но единственная смертельная бомба, находящаяся там, была сброшена на святилище их вечной дружбы, разрушив алтарь их некогда чистых отношений, тогда ещё не оскверненное одним простым поцелуем. Всё было разрушено, крепкие столпы их братской связи сдались под тяжестью нечестивого святотатства. Храм превратился в пепел, и Минхо боялся того, что может из этого пепла восстать. Он был глуп. Глуп и наивен. Джисон сказал, что они всё ещё друзья, и Минхо согласился, несмотря на то, что это было совсем не так. Потому что он был уверен, что причиной той боли в животе, которую он испытывал, были совсем не те устрицы, которые он съел на открытии рыбного магазина перед вечеринкой. Он прекрасно знал, что значило это ощущение, будто бы тебе внутренности скручивают; будто клоуны, мастеря скульптуру маленького щенка, вместо обычных шаров используют твои собственные кишки. Сама идея поцелуя была красным светом, предупреждением, что с огнём играть нельзя, но Минхо сделал вид, что ничего не заметил. Он, благополучно избежав каждый сигнал, теперь сгорал из-за собственного безрассудства. Он поцеловал Джисона, думая, что сможет справиться с этим. И Джисон поцеловал его в ответ. Всего раз, думал Минхо, всего один раз, это никак на тебя не повлияет. Ты помогаешь другу. И, возможно, у него и правда хватило бы сил со всем справиться, если бы Джисон после просто поблагодарил его, поцеловал в щёку, вышел из этой проклятой комнаты и навсегда забыл об этом. Но нет, видимо, у его жизни обеспечить ему лёгкий путь в планах не было. Всё стало только хуже. Видимо, Джисон был настолько впечатлён открытием того, насколько они подходят друг другу в этом плане, что решил не останавливаться на начатом. Он, видимо, должен был сказать эту простую и, казалось бы, совершенно безобидную фразу, теперь преследующую Минхо, резонируя в четырёх стенах в голове, создавших безопасное пространство для мыслей. Нам нужно делать это почаще. Простые слова, нарушившие порядок в и без того расстроенном разуме. Минхо напряжённо вглядывался в улицы, проплывающие за окном, втайне желая выбраться из машины и перестать страдать от невыносимой близости к младшему, который врезался в него каждый раз, когда Чан сворачивал налево. Он нервничал и волновался, пытаясь игнорировать мысли о том, что как раньше больше не будет, что он больше никогда не сможет вести себя так, будто всё нормально. К счастью, остальные ребята были слишком заняты, слушая причитающего Чана, чтобы заметить, как Минхо отчаянно прижался щекой к холодному стеклу, безучастно разглядывая ночной город. Все, кроме Джисона. Он сидел рядом, и ему нетрудно было догадаться, что Минхо сейчас совсем не в порядке. Старший, услышав вибрирующий телефон, вытащил его из кармана, стараясь не подавать виду, что внезапное уведомление помешало его попыткам хоть немного успокоиться. Он разблокировал экран. «Поговорим об этом чуть позже?» А затем он почувствовал, как чужая рука нежно коснулась его бедра. Взглянув на Хана, он кивнул, и тот улыбнулся. Черт возьми, что он натворил? Зачем он втянул себя в это? Почему поцелуй привёл его именно к таким последствиям? Почему такое, казалось бы, незначительное действие доставило столько проблем? Зачем он вообще предложил поцеловаться? Не стоило этого делать. Оказать поддержку было не так уж сложно: дать салфетку, рассказать анекдот, спеть песню, да хоть балет показать, но нет, Минхо явно переусердствовал. Поцеловать лучшего друга… а что, если Минхо никогда и не думал о нём, как о «друге»? Нет, нет, стоп, этого быть не может. Минхо не мог влюбиться в него сразу же… или мог? У Минхо постепенно начинала болеть голова. Всё испорчено, всё разрушено. Резкое торможение вырвало его из мыслей и дало понять, что пора перестать думать, потому что они уже приехали. Веди себя нормально, – пробормотал он себе под нос перед тем, как выйти из машины. – Кажется, я снова начинаю злиться, – сказал Чан, поднимаясь вверх по лестнице. Ключи от квартиры дрожали в его руках. Минхо даже стало жаль того бедолагу, которому придётся столкнуться с таким Чаном. Бан был миролюбивым человеком, редко показывал своё недовольство, но если он злился, страдали все. – Пусть говорит первый, не нужно сразу ругаться, возможно, всё не так уж плохо, – предложил Феликс, на что старший громко фыркнул. – Это как же – «не так уж плохо»? – Ну, затоплена только гостиная, а не вся квартира. – Я до сих пор не понимаю одну маленькую деталь: как он оказался в твоей квартире? – спросил Сынмин. – А я до сих пор не понимаю, почему мы не поехали на лифте? – воскликнул Чанбин. – Заткнись, Чанбин, – ответил Чан, – Я дал ему ключи. Идиот. – Зачем? – Я попросил его полить цветы, потому что был с вами. – Полить цветы? Ты ведь был на вечеринке! Мог бы полить их после того, как вернёшься, зачем просить об этом его? – у Сынмина всё никак в голове не укладывалось. – Я поливаю их каждый день в девять часов! Вот почему они такие красивые, здоровые и самые сильные детишки в мире! – Мы всё ещё о растениях? – усмехнулся Чанбин, – Или у вас с ним правда дети на стороне? – Заткнись, Чанбин, – на этот раз это был Сынмин, старший закатил глаза. – Почему вы все так меня ненавидите? Феликс? Не знаешь, почему? – он попытался обнять младшего за талию, но тот, нахмурившись, отстранился. Легко увернувшись от очередной попытки старшего обнять его, он быстро ускользнул в сторону Сынмина. – Просто заткнись, Чанбин, – сказал он, даже не взглянув в его сторону. Минхо показалось, что Чанбина это обидело, что он расстроился. Что-то между ними двумя определённо было не так, но он был слишком занят собственной внутренней борьбой, и совершенно не обращал внимания на взаимоотношения остальных. – И часто ты так делаешь – даешь незнакомцам ключи от своей квартиры? Не боишься, что он мог что-то украсть? А еще говоришь, что это я – самый глупый из вас, – рассмеялся Джисон. – Раньше у меня был надёжный сосед, ему было семьдесят три, почтенный человек, он поливал моих детишек каждый раз, когда у меня не получалось. И он никогда ничего не крал, за исключением того раза, когда он украл мою расчёску, но я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал, ведь он лысый. – Значит, вы с ним родственники, – предположил Джисон. – У всех от стресса выпадают волосы! Я не лысею, – твёрдо заявил Чан, потому что ему надоели постоянные шутки над его кожей, ради которой он использует только гипоаллергенные средства, чтобы волосы не выпадали. Минхо улыбнулся, услышав его ответ, и Джисон, казалось, был рад тому, что он улыбается впервые за этот вечер. Он незаметно прикоснулся к его ладони – возможно, бессознательно, возможно, случайно, а, возможно, потому что хотел. Как только Ли опустил глаза вниз на их руки, он убрал свою. И что это было? – Так вот, он поливал цветы, а потом, ну… – Умер? – Феликс широко раскрыл глаза. – Нет, нет, ты что! Он не умер. Он переехал в Швейцарию. Ему так понравилось ухаживать за моими растениями, что купил одно себе. По-моему, это была конопля, но у него не получилось выращивать её здесь, поэтому пришлось переехать, – Чан говорил так, будто выращивающий марихуану старик – абсолютно обыденная вещь. – Ладно… – ответил Сынмин, – Он переехал, а ты решил поручить поливать цветы тому, кого ненавидишь? Тебе не кажется это странным? – Я спрашивал у остальных, но они не захотели, и он был единственным, кто согласился, я не виноват! – Мы и не виним тебя, квартира ведь твоя, но… Чанбин замолчал, когда они, наконец, дошли до нужного этажа и увидели тонкий слой воды под своими ботинками. – Выглядит не очень хорошо, – сказал Минхо. Они, добравшись до двери, поняли, что вода, видимо, шла из маленькой щели между ней и полом, и, если они откроют её, поток воды из его квартиры может хлынуть наружу и затопить весь этаж. Вода была повсюду. Страшно было заходить внутрь. Чан глубоко вздохнул. Парни затаили дыхание, пока он вставлял ключ в замочную скважину. – Я не могу, – Чан остановился, замерев при мысли о том, что его ждёт внутри. – Мы рядом, – Феликс положил руку ему на плечо. – Ладно, – тихо сказал Чан и повернул ключ, а затем легонько толкнул дверь. Издав жуткий скрип, она медленно открылась. Чан прикрыл глаза, они вошли, и… ничего. Пол был сухой. – Чан, – позвал Джисон. Он присел на корточки и провёл пальцами по паркету, – Воды нет. – Джисон прав, везде сухо. Это странно, – сказал Сынмин. – Но ведь… вы все видели воду снаружи, и мой сосед был здесь и сказал, что повсюду вода, как же так… – пробормотал Чан. Он осмотрел каждый уголок гостиной, передвинул диван, даже зачем-то под подушки заглянул. Ничего. Ни капли воды. – Клянусь, он позвонил и… – Чан! Вечеринка уже закончилась? Минхо и представить не мог, что познакомится с тем самым загадочным соседом подобным образом. Тот вышел из ванной, держа в одной руке швабру и ведро – в другой, он был одет в чёрную кожаную куртку, будто собрался сниматься в ремейке «Бриолина». Парень нежно улыбнулся, глядя на Чана, который изо всех сил пытался не закричать. Он не понимал, почему он стоит, как ни в чём не бывало? Минхо заметил, как напряглась вена на его виске. – Это твои друзья? Приятно познакомиться, меня зовут… – Где вода? Куда ты её дел? – спокойно спросил Чан, перебив его. Дрожащие ладони старшего не предвещали ничего хорошего. – Никуда, – ответил сосед, – Я сам всё прибрал, и ожидал чего-то типа благодарности, но ладно, всё в порядке, ты, видимо, просто не в настроении, – парень сделал несколько шагов, приблизившись к Чану, по-прежнему так и не сдвинувшемуся с места, – Было очень приятно с вами познакомиться, надеюсь, у вас соседи получше, потому что мне, очевидно, не повезло, – сказал он, протянув швабру старшему, а затем потянулся к дверной ручке. Парни смотрели на Чана, ожидая малейшей реакции. Даже его сосед, казалось, раздумывал над тем, стоит ли идти, будто тоже ждал чего-то. – Это я – плохой сосед? Ты хочешь сказать, что я – плохой сосед? Да как ты вообще смеешь так говорить, Тэгюн? Минхо посмотрел на парня в куртке, теперь у него было имя – Тэгюн. Он улыбался. – Может, хотя бы расскажешь, что произошло? – с каждым словом Чан всё больше повышал голос. Тэгюн рассмеялся. – Я поливал цветы и услышал, что кран на кухне издаёт странный шум, поэтому решил проверить, открыл его, и он взорвался, а твоя квартира превратилась в реку Хан. После того, как я позвонил тебе, я починил его, убрал всю воду, а потом пришёл ты. Но от тебя, конечно же, никакой благодарности, и я всё ещё плохой сосед, так что… – он сказал это, даже не повернувшись лицом к Чану, который был уже вне себя от злости. – Это из-за уведомления о выселении? Ты же понимаешь, что, если не заплатишь, придётся съехать? – Понимаю, – ответив это, Тэгюн всё-таки ушёл, скрывшись за дверью. – Что за уведомление? – спросил Феликс. – Я же говорил, что он всегда опаздывает с оплатой, поэтому весь наш подъезд за то, чтобы он выселился, и мне кажется, что он знает об этом и мстит мне. – Но ведь он починил кран и прибрал всю квартиру. Как это может быть связано с местью? – Не знаю, может быть… – и он вдруг замолчал. – Что? – спросил Чанбин, уставившись на старшего, – Может быть, что? – Плитка. – Что? – Плитка. Электрическая плитка. Он украл её! – с этими словами, Чан побежал на кухню. Парни стояли, не двигаясь и ожидая, пока друг объяснит, откуда взялись эти внезапные обвинения? Черт возьми, плитка? Как можно было украсть плитку? Минхо огляделся и понял, что остальные тоже ничего не понимали. Через несколько секунд Чан вернулся, казалось, уже на грани нервного срыва. Он, громко простонав, быстро вышел из квартиры, даже не взглянув на парней. Они вышли следом, услышав, как он начал стучаться в чужую дверь. – Выходи, придурок! Верни мне мою плитку, – яростно выкрикнул он, напоминая полицейского, готового выломать дверь преступника. Он продолжил кричать, колотя по двери с ещё большей силой, – Я подам на тебя в суд! Посмотрим, как ты заплатишь за адвоката, не имея ни копейки! – из квартиры Тэгюна не доносилось ни звука. – Чан? Мы можем чем-то помочь? – осторожно спросил Сынмин, пытаясь отвлечь старшего, чтобы тот ненароком не выбил дверь, но он не слушал. – Я подожгу твою квартиру, а потом станцую на том, что останется от твоей спальни, и тогда ты узнаешь, что я – дьявол, который отправит тебя в ад, где тебе и место! – Ладно, помощь в придумывании новых угроз ему точно не нужна… – сказал Чанбин, – Думаю, мы можем идти. – Он правда украл её? – спросил Джисон, когда они уже спускались вниз по лестнице, – Не думал, что электрическую плитку так легко украсть. – Мне вообще этот Тэгюн показался странным, – сказал Сынмин. – А я думаю, он выглядел круто, – ответил Феликс, и остальные посмотрели на него так, будто он признался в убийстве, – Что? Вы видели его куртку? – С каких это пор тебе нравятся кожаные куртки? – вдруг спросил Чанбин, и по голосу стало понятно – он расстроен. Странно. – А у тебя с этим какие-то проблемы? – Нет. Просто вспомнил, как в тот вечер, когда мы все пошли в кино, и я предложил тебе взять мою куртку, потому что было холодно, ты отказался, сказав, что не любишь кожу. Минхо показалось, что он начинал злиться. – Мне нравятся любые куртки, кроме твоих, – раздражённо ответил младший. – Почему? – Не знаю, они все чёрные. – Что? Куртка Тэгюна тоже чёрная! – Почему ты зациклился на грёбаной куртке? – Ладно, всё. Мне плевать, – ответил Чанбин и ускорил шаг, оставив всех остальных позади. – Тебе плевать? Отлично! Потому что тебе всегда плевать! – крикнул Феликс вслед. Чанбин что-то пробубнил в ответ, но находился слишком далеко, чтобы кто-то смог услышать. Почему эти двое так разозлились друг на друга из-за одежды? Остальные молчали, пока не добрались до первого этажа и, наконец, вышли из здания. Парни попрощались, Чанбин уже ушёл, а Минхо всё ещё был в некоторой растерянности. Очень странная ночка. Всей душой желая оказаться в объятиях своей удобной мягкой кроватки, он уже собирался пойти домой, но вдруг путь оказался заблокирован. Джисон. Он забыл. Минхо почти забыл о том, что они собирались поговорить. – Эй! – голос младшего прервал мысли о грядущем долгожданном отдыхе, – Я думал, мы поговорим. – А, ну… да, – Минхо улыбнулся, пытаясь скрыть желание сбежать, – Давай. Это будет мучительно долго и неловко. Минхо молился, чтобы всё поскорее закончилось. – Ладно, то… то, что случилось, – Джисон поднял глаза, – Ты жалеешь? Прошло уже больше часа, поэтому, мне кажется, у нас уже созрело… свое мнение… по этому вопросу? – Мы говорим о поцелуе или о глобальном потеплении? – Минхо попытался скрыть явное волнение за шутками. – Ну же, Минхо! Я пытаюсь. – Пытаешься сделать что? – Поговорить о моём предложении. Ну, делать это… как бы… регулярно? То есть Джисон правда хотел этого. Он хотел Минхо, и совсем не как друга. И если сейчас он говорит о поцелуях, кто знает, что будет в будущем? Внезапно у старшего перехватило дыхание, и он почувствовал, что лёгкие больше не работали. Улыбка с лица Хана исчезла, потому что Минхо всё не отвечал. – Э-э, я… ладно, нет, просто забудь о том, что я сказал. Я идиот, и мне правда жаль. – Тебе жаль? – Я осёл, потому что поставил тебя в неудобную ситуацию. Ты решил помочь мне, а я просто воспользовался твоей добротой. Ты думаешь, я не заметил, как изменилось выражение твоего лица, когда я спросил об… об этом? Боже, идиот. И то, как ты нервничал, когда мы сидели в машине. Я… Минхо, прости меня. Мне очень дорога наша дружба, и я никогда не разрушу её. Ты мне очень дорог, и мне жаль; я понимаю, что то, что мы поцеловались – странно для тебя, и твоя реакция вполне объяснима. Но, прошу, прими мои извинения, и давай просто забудем об этом. Я чувствую себя ужасно. Он решил, что Минхо жалеет о том, что они поцеловались? Черт, как же он был неправ. Да, Минхо весь вечер вёл себя отстранённо, но не потому, что ему не понравилось. Ему понравилось. Ему настолько понравилось, что он сделал бы это еще сотни, тысячи раз. Единственное, что удержало его от того, чтобы сказать «да» - сильный необъяснимый страх. Страх оказаться слишком близко и в конечном итоге пострадать; ужас, порождённый возможностью потерять рассудок, гоняясь за звездой, что была от него на расстоянии световых лет. Он не хотел отвергать Джисона, но был ли он настольно силён, чтобы с этим справиться? Потому что в конце будет больно. Сможет ли Минхо смириться с тем, что поцелуи с Джисоном никогда не будут для него просто поцелуями? Сможет ли Минхо сделать вид, что ничего не чувствует, когда чувства уже переполняют его? Это ли не обман? Это ли не чистый эгоизм? Скрывать от него свои эмоции, заставляя думать, что всё в порядке, что это ничего не значит, когда на самом деле значит целый мир? Или же это можно назвать альтруизмом, отказом от собственного сердца, сведением на нет самого себя и своих чувств ради желаний младшего? – Раз уж ты молчишь, я пойду. Мне жаль, я… – начал Джисон, прервав поток мыслей в сознании старшего. Но Минхо уже принял решение. – Ладно, Джисон. Я согласен, – голос прозвучал слишком тихо и неуверенно, но он ничего не смог с собой поделать. – Что? Ты согласен? – удивлённо воскликнул Джисон, – Но… но ты… всю ночь ты молчал, и я подумал… – он был настолько удивлён, что даже не смог нормально сформулировать предложение. – Я просто… отвлёкся, – ну, отчасти правда, – Клянусь, ты не имеешь к этому никакого отношения. – Ты из-за потопа так расстроился? – Джисон вскинул бровь. – А ты плачешь, когда готовишь пирог, – отметил он в ответ. – Я плачу, только когда разбиваю яйца. Мне жаль цыплят, которые могли когда-нибудь увидеть наш мир своими глазами, но, увы. – Но ты всё ещё ешь пироги. – А что мне ещё остаётся делать? – Ты был прав, Джисон, ты – идиот, – улыбнувшись, Минхо сделал несколько шагов вперёд и уже собирался пойти домой, как вдруг: – Эй! Ты не можешь так просто уйти! Что мы решили? Минхо вздохнул. Ему правда нужно говорить это? Решение ведь уже принято. – Решили, что меня вполне устраивает такая дружба, – начал он. – Мы уже друзья, Минхо, – медленно произнеся его имя, Джисон подошёл ближе, видимо, пытаясь выглядеть соблазнительно. Минхо рассмеялся, но смех был далеко не веселый, больше – нервный. И самое интересное в этом то, что попытка-то удалась. У Джисона получилось, но Минхо решил не подавать виду. Джисон ведь просто придуривался. Старший отвёл взгляд, не собираясь компрометировать себя так быстро. – Я знаю. – Мы друзья, и…? – младший всё никак не мог успокоиться, пытаясь заставить его сказать это вслух. – Ну, мы друзья, которые помогают друг другу. Вот такие вот друзья. Ну же, Джисон, ты знаешь, о чём я. – Ты даже сказать этого не можешь! С каких пор ты стал ханжой? – Хан старался не рассмеяться. – Я не ханжа! И я могу это сказать, – угрюмо ответил он. – Тогда скажи! – Мы – друзья… с привилегиями? Или что-то типа того…? – пробормотал Минхо, но этого было достаточно, чтобы младший улыбнулся самой яркой на свете улыбкой. – А я – девственник, – закончил за него Джисон. – Я знаю, что ты девственник, Джисон. – А что, если нет? – Нет? – старший широко распахнул глаза, – Шутишь? – Не знаю, – Джисон приблизился к нему и начал играть с молнией на его куртке, даже не глядя ему в лицо. Он пытался выглядеть круто, но Минхо к этому уже привык. Это было лишь частью его многослойной и сложной личности, но теперь Ли чувствовал, как уверенность пронизывала каждое его действие. Его голос был необычайно спокоен, когда, спустя долгую-долгую паузу, он продолжил, – Давай проверим. И поцеловал, нежно, но быстро. А затем отступил назад, будто бы ничего и не было. – Увидимся завтра! – сказал он, махнув рукой. – Завтра? Почему завтра? – от неожиданности разум Минхо временно вышел из строя. – У меня занятия, у тебя тоже. Не помнишь? Спокойной ночи! А потом он ушёл, и Минхо был так занят обрабатыванием информации о том, что только что произошло, что слишком поздно понял – Джисон ушёл, а он стоит в нескольких метрах от квартиры Чана, всё ещё далеко от собственного дома. Он согласился. Минхо согласился. Теперь всё будет по-другому. – Что это, блять, только что было? Сначала он подумал, что каким-то образом собственная совесть, его внутреннее «я» вышло из его тела, и предстало перед ним с широко раскрытыми глазами. Но длилось это лишь мгновение, потому что спустя пару секунд он понял, что перед ним далеко не его духовное отражение, а нечто определённо менее святое и уж точно менее мудрое. Чанбин. Перед ним стоял Чанбин. – Минхо, я задал вопрос: что это было? Вы целовались? И не говори мне, что это игра, потому что никакой бутылочки я здесь не вижу. – Что? Мы? Нет, – Чанбин видел их. Ложь звучала жалко, но Минхо всё равно решил попытаться. Возможно, сработало бы. Была ночь, темно, возможно, Чанбин поверил бы. – Я не слепой. Не поверил. Что ж, Минхо сделал всё, что было в его силах, теперь нужно прикинуться дурачком и сменить тему, и как можно скорее. – Ты не слепой, но жуткий, черт возьми! Разве ты не должен был уже быть дома? Ты меня напугал. Людям с твоим ростом нужно запретить законом выползать на улицу после наступления темноты, потому что я даже не заметил тебя. Боже, не знаю, надень светоотражающий жилет или что-то типа того, – разговоры о его росте всегда были его ахиллесовой пятой. Теперь точно должно было сработать. – Я не дома, потому что вернулся к Чану за своими ключами, а потом вышел на улицу и увидел вас. Не пытайся сменить тему, – Минхо сейчас больше всего на свете хотел, чтобы Чанбин оказался идиотом, но нет, – О чём вы, блять, говорили? Какие-какие друзья? Что вы сделали, Минхо? Переспали? – и выглядел он так, будто совсем не хотел услышать положительный ответ. – Говори громче, ещё не весь город тебя услышал! – Минхо обвёл рукой периметр квартала, он готов был рвать на себе волосы. – Минхо, ты рехнулся? – Чанбин выглядел пугающе, и это при своём-то росте детсадовца. – Не лезь в это, – ответив, он пошёл прочь, надеясь таким образом закончить разговор. Он не был готов. Минхо совершенно не был готов говорить о Джисоне. И никогда не будет. Но Чанбину, похоже, было всё равно. – Ты куда? Снова сбегаешь? – Я не сбегаю, я просто иду очень быстро, – младший, оказавшись быстрее, грубо схватил его за плечо. – Ответь мне на один вопрос, ты настолько себя ненавидишь? – спросил он, и Минхо остановился, – Настолько, что ставишь в ситуацию, с которой ты просто не сможешь справиться? – Что? – осторожно спросил Минхо. Он не хотел продолжать, правда, но ему просто некуда было деться. – Какие ещё друзья с привилегиями? Что это вообще за херня? Думаете, вы – герои тупого подросткового фильма? У тебя есть к нему чувства, а у него – нет. Что вы делаете? Даже школьникам такая хрень в голову не приходит. – У меня нет к нему никаких чувств. И вообще, это не твоё дело, – сухо ответил старший. – Не моё дело? Да? То есть вы – не мои друзья? Ты думаешь, я не заметил, что стало с тобой после того, как Джисон появился в твоей жизни? Всю жизнь собрался отрицать, что влюблён? – Да, не твоё. Продолжай жить своей жизнью и не лезь в мою. – Очнись! У него есть девушка, Минхо. Я не знаю, что привело вас к этой наитупейшей идее, но у него есть девушка, и ты никак не относишься к их отношениям. Ты никогда не станешь для него больше, чем просто другом, признай это! – Чанбин последовал за ним, когда он снова зашагал вперёд. Минхо ничего не ответил, да и не собирался. Оно того не стоило. – Он бросит тебя, это ты понимаешь? В какой-то момент он возьмёт и бросит тебя, Минхо. Он думает, что это хорошая идея, потому что Суа не уделяет ему достаточно внимания. Да, ему весело сейчас, потому что всё это ново для него, но он любит тебя, как друга. Он видит тебя только как друга, и это не даёт тебе права навязывать ему свои чувства, и ты это знаешь. В какой-то момент ему наскучит, и он сделает свой выбор. И что потом? Что ты будешь делать со своими чувствами? Признаешься? Думаешь, ему не будет плевать? Думаешь, он полюбит тебя в ответ? Я так не думаю, потому что это глупо, Минхо, и я уверен, что ты тоже это понимаешь. Минхо проигнорировал его слова. Чанбин думал, что он идиот? Спасибо за новость, Минхо и сам это прекрасно знал! Неужели он считал его наивным безнадёжным романтиком? Нет, Минхо просто был в отчаянии. Он не хотел, чтобы у Хана неожиданно появились к нему чувства, нет, он просто отчаянно нуждался в том, чтобы он был рядом. На несколько минут, секунд, лишь на мгновение. Минхо нужен был Джисон, а Джисону он – нет, поэтому пришлось согласиться на компромисс. – Минхо, послушай! Я говорю это не потому, что презираю или хочу сделать больно, я не хочу, чтобы ты попробовал что-то на вкус, а потом это что-то выпало у тебя изо рта, а ты прикусил себе язык, даже не успев попробовать. Понимаешь? Чанбин не очень хорошо разбирался в метафорах. – Ты что вообще несёшь? Прикусил язык? – Выслушай меня, я хочу посоветовать… – Что? Что ты хочешь мне посоветовать? – рявкнул Минхо, – Очень смело с твоей стороны давать мне советы. – Следи за языком, Мин, – предупредил Чанбин; его голос был спокоен, но намерения – нет. – Ты считаешь, что смеешь упрекать меня в чём-то, когда прыгаешь от одного парня к другому, от него – к девушке, а потом – к ещё одному парню, потом опять к другому, мне продолжать? – А ты пристыдить меня пытаешься? – сердито прошипел Чанбин. – О, нет, что ты, мне совершенно плевать на то, что происходит в твоей личной жизни, потому что каждый волен делать с ней то, что хочет, но я не собираюсь выслушивать «советы» от того, кто продолжает вести себя так поверхностно, когда прекрасно знает, что его действия причиняют боль человеку, которому он дорог. Сначала ты отталкиваешь, а потом тянешься к нему, как ни в чём не бывало. Думаешь, я этого не заметил, Чанбин? Мы друзья, и я правда люблю тебя, но ты – явно не тот, кто должен раздавать советы об отношениях, потому что тебе они нужны в первую очередь. – О чем ты говоришь? – Чанбин еле сдерживался, чтобы не закричать. – О чём я говорю? Не делай вид, что не понял, что я о Феликсе. – Дело не во мне и Феликсе, – сказал младший, но голос его дрогнул. Он сдерживался, а Минхо всё наступал. – Ты прав, дело не в тебе и Феликсе, вот почему ты не должен лезть в это. В отличие от тебя, я знаю, чего хочу, и не собираюсь давать человеку ложную надежду, а потом отвергать его, потому что боюсь обязательств, – резко ответил Минхо. Наверное, слишком резко, потому что Чанбин не ответил. Он будто застыл на месте. Минхо уже решил, что разговор окончен, но Чанбин заговорил снова, на этот раз спокойно, почти смиренно. – Я боюсь, что тебе будет больно, – признался он. Минхо знал это, но, несмотря ни на что, его выбор уже сделан, и он окончателен. Он понимал, почему Со так беспокоится, но отступать не собирался. Ему нужен Джисон, и он согласен на всё, что угодно. – А если я хочу, чтобы мне было больно? И только после этих слов Чанбин понял, что он бессилен, Минхо не переубедить. Что же, он принял решение, и ему придётся столкнуться с его последствиями. – Понял, – прошептал Чанбин. – Чанбин, прости меня, – сказал старший, внезапно почувствовав укол вины за собственные слова, сказанные на эмоциях. – Я знаю, что ты не имел в виду ничего плохого, – ответил тот, – Ну, думаю, нам пора идти домой. – Да. Пожалуйста, никому не говори об этом, – попросил Минхо, улыбнувшись, надеясь, что это поможет снять повисшее в воздухе напряжение. Так и получилось. – Не волнуйся, я сделаю вид, что ничего не видел. Только завтра слишком сильно не улыбайся, а то люди подумают, что у тебя был секс, – пошутил Чанбин, а потом вдруг замолчал, – Подожди, а вы…? Минхо рассмеялся. – Спокойной ночи, Чанбин! – Минхо! Отвечай! Вы с ним спали? А? Минхо почему-то решил не отвечать. Пусть думает, что хочет. И когда он в ту ночь прикрыл глаза и лёг на мягкую подушку, почувствовал, что всё изменится. Моментально, кардинально. Но этого не произошло. На следующий день он снова встретился с Джисоном, и всё было как обычно, но Минхо нервничал. Так нервничал, что даже не знал, как себя вести, пусть и понимал, что несмотря на то, что Джисон был первым, кто подал идею, решение они приняли вместе. Он не знал, что делать. Нужно ли было вести себя как-то иначе? Может, Джисон чего-то от него ожидал? Весь этот сеанс чрезмерного обдумывания собственных действий был подытожен тем, что, когда они встретились в коридоре перед началом занятий, Минхо просто кивнул ему, не более того. Он продолжал избегать его в течение всего утра, пока они не встретились за обедом. Минхо, чувствуя тревогу в груди, подошёл к столику и опустился на стул напротив младшего. Он сидел, стараясь не смотреть на Джисона слишком часто, боясь, что тот сожалеет, что всё изменилось, боясь, что это станет началом конца, боясь, что все узнают. Боясь, что потеряет себя, а затем потеряет и Джисона. Всё было как обычно, парни говорили о занятиях и экзаменах, а Феликс закатывал глаза каждый раз, когда Чанбин открывал рот, но Минхо чувствовал себя не в своей тарелке. Что, если он сделал неправильный выбор? Что, если… что, если… что, если… и тут он почувствовал. Знак. Знак, что всё хорошо, что всё будет хорошо. Джисон. Пока никто не видел, он схватил его руку под столом. Он держал её крепко, будто знал, что тот чувствует, будто хотел избавить от этого неприятного ощущения в груди. Минхо поднял глаза, и Джисон ярко улыбнулся, как и всегда. Всё было в порядке. – Я не обращал внимания на ваш разговор, но уверен, что неправ здесь Чанбин, – сказал вдруг Джисон, всё ещё не отпуская его руку. – Я вообще молчал! – обиженно ответил Чанбин. Джисон засмеялся, а затем засмеялся и Минхо. Одной улыбки младшего хватило, чтобы Минхо понял, что ему не нужно волноваться, не нужно нервничать, это ведь просто Джисон, его лучший друг, с которым они знакомы уже больше года, он ничем не рисковал. Они ведь друзья. Минхо верил, что справится. – Всё в порядке? – спросил Джисон в тот день, когда закончились занятия, – Ты показался мне каким-то нервным, и я знаю, что мы уже говорили об этом вчера, но я не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, просто потому что я попросил, и я знаю, что повторяюсь, но… – Джисон говорил быстро и много, и Минхо вдруг почувствовал облегчение. Может быть, их забота друг о друге не была равной по степени, но Джисон всё же заботился о нём. Минхо был в надёжных руках. Хану было не всё равно, и это всё, что имело значение. Минхо огляделся, парковка была пуста, как и всегда по вечерам, поэтому он поцеловал его. Прямо на том самом месте, где они познакомились. Джисон, застигнутый врасплох, стоял, глядя на старшего с широко раскрытыми глазами, не в силах сдвинуться с места. – Я в порядке, – ответил Минхо, пытаясь скрыть счастье в голосе, – только так он мог заставить Джисона замолчать. Больше никаких раздумий, никаких сомнений, он собирался наслаждаться каждой секундой того, что им предстоит пережить. Он прекрасно знал, что когда-нибудь это закончится, но не хотел думать об этом. Он собирался прожить этот момент, и прожить его до конца, – Тебя подвезти домой? – спросил он, пытаясь возвратить того к реальности. Джисон лишь кивнул в ответ. После этого мало что изменилось, и Минхо понял, что волновался напрасно. Всё было на удивление легко. Может быть, даже легче, чем ему казалось; всё было естественно, спонтанно. Мир вокруг не казался неправильным и безумным, как раньше. Казалось, что всё, что когда-то развалилось на куски, вновь собиралось воедино. Однако, стоило признать, что, боясь потерять Джисона, разрушить дружбу и поставить под угрозу их отношения, Минхо просчитался. Потому что их связь крепла с каждым днём, а он и не заметил, как это произошло. Он понятия не имел, как так вышло. Появилось взаимное доверие, сочувствие, соучастие. Глядя на них со стороны, сложно было догадаться о том, что происходит, потому что они остались верны своему слову: они остались друзьями. Они вели себя как друзья, собирались с остальными парнями, говорили обо всём на свете, о своих мыслях, мечтах, идеях, не боясь при этом сказать что-то лишнее. Они околачивались у Чана, подшучивали над Сынмином, звоня ему во время подготовок к экзаменам, пусть он и просил их этого не делать, субботними вечерами выпивали с Чанбином, всё ещё пытаясь выяснить, что происходит между ним и Феликсом. Статус их отношений был загадкой для всех, кроме Чанбина, но Со был одной огромной переменной величиной, когда дело касалось отношений. Даже когда они были совсем одни, вдвоём, было легко. Встречи в стенах университета обычно заканчивались сплетнями и разговорами о том, кто и что слышал за последние пару дней. Они делились всеми шокирующими новостями и скандалами, как, например, история о девушке, которую поймали за выращиванием семейства мышей в столовой прямо на полке, где хранился тунец. Она даже назвала их в честь известных учёных, а затем довела до слёз девушку, которая нашла Николу Теслу в своём пюре, а лучше бы в тесте по физике. Они болтали, смеялись, и всё было как раньше. Единственным отличием от прошлого было то, что они, решив забить на все дополнительные занятия, проводили всё свободное время, целуясь в комнате Минхо, а иногда – Джисона. И даже это не казалось странным. Это было нормально. Минхо думал, что это было правильно. Даже когда подружка Джисона всё-таки написала ему – потому что да, эти двое по-прежнему были вместе, – Минхо это никак не беспокоило. Они были друзьями, они просто дурачились. Пусть эти двое и переживали трудный период в своих отношениях, Минхо не собирался радоваться их возможному расставанию. Даже если бы был минимальный шанс, что их отношения могут в любой момент кануть в лету, он не собирался вмешиваться. Вся эта ситуация с его подружкой привела к тому, что Джисон нуждался в чьём-то внимании. И Минхо бы солгал, скажи, что не был в восторге от такого удачного поворота событий. Джисону отчаянно было нужно физическое удовлетворение, а Минхо не мог ему в этом отказать. Так что да, они и не переставали быть друзьями, и кто-то вряд ли смог бы догадаться, что между ними происходит что-то большее, чем просто дружба (за исключением Чанбина, но и это было под контролем). Джисон льнул к нему при любом удобном случае, а у Минхо не было причин отвергать его. В университете не было места, где они бы не целовались, не было кабинки, в которой Минхо не молился о том, чтобы настигнувшее возбуждение не превратилось в нечто большее. Они целовались в пустых классах и бывало – в пустых коридорах, и тогда он понял, что Джисону нравилось рисковать, нравилась мысль, что их могут поймать. Именно в такие моменты Джисон целовал его смело, страстно, иногда даже агрессивно. В те мгновения, когда его спина врезалась в стену, когда руки младшего скользили под его футболкой, когда его губы безрассудно и бесстыдно впивались в его шею, когда их дыхание сливалось воедино, Минхо задавался вопросом: «Где же границы?». Каковы были условия их «соглашения»? Какие были ограничения? Ему нравилось давать волю своему воображению и думать о возможных сценариях, включающих Джисона в более интимной обстановке, но у него не было намерений предлагать ему что-то. Джисон никогда не говорил о сексе, даже намёков не делал, и потому, пусть ярлык «друзья с привилегиями» включал в себя обязательное наличие секса, Минхо поклялся себе, что никогда не поднимет эту тему первым. Достаточно и поцелуев, думал он. Думал до тех пор, пока сам Джисон не доказал ему обратное. Сны о нём прекратились давным-давно, и Минхо уже успел попрощаться с ними и похоронить, и случилось это ещё до поцелуя. Он думал, что с осознанием того, что ему принадлежала хотя бы крошечная часть Джисона, его разум, наконец, обретёт покой. Поэтому было легко придерживаться первоначального сценария, но лишь до определённого момента. До ночи, когда сны вернулись. Он этого не хотел, он не мог контролировать глубины своего разума, а особенно во сне, когда ему ничего не оставалось делать, кроме как быть свидетелем собственных скрытых тайн и чувств. Ему казалось, что всё было нормально до тех пор, пока собственное подсознание не показало ему яркую картину того, как они с Джисоном делают бог знает что на заднем сидении его машины. Проснувшись, он не вспомнил подробностей, а образ быстро растворился в памяти, но он точно запомнил, что видел. У него кружилась голова, он не мог ясно мыслить, но самым важным доказательством было то, что ему снова пришлось сменить простыни. И в глубине души он знал, что парень в его сне был Джисоном, потому что прекрасно видел сходство между своим другом и тем, кого видел во сне. Тем же утром его телефон начал разрываться от сообщений в групповом чате. Феликс предлагал провести вечер пятницы не в клубе, как обычно, а пойти на открывшийся совсем недавно квест. Минхо почти сразу же забыл о своём не совсем уместном сне и встал на сторону младшего, когда тот сказал не слушать Чанбина, который отказывался идти. И, как жители демократической страны, где каждый, кроме Чанбина, имел право голоса, они единогласно проголосовали за то, чтобы пойти на квест. Минхо сразу понравилась эта идея, его не так-то легко было напугать, и вообще стоило признать, что у него неплохо получалось раскрывать убийства и тайны. Хладнокровие и ясность ума были теми чертами его характера, которые не покидали его ни при каких обстоятельствах. Вот почему он до сих пор не бросил учёбу и не стал бездомным. Он умел сохранять спокойствие под давлением любой жизненной ситуации. Его друзья были не так хороши, как он, и даже немного замедляли процесс игры, особенно когда приходилось действовать командой. По правде говоря, Феликс был не так уж плох; у Чана раньше хорошо получалось, но потом он увидел какой-то фильм ужасов и стал пугаться каждого шороха, Сынмин был умён, но слишком скептичен, поэтому с ним было не очень интересно играть – он постоянно жаловался на то, как постановочно всё выглядит; Чанбин только и делал, что кричал и пугался, но в конце брал на себя все лавры; Джисон… Джисон всегда кричал, до такой степени громко, что в какой-то момент стало просто невыносимо. Появился человек в маске? Джисон кричал. Надпись кровью на стене? Джисон кричал. Они, наконец, разгадали тайну? Джисон кричал. От радости, конечно – не от страха, но всё же кричал. И да, Минхо прекрасно знал, что напугать их было целью игры, но трудно было сосредоточиться на разоблачении преступников, когда Джисон, стоящий рядом, пытался бросить вызов вокальному диапазону Уитни Хьюстон. В конце концов, игра началась, и Минхо был уверен, что ничего сегодня не сможет напугать его или привести в панику. Всё было так, как он и предсказывал. Феликс помогал ему, Сынмин съел кровь, которую на него вылили в процессе, потому что понял, что это был лишь разбавленный кетчуп, Чан почти не открывал глаза, Чанбин никак не переставал ныть, а Джисон, как и ожидалось, пытался взять самую высокую ноту на свете. Они были почти у цели, но в какой-то момент, ближе к концу игры, Джисон допустил ошибку (Минхо и не вспомнит, какую), и один из героев решил наказать за это их обоих, просто потому что они оказались рядом, пока остальные бродили по лабиринту комнат. – Вы двое, туда, – приказал парень в костюме доктора-психопата, указав на небольшой шкаф в конце комнаты. Минхо почувствовал, что вот-вот заплачет. Черт знает, сколько времени им придётся там провести, и они проиграют. Этого просто не может быть. Минхо никогда не проигрывал, – Выберетесь отсюда, только если ваши друзья найдут ключ, – напоследок сказал парень и запер дверь. Что же, они проиграли. Минхо знал, что помочь им сможет только Феликс, но даже если он постарается, одному ему не справиться. Их команда обречена. Минхо фыркнул, даже не пытаясь скрыть раздражение. – Ты что, лошадь? – спросил Джисон, почувствовав его дыхание на своей шее. – Мы проиграли. – Игра ещё идёт, – ответил Джисон, и старший закатил глаза, – Они найдут ключ и спасут нас. – Возможно, найдут. А потом добавил: – Ну, или они найдут ключ и решат, что он проклят или его нельзя брать, или что-то в этом роде. – Сынмин – нет. – Как раз-таки Сынмин будет первым, кто так скажет. – Наверное, ты прав, – ответив, Джисон попытался изменить своё положение, но понял, что шкаф был настолько маленьким и узким, что он не смог сдвинуться ни на сантиметр, – А мы не умрём из-за недостатка кислорода? – спросил он, и его голос прозвучал настолько серьёзно, что Минхо вдруг задался вопросом, всё ли с ним в порядке. – Джисон, здесь есть дыры для воздуха. Это игра, они не убьют нас. – Да-да, я знаю. Э-э… а ты можешь немного отодвинуться назад? Моё лицо прямо перед дверью, и мне кажется, что я тут пылью дышу. – Мы оба дышим пылью. И я уже прижат спиной к стенке позади меня, и я не знаю, заметил ли ты, но из неё торчат гвозди, и мне здесь тоже не очень-то удобно. – Просто ад. – Формально – психиатрическая больница. Они вдруг услышали пронзительный крик, доносившийся снаружи. Он был настолько пугающий, что даже Минхо, обычно не восприимчивый к подобным трюкам, созданным лишь для того, чтобы напугать, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Это кто-то из наших? – спросил младший с тревогой в голосе. – Думаю, нет. Мне кажется, это записанный звук. Наверное, какой-то спец-эффект. – Минхо? – Да? – Ты можешь обнять меня? – Что? – Обними меня... не знаю, сделай хоть что-нибудь, – нетерпеливо ответил Джисон. – Я имею в виду, зачем? – удивлённо спросил Минхо, – Боишься? – Конечно, боюсь, идиот, поэтому быстрее обними меня, – Минхо, услышав его напуганный голос, не сказал больше ни слова и сделал, как просят. Пусть и было совсем немного свободного пространства, Минхо кое-как обхватил его талию и притянул ближе к своей груди, положив подбородок ему на плечо, вдыхая и выдыхая как можно медленнее, чтобы Джисон понял, что ему нечего бояться. Младший мгновенно отреагировал на прикосновения, расслабившись в его успокаивающих объятиях. – Лучше? – спросил Минхо, услышав, как тот глубоко вздохнул, отпуская всё напряжение, накопленное в процессе игры. Джисон кивнул, пусть Минхо и не видел – его глаза были закрыты, он дышал медленно, пытаясь расслабиться. Может быть, остальные были правы, может быть, такие игры слишком пугали Джисона, и именно поэтому он всегда кричал. Заметив, что он не отвечает, Минхо больше ничего не сказал. Стоя в позиции намного более удобной, чем в самом начале, он молча поглаживал его ладони, переплетал с ним пальцы, и ситуация, казалось, стала спокойнее. Джисон расслабился и больше никак не реагировал на крики и жуткие звуки, доносящиеся снаружи. – Наверное, когда мы выйдем отсюда, придётся искать новых друзей, – тихо, почти шёпотом сказал Джисон. – Наверное, да, – согласился Минхо, но стоило признать, что сейчас, когда Джисон находился в его объятиях, игра – последнее, что его волновало. Он был даже рад тому, что парни совершенно не умели играть, потому что так они дали ему возможность провести как можно больше времени наедине с младшим. Плевать, что шкаф был размером с коробку, плевать, что гвозди царапали спину, плевать, что ноги постепенно теряли способность двигаться. Даже будь на вершине самой высокой горы в мире, в клетке со львом, в ракете, да хоть на поле боя, с Джисоном в объятиях ему было плевать на всё. Он не знал, что заставило его сделать это, но. По-прежнему крепко обнимая его за талию, Минхо прижался губами к его шее. Он сделал это лишь раз, нежно, едва заметно прикоснувшись к коже, а затем остановился, внимательно наблюдая за реакцией. Её не последовало, но он почувствовал, как младший задержал дыхание. Ему нужно было больше. Он, вырвав руки из чужой хватки, осторожно потянулся к его шее, нежно вычерчивая круги в том месте, где только что оставил поцелуй. Проведя пальцами по тонкой коже, он довольно ухмыльнулся, дотянувшись до кадыка и заметив, что Джисон сухо сглотнул, а дыхание его стало тяжелее. – Всё в порядке? – спросил он, желая убедиться, что Джисон не против. – В порядке, – выдохнул тот. Минхо, проведя большим пальцем выше по подбородку, остановился у губ. Джисон тихо ахнул, когда он снова коснулся губами его шеи, а затем скользнул указательным пальцем в его рот. Джисон вздрогнул, немного удивился, но не оттолкнул. Минхо не знал, не имел ни малейшего представления о том, что делает, но старался просто не думать. Он прижимался к его спине, оставляя нежные поцелуи везде, где мог дотянуться, а его указательный палец по-прежнему был у младшего во рту. Он продолжил, переходя от легких поцелуев к глубоким, задерживался на самых чувствительных местах, слегка покусывая кожу, а затем тут же зализывая укусы и оставляя небольшие следы. Он исследовал каждый сантиметр его шеи, пока Джисон тяжело дышал, откинувшись ему на плечо. Гвозди, впивающиеся в спину, были ничем по сравнению с дыханием младшего, его влажными губами, что обхватывали и слегка посасывали его пальцы с каждым новым поцелуем, его приглушёнными стонами, с желанием, растекающимся по телу словно сладкий мёд от одной только мысли о Джисоне, что отчаянно стонал, изо всех сил стараясь не делать это слишком громко. Стало жарко и захотелось, чтобы шкаф волшебным образом стал больше. Оставляя дорожки из поцелуев на нежной коже, Минхо чувствовал, как слюна младшего течёт вниз по его пальцам. Джисон пытался сильнее откинуть голову на его плечо – ему нужно было больше. Больше поцелуев, больше прикосновений, больше ощущений его губ на своей коже, больше, больше, больше. Он откинулся назад, прижавшись спиной к его груди, и между их телами не осталось ни сантиметра свободного пространства. Сердце старшего билось с бешеной силой. Джисон едва дышал, ему было трудно сделать один простой вдох. Некогда чистый воздух этой коробки наполнился опьяняющими звуками, посылающими ток по телу, и тогда Минхо услышал. Услышал это, когда впился губами в его шею, когда поцелуи стали грубее. – Минхо, – Джисон стонал так, будто молил его не останавливаться. Минхо почувствовал, как закружилась голова – он был рад, что места было слишком мало, иначе точно упал бы на землю. А потом – катастрофа. Абсолютная катастрофа, которую он должен был предвидеть. Минхо резко остановился, Джисон замолчал, и повисла неловкая тишина. Хан был первым, кто её нарушил. – Минхо, – теперь он произнёс его имя иначе. Минхо хотелось провалиться сквозь землю. Он ничего не ответил, – Я чувствую что-то… на своей заднице, – Минхо прикрыл глаза, желая просто испариться, желая, чтобы земля под ним разверзлась, и темная пропасть поглотила его живьём. – И что? – не было никакого смысла изображать дурачка, он слишком хорошо понимал, о чём говорит Джисон. – И… мне кажется, это что-то – твоё. Черт. Сон? Нет, самый настоящий кошмар. Определённо кошмар. Возбудиться от поцелуев в запертом шкафу. Насколько это могло быть унизительно? Ему что, пятнадцать? Неужели настолько гормоны играют? – Джисон, прости меня, – прошептал Минхо. Ему больше нечего было сказать. Это был смертный приговор. Минхо даже показалось, что где-то на заднем плане он услышал звуки похоронного марша. Наверное, кто-то уже рыл ему могилу. Джисон хотел было ответить, но его внезапно прервал звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Что же, им предстояло отложить этот разговор на будущее. Фантастика. Его лучший друг, наверное, уже решил, что он последний мудак и подонок, а он даже оправдать себя никак не мог. Отлично. То, что надо. – Ребята! – Феликс, открыв дверь, весело улыбнулся, – Мы победили! – Победили? – спросил Минхо, стараясь на время забыть о плохом, – Как? – Надо сказать спасибо одному из сотрудников! – Что? – Тот парень, что сидел в последней комнате… у него разболелся живот, ему пришлось уйти, и мы победили! – заявил Феликс, – Ну же! Выходите! – сказал он – они уже и ног собственных не чувствовали. – Но ведь это даже не выигрыш, – разочарованно простонал Минхо. – И что? Они всё равно должны будут оплатить наш ужин! – ответил Феликс, а затем развернулся и, дав им знак следовать за ним, направился к ребятам. Минхо не совсем нравилась такая победа, но он был уверен, что теперь, в компании остальных, избегать взгляда Джисона будет легче. Именно это он и делал, сидя за столом фаст-фуд ресторана неподалёку от здания, где проходил квест. Он молчал, слушая рассказы парней о том, как проходила игра, пока они с Джисоном находились взаперти. Если бы не тот парень, что решил поесть сырых помидоров, от которых у него потом случилось несварение, они бы так и не увидели те знакомые неоновые огни, что украшали ресторанчик внутри и снаружи. Минхо смеялся, на мгновение забыв о том, что произошло. На мгновение – довольно верно подмечено. Как жаль, что мгновение длилось недолго. Прежде чем он успел это осознать, они уже вышли и собрались идти домой. – Что там произошло? – громко спросил Чанбин, подойдя сзади, и Минхо чуть не закричал от испуга. – А ты откуда знаешь? – Не знал, но предположил. Теперь знаю, – рассмеялся Чанбин, будто отдавая себе должное за то, что такой умный, – Вы оба вели себя странно, поэтому я подумал, что что-то случилось. Я экстрасенс, – сказал он. Минхо вдруг захотелось дать себе пощёчину, но он отбросил эту мысль, когда подошли остальные, включая Джисона. – Мне пора. Спокойной ночи, ребята, – с этими словами Минхо поторопился к своей машине, припаркованной на другой стороне улицы. Он, даже не посмотрев Джисону в глаза и быстро попрощавшись со всеми, перешёл дорогу и, наконец, оказавшись в безопасности, готов был сесть в машину и поехать домой – подальше от этой неловкости и от того, что случилось. Но жизнь была полна сюрпризов. – Минхо. – Боже! – вскрикнул он, подпрыгнув от неожиданности, – Когда ты научился ходить так тихо? – Ты ещё многого обо мне не знаешь, – ответил Джисон. – Да, я так и подумал, розовая пантера, – его рука дрожала, он несколько раз попытался попасть ключами в замок, но всё никак не получалось, – Что хотел? – спросил он, стараясь не выдать собственного волнения. Возможно, он хотел поговорить. Возможно, хотел сказать, что это было лишним, и им стоит забыть обо всём. Возможно. – Отвези меня домой, – в глазах младшего вспыхнул яркий свет. Что? Отвезти домой? После всего, что случилось, он просто попросил подвезти его до дома? Конечно, отвезти домой – неужели Минхо с этим не справиться? Справится. Или нет. Чёрт. – Да, конечно. Садись, – ответил он, всё ещё борясь с дрожью в руках, которая мешала открыть чёртову машину. Он потерянно смотрел в пол, варясь в котле собственного стыда и смущения, и совсем не заметил, как младший подошёл ближе. Понял, что он рядом, только когда тот встал сзади, – Джисон, что ты делаешь? – спросил Минхо, не понимая, что происходит в его голове, потому что пальцы младшего медленно заскользили по его спине, вызывая озноб по телу. А потом он обнял его – так же, как Минхо обнимал его пару часов назад в том проклятом шкафу. Бросив попытки открыть машину, он застыл, боясь сделать лишнее движение. – Хочу домой, – прошептал младший ему на ухо. Теперь его руки путешествовали по его груди, все больше и больше продвигаясь ниже, находясь в опасной близости к пересечению строжайших границ. Минхо не знал, что к этому привело. Он пытался вспомнить, какие слова привели к тому, что они делали сейчас, что именно заставило маленький огонёк сверкнуть и какие действия от шкафа до нынешнего момента вызвали пожар, чьё пламя теперь пожирало всё вокруг. Он не помнил, как они оказались на заднем сидении его машины. Он лишь помнил, как Джисону на самом деле никуда не нужно было ехать. Он молчал, пока Минхо открывал двери. Молчал настолько долго, что старший уже решил, что ему всё померещилось, что никаких прикосновений не было. Эта тишина была другой. Она не значила, что Джисон был зол или обижен, нет. Спектр этой тишины был гораздо сложнее. Молчание имело свою цель, смысл. Минхо понял это в тот момент, когда он медленно вёл машину, а Джисон без предупреждения сжал его бедро, заставив покраснеть. Минхо несколько раз спросил, что он делает, чего хочет, просил сказать, если ему нужно остановиться, если что-то не так, но Джисон молчал. Минхо с радостью проигнорировал бы это многозначительное молчание, но по младшему было видно – он что-то задумал. Он не понимал, что происходит, пока тот не решил зайти дальше и опустить руку на его пах. Именно тогда Минхо пришлось остановить машину на первой попавшейся парковке, потому что он был точно уверен – это незаконно и, несомненно, считается угрозой обществу, ехать по дороге, пока кто-то поглаживает его промежность сквозь ткань джинсов. Он и не пытался скрыть то, как у него перехватило дыхание, не пытался скрыть тяжёлые и сдавленные стоны, как его тело дрожало от одних лишь прикосновений. Ему было абсолютно плевать, что у него так быстро появился стояк. Всё, что его волновало – то, что в джинсах становится тесно. Чем сильнее Джисон надавливал на самое слабое место, тем сильнее он это чувствовал. То и дело приподнимая бёдра, он всё надеялся, что Джисон перестанет издеваться. Он, прикрыв глаза, даже не замечал, каким голодным взглядом смотрел на него младший, как увеличились его зрачки, в которых отражался он сам, стонущий от одних только прикосновений. Лёгкие всхлипы ласкали слух, Джисон впервые видел его таким. Не хотелось, чтобы Минхо сдерживался, хотелось слушать, слушать и слушать. Впервые за всё то время, что они были знакомы, Джисон понял, насколько Минхо красив. В определённо не дружеском смысле. Именно так они и переместились на заднее сидение, оказавшееся намного удобнее, чем переднее. Брюки старшего валялись где-то на полу, ремень – тем более, а Джисон, стоя перед ним на коленях, оставлял дорожку влажных поцелуев, ведущую от внутренней стороны бедра до члена, издавая самые грязные звуки, которые Минхо когда-либо слышал. То, как он медленно посасывал его член, как останавливался, чтобы сделать вдох, едва ли дыша, как обхватывал губами головку, как проходился языком по всей длине. Минхо понятия не имел, где Джисон этому научился, и понятия не имел, в какой момент совершенно потерял связь с реальностью – наверное, когда головка его члена коснулась стенки его горла, пока он наращивал темп. Услышав, как Джисон слегка поперхнулся, он встревоженно посмотрел вниз, и то, что он увидел, на долгое время отпечаталось в памяти. Джисон, наклонив голову вбок, старался взять глубже, и, черт возьми, ни один из его предыдущих парней и рядом с ним не стоял. Джисон, почувствовав, как пристально на него смотрят, поднял глаза и встретился с затуманенным взглядом старшего. Минхо готов был закричать от разряда тока, проходящего по венам. Джисон никогда не смотрел на него так. Минхо никогда в жизни не подумал бы, что Джисон, наивный и иногда ведущий себя как ребёнок парень, сможет довести его до такого состояния. Он был на грани. Джисон одной рукой дотянулся до его ладони и переместил её на собственные волосы – Минхо и не нужно было говорить, зачем. Где-то на задворках сознания он слышал его голос, но ничего не мог разобрать – эйфория поглотила и без того затуманенный разум. Джисон брал глубже, вбирая всю длину. Минхо усилил хватку, потянул его за волосы и, услышав, как тот стонет с его членом во рту, понял, что ещё секунда, и он умрёт прямо здесь. Застонав от удовольствия, он потянул сильнее – Джисон застонал громче. Минхо не мог дышать. Это вызывало зависимость, всё вокруг вызывало зависимость, Джисон вызывал зависимость. Больше всего на свете он хотел бы, чтобы этот момент длился вечность, но он достиг пика. Держаться больше не было сил. – Джисон, – ему было трудно произнести его имя, и он пытался говорить, не обращая внимания на то, как тело разрывали электрические разряды, – Я близко, – выдохнул он, но Джисон отказывался останавливаться, – Джисон, пожалуйста, – отчаянно умолял он. Стоны, наполнившие салон автомобиля, эхом отбивались от стен. Минхо держался на самом краю. Он уже чувствовал, как оргазм охватывает его тело, но Джисон продолжал. – Джисон, боже... Джисон, – снова позвал он, но бесполезно. Он прикрыл глаза, дрожа от наслаждения, а потом секунда, и тело будто превратилось в вату. Он чувствовал сильнейший озноб, чувствовал, как душа покидает тело, превращая его в бесполезную оболочку. Он был разбит, разрушен, уничтожен. – Это что, сон? – пробормотал Минхо, пока натягивал джинсы, не чувствуя собственных ног. – Что? – Джисон, казалось, вообще не устал. Его лицо сияло, и он выглядел прекрасно. Он был невероятно красив, – Что ты там говорил? Я не услышал, я... – Джисон невинно улыбнулся, тыльной стороной руки вытирая губы. У Минхо закружилась голова. – Ты всё проглотил? – спросил он, не в состоянии формулировать более сложные предложения, – Да уж, – выдохнул он, запрокинув голову назад, – Где ты этому научился? – Нигде. Талант – он внутри, – ответил тот, и Минхо вдруг захотелось его поцеловать. Он так и сделал. Он целовал его, исследуя рот языком и притягивая ближе. – Что ты делаешь? – отстранился Джисон, – Я ведь только что заставил тебя кончить, а потом всё проглотил, – засмеялся он. – Мне всё равно, – засмеялся старший, внезапно почувствовав покалывание в груди. – Отвратительно. И как тебе на вкус? – Как рай. На вкус, как рай, – улыбнулся он. – Э-э, я бы так не сказал, но ладно... как скажешь. – Что? Хочешь сказать, тебе не понравилось? – Я просто говорю правду, Мин. Я... Ай! Здесь всегда было так тесно? – воскликнул он, ударившись головой о крышу машины. Минхо рассмеялся. – Ты... может быть, мне тоже...? – начал Минхо, но Джисон быстро его остановил. – Нет-нет, всё в порядке, – ответил он. – Пора домой. – Ты сможешь вести? – Да, через несколько минут. Ты хорош, но пока не самый лучший, – ложь. – Что? А кто тогда лучше? Минхо закатил глаза. Королева драмы. Довезя его до дома, Минхо поехал к себе. Он перепробовал всё: обычный чай, травяной, ромашку. Это тупое покалывание в груди. Он никак не мог от него избавиться. После наглядной демонстрации того, где же всё-таки находятся границы, ответ оказался на поверхности: где угодно. С тех пор не было ничего, что Джисон не хотел бы с ним попробовать. Старший был этому только рад, но решил, что всё должно идти в собственном темпе, ну или же в темпе Джисона. Минхо был согласен на всё, что угодно, пока младшему с ним было комфортно. Минхо знал о его недостатке опыта, но Хан с каждым разом удивлял его всё больше – казалось, он был способен на всё. Да, у него была девушка, но, черт... он был слишком хорош. Видимо, Джисон просто быстро учился, и это было единственным возможным объяснением. Хорошо для него, думал Минхо, и, тем более, – для меня. Он был даже рад, что всё зашло так далеко. Да, он боялся рисковать, боялся, что потом будет больно, но он был в ответе за собственные чувства, он умел держать свои эмоции под контролем. Он знал, что между ними была только дружба, что ни во что большее она никогда не перерастёт, знал, что глупый сентиментализм не принесёт ничего, кроме неприятностей. Ради себя, ради Джисона и ради их дружбы он научился забывать о своих чувствах. Возможно, секс по дружбе – как раз-таки то, что нужно было Минхо, чтобы, наконец, его забыть. Возможно, секс с чёткими границами был ключом к его долгожданному искуплению. С каждым днём он всё больше приближался ко дню собственной независимости и чувствовал, как меняются не только его мысли, но и сердце. Освобождение от всего этого было не за горами, и Минхо это чувствовал. Если он и был в чём-то плох, так это в географии, потому что чувство ориентации в пространстве у него было нулевое. Он плыл по бушующему морю с компасом и картой в руке, и, если нутро подсказывало ему, что берег, на котором он будет в безопасности, находился совсем близко, то в реальности райский остров оказывался логовом кровожадного Кракена. Минхо, как самый оптимистичный и добрый моряк, не умел отличать проклятие от спасения. Не обращая внимания на риск и глупо думая, что худшее уже позади, он, услышав ангельский голос русалок, тут же пошёл на зов. Однако, знал ли он, что русалкам доверять нельзя? – Что происходит? – Чан, тихо! Зачем так орать? – Да что случилось? Сынмин, схватив только что появившегося Чана за локоть, увёл его подальше от двери пустого кабинета на первом этаже, где они обычно встречались перед занятиями. – Что ты делаешь? Вы что, шпионите за кем-то? – прошептал Чан. На самом деле, всё, что его сейчас беспокоило – так это то, с какой силой младший схватил его рубашку, оставляя на ней мятый след. Он вообще в курсе, как трудно выгладить льняную рубашку? – Кто-то ругается? – спросил он, услышав крики за закрытой дверью. – Джисон. Он снова ссорится со своей подружкой, – ответил Феликс, ухом прижавшийся к стене. – Значит, вы не заходите, потому что там Джисон? – Мы не заходим, потому что не хотим им мешать. – Но мы никуда не пойдём, потому что хотим знать, в чём дело, – добавил Чанбин. – Минхо, что думаешь? Так, так, так. В его защиту, первым их разговор услышал Чанбин. Когда Минхо, написав в чат, что вот-вот подойдёт, и наконец добрался до нужного коридора, Со уже стоял здесь и внимательно слушал, о чём говорит пара. Минхо сначала сказал, что они не должны подслушивать, и уже собирался уйти, но его благие намерения не лезть в личную жизнь своего друга пошли прахом в тот момент, когда он услышал, как Суа намекнула, что Джисон ей изменяет. В некотором роде это было правдой, но в то же время – нет. Пришлось остаться здесь, сесть на пол рядом с Чанбином и подслушивать. Через время появился Феликс, потом Сынмин, и вот они уже целой толпой стояли у дверей кабинета и наблюдали за развернувшейся драмой. – Ну? – спросил Чан. Минхо уже собирался ответить, как вдруг раздался громкий возглас, и даже Чан прижался ухом к стене, пытаясь хоть что-то расслышать. – Джисон, мне надоело! – девушка повысила голос, – Сначала ты обвиняешь меня в том, что я совсем забыла о тебе, и да, ты был прав, но сейчас! Ты сам игнорируешь меня! – Это было всего раз. Всего один раз. Я ведь не специально! – Минхо почувствовал, что Джисон вот-вот впадёт в истерику. – В чём дело? – прошептал Чан, но остальные тут же шикнули, заставив его замолчать. – Это была благотворительная акция, Джисон, благотворительная! Ты знал, как это важно для меня, и пообещал, что придёшь. Ты сказал, что поддержишь меня! Ты обещал! – Речь шла об улитках, милая! Ты заставляла людей подписывать чеки ради улиток! Я не думаю, что это так работает, – прошипел Джисон, и парни, стоящие у двери, обменялись растерянными взглядами. – Нельзя есть живых существ, Джисон! Улитки тоже к ним относятся! – Я рад, что ты спасаешь окружающую среду, но не логичнее было бы делать это там, где люди реально едят улиток? Не знаю, во Франции, например? – Где ты был, Джисон? – на грани слёз спросила Суа. – Что? – Где ты был вчера? Вечером, в шесть? Слава богу, что ребята были настолько увлечены их разговором, что не обращали на него внимания и не заметили, как изменилось выражение его лица, когда она назвала время. Минхо точно знал, где находился Джисон. Но младший ни слова ему не сказал о благотворительной акции, поэтому своей вины он не чувствовал. – Я же говорил, я так устал, что заснул. Ага, заснул. Только если с членом Минхо во рту. – Ложь, – резко сказала она. – Я говорю правду, малыш! Я бы никогда не пропустил это специально. Мне жаль, что так вышло. Ты же знаешь, в последнее время навалилось слишком много дел. Да, конечно. – Я не знаю, что делать... – Пожалуйста, – снова попытался Джисон. – Я хочу верить тебе, котёнок. Котёнок? Отвратительно. – Так поверь! – Я… мне нужно подумать, – в её голосе было столько драмы, что Минхо чуть не вырвало. – В каком смысле? – испуганно спросил Хан. – Думаю, нам нужно взять перерыв. – Ты бросаешь меня? – Я сказала «взять перерыв», Джисон, пожалуйста, не усложняй ситуацию ещё больше, – а затем она заплакала. Парни, услышав её шаги, приближающиеся к двери, разбежались в разные стороны и притворились, что всё это время занимались чем угодно, но не подслушивали. Когда позднее тем днём Джисон рассказал им о случившемся, они сделали вид, что ничего не знают. Джисон был слишком расстроен тем, что случилось, для человека, который и дважды не подумал, прежде чем начать изменять ей. Да, Минхо был просто другом, но вряд ли в каких-либо здоровых отношениях партнёрам позволено спать со своими лучшими друзьями. Джисон изменился. Погрузившись в проблемы своей личной жизни, он почти всегда молчал: и в университете, и когда они собирались у Чана после занятий. Каждый раз, когда они пытались поговорить об этом, он отмахивался, говоря, что им не стоит беспокоиться, и с ним всё в порядке. Нетрудно было догадаться, что он лжёт. Джисон изменился, и это отражалось на их с Минхо «отношениях». Всё, что они делали это целовались: лениво, безучастно, отстранённо. Но ведь Минхо был прежде всего его другом, ему было сложно смотреть на то, как парень поник, как в его глазах потух некогда жизнерадостный блеск. У каждого человека были свои взлёты и падения, и у Джисона тоже, но Минхо никогда прежде не видел его таким. Поэтому он решил, что им нужно поговорить, но только вдвоём, без лишних глаз, в комфортной для младшего обстановке, чтобы он наконец дал волю своим чувствам. – Пойдем прогуляемся, – сказал Минхо в трубку, не желая принимать отрицательного ответа. – Не знаю… мне нужно учиться. – Учиться? Ночью? Думаешь, я в эту хрень поверю? Я? Твой лучший друг? Поверить, что ты собираешься учиться, да ещё и ночью? – Ладно, куда вы собрались идти? – Вообще-то будем только ты и я. – Как в старые добрые времена. – Это значит «да»? – Минхо не терял надежды. – Я буду готов в восемь, – ответил Джисон, а затем завершил звонок. Его план должен был сработать. Кому ещё, если не Минхо, вытаскивать его из тёмного леса, в который он сам себя загнал? Он ведь был хорошим другом. Другом, продолжал он твердить самому себе. А что до этого странного покалывания в груди? Да чёрт с ним. До этих пор Минхо преуспевал в игнорировании своего собственного Я, но человеческая раса недалеко ушла от искушения, которое однажды обрекло людей на жизнь, полную неописуемой боли с самого начала времён. Минхо твёрдо верил, что нет ничего такого в том, чтобы распылить парфюм дважды. На это не было определённой причины, ему просто захотелось. Даже когда он собирался и перемерил штук двадцать футболок, прежде чем выбрать одну, самую лучшую, когда раза три почистил зубы, когда решил поэкспериментировать с причёской и откинул чёлку назад, открыв лоб, хоть на улице и темно, и никто его усилий не оценит – он делал всё это просто так. Этот вечер ничем не отличался от других, – с этими мыслями Минхо завёл мотор и двинулся с места, в полной готовности отвлечь друга от трагедии в отношениях. Когда они встретились в нескольких кварталах от ближайшего макдональдса, Минхо заметил, что не один он потратил чуть больше десяти минут на то, чтобы собраться. Не то, чтобы Джисон нацепил на себя смокинг или что-то в этом роде, нет. Джисон был не просто красив, как обычно, сегодня он был безумно красив. – Чего уставился? – спросил Джисон, оглядевшись. Старший рассмеялся. – Это ты уставился, – ответил он. – Да, потому что ты сегодня как-то странно горяч, Мин, – сказал Джисон, и Минхо пришлось собрать все свои силы, чтобы не воспринимать этот комплимент серьёзно. – Видимо, Сынмин прав, – сказав это, он направился ко входу. – Что? В чём прав? – спросил тот, бросившись следом. – Что у тебя едет крыша, – улыбнулся Минхо. Джисон что-то пробубнил в ответ, но он не обратил на это внимания. Весь вечер ему казалось, что Джисон был в полном порядке для парня, которого «бросили» всего несколько дней назад. Минхо избегал разговоров об этом, стараясь не поднимать колкую тему. Они говорили о чём угодно, только не об их разрыве: об инопланетянах, о Лох-Несском чудовище, о теориях заговора, о смысле жизни, о том, почему сотрудники макдональдса положили в чизбургер Минхо огурцы, хотя он несколько раз повторил, что делать этого не нужно. Обычный ужин двух обычных друзей. И когда Минхо вдруг приблизился к его лицу, чтобы вытереть салфеткой каплю кетчупа на уголке его губ, Джисон напрягся и, казалось, на несколько секунд задержал дыхание. Наверное, он боялся, что Минхо решил поцеловать его прямо здесь, на виду у всех, но нет. Минхо не собирался уводить этот вечер в неверное русло. Это было бы неправильно. Не сейчас. Не после того, как Хана бросила девушка. За столом повисло какое-то напряжение, и Минхо не понимал, откуда оно взялось. Он чувствовал его каждый раз, когда их руки случайно соприкасались, когда они одновременно тянулись к банке кока-колы. И если отбросить все эти странные то и дело мелькающие в воздухе искры, всё шло хорошо. Наевшись, они решили, что стоит прогуляться, пока не стало совсем поздно. Едва Минхо успел вымыть руки, как, выходя из туалета, почувствовал, что кто-то схватил его за руку. Сначала он подумал, что его вот-вот похитят, но потом понял, что это было бы глупо – похищать кого-то здесь, где полно людей, – не самый умный ход со стороны преступника. Подняв глаза, он быстро понял, в чём дело. Стоп, нет, не понял. – Джисон, какого черта? – воскликнул он, не обращая внимания на маленьких детей, бегающих вокруг. Джисон быстрым шагом направился к выходу, потащив его за собой. – Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее и валить куда-подальше, – ответил он. Минхо оставил его одного на несколько минут. Всего несколько минут! Что он успел натворить? – Джисон, хотя бы скажи, почему мы убегаем! – попросил он, несясь вниз по лестнице. – Помнишь, я сказал, что хочу «Хэппи Мил» из-за игрушки, но мне было стыдно покупать его, потому что мне девятнадцать? – спросил Джисон, всё ещё крепко держа его за руку. – Да, а я сказал, что ты идиот. – Ну так вот, я украл чужую игрушку, – заявил Джисон. В его голосе и капли стыда не было. – Что ты сделал? – спросил Минхо и, опустив взгляд на его свободную руку, заметил маленькую игрушку персонажа из какого-то мультфильма, – Ты украл её у ребенка? Поэтому мы убежали? – Ты совсем что ли? Мы убежали не из-за этого! – воскликнул младший. – Тогда из-за чего? – спросил Минхо напрягшись. Он никогда не любил спорт, и бежать стало, мягко говоря, сложно. – Допустим, я обокрал не совсем ребёнка. – В каком смысле? – На прошлой неделе я вроде как совершил преступление. – Что ты сделал, Джисон? – Позвонил мой отец и попросил избавиться от его старой машины. Он оставил её вместе с ключами у нашего дома, и я запомнил модель, поэтому не стал проверять номер… ты слушаешь? – Джисон, пожалуйста, просто говори, – он искренне боялся того, в чём Джисон собирался признаться. – Во дворе стояли две одинаковые машины: папина и почтальона. Тот мужчина вышел и оставил внутри ключи, так что, скажем так, я поехал на свалку не на той машине. Минхо не мог поверить в услышанное. Наверное, он просто не так всё понял, ведь… разве такое могло случиться в реальной жизни? – И при чём тут игрушка? – у Минхо не осталось никакой надежды на то, чтобы услышать что-то хорошее. – Это игрушка его сына. Он узнал меня и пошёл следом, и я не знаю, где он сейчас. Черт! – выругался Джисон, когда они, наконец, оказались у выхода. Минхо, откинув голову, поднял глаза к небу и мысленно спросил у богов, как так вышло, что он влюбился в такого идиота, как Хан. Они продолжали бежать, пока не добрались до машины старшего и обессиленно не упали на сидения. Когда старший предложил Джисону подвезти его домой, тот устроил целую сцену о том, что домой ему нельзя – почтальон знает его адрес. Он решил, что вернётся только спустя несколько часов, когда полностью удостоверится в собственной безопасности, и когда Минхо сказал, что вряд ли мужчине придёт в голову преследовать его, тот стоял на своём. Пришлось ехать в другое место. – Куда мы едем? – спросил Джисон, заметив, как уличные фонари и городские огни постепенно начали исчезать из виду. – Поверь, Джисон, я не собираюсь тебя убивать. В его планах не было убивать младшего и прятать его труп в лесу. Напротив, когда он сказал, что не хочет возвращаться домой, Минхо в голову пришло только одно место, способное поднять ему настроение. Оно находилось не так уж и далеко, но каждый раз, когда Минхо приезжал туда, ему казалось, что он попадал в другой мир. Пустое морское побережье, освещаемое лишь серебристой луной, свет которой отражался в легких волнах отлива. Берег был утоплен в мирном и таинственно прекрасном звуке полной тишины, успокаивающем и вызывающем только самые тёплые воспоминания. И нет, Минхо не считал это место романтичным. – Уверен, что не спланировал всё это, чтобы потом перерезать мне горло или что-то типа того? – спросил Джисон, косо глядя на то, как старший достаёт из багажника пляжное полотенце. – Замолчи уже. Я часто сюда прихожу. – Серьёзно? – Нет, просто так люблю возить в багажнике вот это, – ответил он с сарказмом в голосе и потряс полотенцем у лица младшего, – Пойдём, – добавил он и направился к берегу, ближе к воде. Ночь была тихая; не то, чтобы ветреная, но, казалось, какая-то летняя. Минхо сел, расстелив полотенце на песке, и жестом указал Джисону сесть рядом. Пляж казался совсем пустым и безлюдным, и, если не брать в счёт слабые уличные фонари подальше, рядом с припаркованной машиной, можно было подумать, что он давно заброшен. Но легко можно было это объяснить: середина рабочей недели, люди работали, никому, кроме них, и в голову не пришло прийти сюда. Минхо лёг, положив голову на тонкое полотенце и скрестив руки на груди. Глядя на звёздное темное небо, излучающее необычайную красоту этой ночью, он понял, что ему не хватало этого вида, захватывающего дух, не хватало этих ярких звёзд. Казалось, в последний раз они светили так ярко той ночью, когда они смотрели на них с балкона квартиры Хана. Он был настолько сосредоточен на звёздах, что не заметил, как Джисон прилёг рядом. Итак, настало время вспомнить свой первоначальный план. – Ты какой-то тихий, – голос Минхо эхом отдавался в тишине, окутывающей их. – Ты тоже молчишь. – Я не о том, что ты молчишь сейчас, я в целом. Джисон вздохнул. – Понятно. – Поговорим? – О чём? – как всегда. Джисон делал вид, что ничего не понимает. – Джисон, расскажи, как у тебя дела? – поэтому Минхо решил сразу перейти к делу. – Как у меня дела? Ну, в целом неплохо, но есть один предмет, который я уверен, что провалю. Почему? Профессор ненавидит меня. Пару дней назад ему не понравилась моя обувь, и сначала я решил, что ему просто не нравится мой стиль, и ответил, что мне не нравятся его усы. Но потом я понял, что он сказал так, потому что перед занятием я случайно вступил в грязь и разнёс её по всему кабинету, и, в общем… – Джисон, я спросил, как дела у тебя? – прервал его Минхо. – Так я и знал. – Что? – Ты специально, да? – О чём ты? – Ты сказал, что будем только мы с тобой, а когда мы вдвоём, у меня всегда развязывается язык. Как в тот раз, когда я признался, что сломал плейстейшн Феликса. Ты специально позвал меня, силой мысли заставил украсть игрушку у того малыша, а потом привёз сюда. – Что ты вообще несёшь? – Тихо, не перебивай. Ты, сделав из меня вора, притащил сюда, даже это полотенце не забыл прихватить – всё, чтобы я тут расслабился и всё рассказал, а ты потом не чувствовал себя за это виноватым? Нет? Скажи, если не так. Его слова могли показаться грубыми, но Минхо знал, что он шутит, поэтому поднял руки вверх, признав, что его поймали с поличным. – Видишь? Шерлок Холмс – ничто по сравнению со мной, и вообще, это я вдохновил Конан Дойла на написание всех своих произведений, – сказал он. – Разве не ты думал, что книги о Шерлоке Холмсе – автобиография? – Я думал, он настоящий! Мне сказали, что у него дом в Лондоне! – воскликнул Джисон. Минхо ничего не ответил, лишь цокнул, – Ну, и о чём ты хотел узнать? – Джисон попытался вернуться к разговору, – О ней? Хочешь заставить меня снова пережить это унижение? – Почему же унижение? – Минхо даже не пытался скрыть тот факт, что собирался говорить о его подружке. – Минхо, меня бросили. – Не совсем. – Но всё же. – Я просто не понимаю, – сказал Минхо, повернув голову в его сторону. – Чего не понимаешь? – спросил Джисон. Его глаза по-прежнему следили за медленным движением тёмных облаков, уносимых слабым ветром. – Не понимаю, почему ты так расстроен. – Меня бросили, Минхо, – повторил младший, – Думаю, чувствовать себя так в такой ситуации – это нормально. – Да, но… позволь мне высказаться немного по-другому, – сказав это, он принял сидячее положение, – Не знаю, можно ли мне так говорить, но раз уж мы начали… – Давай. – Я знаю, что то, что происходит между нами, – он пальцем указал на себя, а потом на Джисона, – не серьёзно, но вот что я хотел спросить: как ты можешь расстраиваться из-за разрыва с ней? Я имею в виду, да, то, чем мы с тобой занимаемся, ничего не значит, но я не думаю, что она бы обрадовалась, узнав об этом. Я не осуждаю тебя, но почему тебя так задевает то, что она тебя бросила, когда ты фактически изменяешь ей? В физическом плане – точно. Минхо боялся, что Джисон может понять его неправильно. – Что ты хочешь, чтобы я сказал? Нравится ли она мне? И, если да, то почему мы с тобой иногда спим? – Иногда? – Часто. – Да, Джисон. Тебя это так задело, потому что ты понял, что она нравится тебе намного больше, чем казалось? Понял, что любишь её? – Она всегда мне нравилась. Она милая, умная и всё такое, но это не значит, что я люблю её, – Джисон прикрыл глаза и глубоко вздохнул, – И, наверное, это прозвучит глупо, но... пожалуйста, не осуждай меня за то, что я скажу. – Ты же знаешь, что не буду, – ответил Минхо. – Я не люблю её. И я не думаю, что это плохо, потому что я просто хотел попробовать. Я имею в виду… мы ведь не обязаны встречаться с кем-то, только если знаем, что любим. В конце концов, мы ещё слишком молоды, чтобы сразу понять, любовь это или нет, – начал Джисон, – Но наши с ней отношения были для меня самыми долгими, и это многое для меня значит. Для такого человека, как я, это было немыслимо… ну, просто вспомни, каким я был чуть больше года назад. Я был настолько одинок, что даже завести друзей казалось для меня поступком вселенского масштаба, но потом всё изменилось. Я изменился в лучшую сторону, и когда она ворвалась в мою жизнь, я понял, что я больше не тот неудачник, каким был в школе, я стал самым нормальным и обычным парнем, с друзьями и даже с девушкой. Встреча с ней казалась мне благословением. Даже если я поначалу думал, что она мне не нравится, вскоре я понял, что не могу позволить ей уйти – благодаря ей я понял, что меня ценят, что я интересен людям. Я делал то же, что обычно делают все парни моего возраста, и я не мог подвести её, – его голос стал серьёзнее, – Я не мог забить на неё, как обычно забиваю на свои пары в университете, я не мог подвести её, как обычно подвожу свою мать, показывая ей, что я не такой уж хороший ребёнок, каким она бы хотела, чтобы я был. Я даже познакомил её со своим отцом. Я этого вообще не планировал, но так вышло: мы были у меня дома, и он вернулся с работы пораньше, поэтому мне пришлось познакомить их. Сначала было немного неловко, но после того, как она ушла, а я пошёл в свою комнату, знаешь, что он сказал? Минхо, ничего не ответив, кивнул, дав ему знак, чтобы он продолжал. – Он похлопал меня по плечу и сказал, что я молодец, потому что нашёл хорошую девушку. Я знаю, что это мелочь, но для меня это значило целый мир. Я впервые, находясь в собственном доме, не чувствовал себя пустой тратой пространства. В ту ночь я спал так спокойно, как не спал никогда, у меня будто камень отлёг от сердца. Я думал, что это здорово: наконец, иметь кого-то рядом, наконец, получить одобрение отца, почувствовать себя нужным, почувствовать, что я больше не одинок. Но после той ночи я узнал, что она никому не сказала о том, что мы встречаемся, и я вообще не знал, как мне нужно было реагировать на это. А потом случилось то, что случилось. Она сказала, что ей нужно время. Для чего? Отдохнуть? От меня? Я понимаю, что сам, возможно, не люблю её и вряд ли когда-либо полюблю, но я пришёл к выводу. Мне нужно, чтобы она любила меня. Тема казалась настолько глубокой и личной, что Минхо вдруг почувствовал, что у него не было права говорить об этом. – Я знаю, что ты подумаешь, что я законченный эгоист, но понимаешь, есть это чувство безопасности и уверенности в том, что она любит меня, – я не хочу потерять его. Я не хочу быть грёбаной ошибкой, разве это плохо? Разве плохо хотеть быть таким, каким тебя хотят видеть другие? Хотеть быть, как все? Я больше не хочу быть неудачником. Каждый день, просыпаясь, мне кажется, что я тону в ледяной воде, отчаянно хватаясь за спасательный жилет, и я стараюсь не думать об этом, Минхо, но я тону, и иногда мне кажется, что мои лёгкие вот-вот откажут, – он запнулся, произнеся последние слова. Он всё ещё лежал, разглядывая созвездия на чернильном небе, но Минхо, глядя на него сверху вниз, даже во мраке темноты увидел одинокую слезу, скатившуюся по его щеке. Минхо хотел сказать хоть что-то, но не знал, с чего начать. Он хотел бы стереть это отчаяние с его лица, сказать ему, насколько он важен. Он хотел любить его, хотел, чтобы рядом с ним Джисон чувствовал себя в безопасности, хотел быть для него единственным. – О чём ты вообще говоришь, Джисон? Ты не ошибка. Как ты только мог подумать, что ты один? Просто безумие… Джисон, ты никому ничего не должен, ты не должен оправдываться перед кем-то, ты… люди любят тебя за то, какой ты есть, – сказал Минхо, но младший не слушал, поэтому ему пришлось заставить его обратить на себя внимание – он, положив ладонь ему на щёку, легко повернул его лицо на себя. Джисон вздрогнул от неожиданности, отвёл взгляд от неба и уставился на старшего. – Сколько ещё раз я должен это повторить? – вопрос был риторическим, – Твоя ценность никак не определяется тем, что ты делаешь. Дело не в твоих действиях, достижениях, оценках, не в том, легко ты заводишь друзей или нет. Дело в тебе. Не важно, сколько у тебя друзей, девушек, парней, не важно, достигаешь ли ты этих так называемых «стандартов», ты – тот, кто ты есть. Ты настолько замечательный человек, Джисон, что тебе не нужно одобрение других. Ты – больше, чем все эти люди, ожидающие от тебя чего-то значимого, потому что ты – и есть то самое «значимое». Почему ты просто не можешь поверить мне? Я бы хотел, чтобы однажды ты увидел себя моими глазами. – И что же ты видишь? – спросил Джисон, не отрывая взгляда от него. Его глаза были целиком и полностью сосредоточены на фигуре Минхо, нависшей над ним. – С тех самых пор, как мы встретились, ты ни разу не разочаровал меня, Джисон. Ты ни разу не подвёл меня. Ни разу. И не потому, что ты был таким, каким я хотел бы тебя видеть. Ты был таким, какой ты есть, поэтому никто не в праве указывать тебе, каким ты должен быть. Никто, понимаешь? Ты никогда не подводил меня и никогда не подведёшь. Мне нравится всё, что связано с тобой. Твой характер, то, как ты говоришь, как думаешь, мне нравится даже то, как ты постоянно крадёшь мою картошку фри, когда думаешь, что я этого не вижу, но я вижу, Джисон. Я вижу тебя. Я рядом не из-за твоих оценок или девушек, с которыми ты когда-либо встречался, я рядом, потому что это ты. Ты можешь полностью измениться, бросить учёбу, начать новую жизнь и работать сиделкой для собак, и я всё равно буду считать тебя самым удивительным человеком на свете. Ты – не ошибка. И эта короткая, но такая важная фраза, казалось, зажгла слабый огонёк в его глазах, будто в них вновь родилась жизнь. Слова Минхо внезапно осветили самые тёмные уголки его души и разума. Будто его нутро всё это время ждало этого самого момента – когда кто-то скажет их. Внутри Джисона зажглась искра. – Скажи это ещё раз, – попросил Джисон. – Ты – не ошибка, Джисон, – прошептал Минхо так, будто обещал вечную верность человеку, который, сам того не зная, держал в своих руках его хрупкое сердце. Джисон, приподнявшись на локтях, в яростном порыве потянулся ближе, прильнув к губам старшего. Он с такой пылкой, но нежной страстью, увлёк его за собой, что Минхо оказался полностью обезоружен пред лицом ошеломляющих сознание чувств. Поцелуй быстро перерос в нечто другое, большее, в невысказанное желание, что они оба разделяли. Джисон, обхватив руками его шею, будто Минхо был его спасательным кругом, будто он был единственным шансом на спасение, задыхаясь, пробовал на вкус каждый миллиметр его губ. Ему не нужен был воздух. Целовать Минхо было все равно что дышать. Минхо чувствовал каждое прикосновение, каждое едва ли заметное касание, тонкие пальцы, путающиеся в его волосах, ласкающие шею, спину, грудь. Джисон безмолвно молил о большем. Их не останавливал риск, на который они шли. Им было плевать, что они делают это посреди пляжа, к счастью, на время забытого человечеством. Отчаянная нужда в любви, понимании, нежности втянула их в смерч эмоций, остановить который было невозможно. Минхо скользил взглядом по его телу, покрывая поцелуями каждый его сантиметр, наслаждаясь всем тем, к чему не имел доступа раньше. Предвкушение и желание наполняли его тело, а места, которых Джисон касался кончиками пальцев, пылали огнём. Ничто не могло испортить этот момент слияния душ, эмоций и чувств. Неопытность, неисследованная нагота, бурлящий адреналин. Скрытое смущение в голосе Джисона, что просил о большем, шепотом обжигая его кожу. Его дрожащие пальцы, неумело надевающие на старшего презерватив. Тихий смех, запах пота, смешивающийся с запахом солёной морской воды. Приглушённые стоны, сдавленные всхлипы, глухие шлепки кожа о кожу – всё это создавало величайшую симфонию на свете. Наивная неуверенность и внезапное удивление тому, что Джисон оказался заранее подготовлен. Минхо поклялся, что даже по прошествии веков вспомнит тот момент, когда вся его жизнь, казалось, обрела смысл. Момент, когда, оказавшись внутри Джисона, он впервые в жизни почувствовал настоящую чистую связь с кем-то. Медленный ритм, Джисон, стонущий ему в губы, его прерывистое дыхание, и скулеж, что он слышал каждый раз, когда попадал в то самое место. Как горела его кожа под ногтями младшего, царапающими спину. Как тот отчаянно пытался дышать. Как они доводили друг друга до грани, пытались зайти дальше собственных границ, стараясь сделать так, чтобы это неземное ощущение длилось дольше. То, как Минхо, уткнувшись в его шею, тихо стонал, а Джисон делал то же самое. Момент, когда они обессиленно рухнули на песок, засмеялись, а затем обняли друг друга. Невероятно. Это был не просто секс. Это не мог быть просто секс. Минхо никогда раньше не испытывал ничего подобного, и в этот момент он будто забыл обо всём на свете. Всё, чего он хотел (на что надеялся) – навсегда остаться здесь, на берегу моря, где он только что отдал Джисону собственное сердце. – Мне кажется, я люблю тебя, – прошептал он. Слова, перевернувшие всё с ног на голову. Джисон замер, и когда Минхо, придя в себя, осознал, что только что сказал, он понял, что ничего хорошего больше быть не может. Тишина. Тяжёлая тишина. Глубокое молчание, сопровождавшее их всю дорогу до дома. Души, которые, казалось, были созданы друг для друга, не выдержали. – Минхо, я… – начал Джисон, когда машина остановилась у его дома, – Я… я не думал, что ты… Он не мог говорить, а Минхо не мог слушать. Не хотел слушать. Джисон ушёл. Ушёл, оставив Минхо одного, на грани срыва. Минхо нарушил правила. Он всё разрушил. Он сказал, что любит. В ту ночь он так и не смог заснуть.