ООО "Контора"

      Что представляет собой прибежище сотрудников ООО «Контора», которое считается среди караванщиков, что доносят до нас редкие товары и последние новости из других городов, а иногда и стран, некой неприступной крепостью. На деле, это два совмещённых девятиэтажных блока, переходящие в шестнадцатиэтажный блок, образуя квадрат с отсутствующей западной стороной. Совсем рядом стоят ещё две девятиэтажки и, чуть поодаль, шестиэтажка, которые расселили и перестали использовать за ненадобностью, так как все сотрудники организации, это примерно сто тридцать человек, спокойно уживались в имеющихся блоках.       Центральный блок, смотрящий подъездами на Запад, в сторону детского сада, использовался по своему прямому назначению. Там жили люди. Каждый обустраивал комнатку в меру своей испорченности, используя всё, что попадается под руку. Жёны и дети разведчиков радовались притащенной из рейда почти чистой скатерти или матово-фиолетовой занавеске, а семьи офисных работников или техников сами решали: тратить деньги и покупать у соседей или караванщиков, или шить самим, используя подручные материалы, вроде старой одежды или простыней и пелёнок. Совсем бедных, понятное дело, у нас не было, больных тощих детей, на чьих выпирающих рёбрах ветер играл реквием, умоляющих о хлебной корке, мне доводилось видеть разве что на дальних нейтральных заставах, куда я был послан гонцом. Взрослые исправно трудились в комфортных, по меркам нашего времени, условиях и не давали слабины, а начальство, в свою очередь, поддерживало комфортный уровень жизни и должную безопасность с некоторыми оговорками. Что за оговорки? Да всё просто: ночью, кем бы ты ни был и куда бы не пропал, тебя не пойдут искать.       На пятом этаже сохранилась личная библиотека многоуважаемого мной, да и всеми в этой организации, Порфирия Михайловича, за которой, в связи с кончиной дедушки, приглядывал внук Порфирия – Валя.       В шестнадцатиэтажное здание, где было офисное, как у нас говорили, крыло, можно было попасть только через первый подъезд жилого блока. Подъезды самого здания были забаррикадированы довольно давно, когда «Контора» только решила базироваться здесь. Офисное крыло включало в себя: несколько технических этажей, где электрики во всю паяли ядерную бомбу из запчастей от старых микроволновок, стиральных машин и холодильников, а в свободное время прикручивали чайнику спикер от старенького компьютера и азбукой Морзе выпытывали у бедолаги тайны мироздания; помещение наших шифровальщиков, которые стабильно подкидывают людям выше идеи, куда меня послать в следующий раз; головной офис на предпоследнем этаже, где начальство разрабатывало свои гениальные планы и экономические уловки, держащие всю контору на плаву; радиостанцию, соседствующую с импровизированным снайперским складом, ловящую сигнал, который, очевидно, прослушивался всем, кому не лень, но никем не подавлялся, как этого следовало бы ожидать от мира, где военные ведут себя, мягко говоря, странно. Но и их можно понять. Многих молодых ребят без боевого опыта отправили разгонять кровожадную бунтующую толпу, сносящую всё на своём пути, выдав молодняку, дай Бог, дубинку. Кто-то паниковал, кто-то спасал детей, кто-то укрывал голову под градом ударов, а кто-то смог прямо из-под носа у умирающего государства стащить технику и продать её по вполне демократической цене, которая показалась таковой руководителям «Конторы».       Третий корпус представлял собой обычный склад, ориентироваться в котором мог только хранитель ящиков с изолентой и болтами, а по совместительству мой кореш – Киря Кладовщик, который солнце видит не чаще, чем я вижу голых девушек. Раздевшихся предо мной по обоюдному согласию, попрошу заметить!       Самым интересным, как у приезжих караванщиков, так и у живущих тут детишек, считается двор. Ещё бы он не вызывал восторга! Купленный когда-то Т-80, по самую башню зарытый в землю, направил дуло в воздух, угрожая пустить свой фугас далеко в стратосферу. Танк ушёл по дешёвке, так как продавец ожидал топливного кризиса, а газотурбинный двигатель этого монстра кушает немало, но, как мы видим, ездить этому танку приходится нечасто, и он выполняет роль ДОТа в наружном секторе двора, отпугивая наглых мародёров или собак, желающих поживиться человечиной.       Один раз танку удалось выстрелить, разнеся в клочья стаю местных псин. В напоминание об этом на углу неиспользуемой девятиэтажки остался очень отчётливый скол, покрытый гарью. Детишки всё время рвутся посмотреть на него, но баррикады, отделяющие внутренний, безопасный, иначе говоря, сектор, отчётливо показывали, где детишкам можно играть, а где нет.       Граница безопасного сектора представляла собой согнанные в ряд машины, с импровизированными воротами, на которые навалили мешки с песком и установили прожектора с двумя пулемётами ДШК. Даже наша контора имела ограниченные ресурсы, а автоматические оружие с каждым днём всё сложнее было достать из-за, как говорят, военных, которые активно всё скупают для каких-то своих нужд. Может, просто обезоруживают граждан. Но спрос на гладкоствольные ружья и карабины оставался на высоте и каждый из жителей корпуса мог позволить себе неплохое ружьё. Но не все его приобретали, полагаясь, не напрасно, должен признать, на наших постовых, покидающих наружный сектор с наступлением темноты. Даже прожектора на ночь выключались, дабы не привлекать лишнего внимания, хотя каждый на посту понимал, что любой ночной твари ничего не стоит подобраться достаточно близко, чтобы разорвать в клочья всех постовых и даже не разбудить очень чутко спящую Катеньку, чей плач, нередко, заставляет просыпаться весь блок. Подобный ночной налёт случился лишь раз, далее со слов Фёдора, с которым мы пересеклись в столовой на нижнем этаже, являющегося на тот момент начальником постовой службы: «Ну ты, паря, молодец, базару нуль. Вывел наших. Эта падла в лучшие мои годы троих забрала за ночь. А знаешь, когда я понял, что их не достаёт? Сука, утром! С первыми же лучами этого ёбаного светила. Эта блядь даже пыль не подняла, я бы там расчихался нахуй, считай, шухер поднял, ан-нет! Не понимаю, как эта зверина под метр в холке такое вытворяет, но не суть, вы от неё избавились, уже спасибо. Я в первые дни всех на уши поставил, требовал дать мне танк или ещё чего пострашнее, чтобы я нашёл её и размазал внутренности этой суки по своему лицу, умываясь кровью. Ну чего ты морду скривил? Шучу я, шучу, понимаешь? Короче, заметили наши снайпера какую-то неимоверно огромную серую задницу, шныряющую между домов и мне доложили. Кое-как выбил себе двух разведчиков, Олег и Богдан в тот день чем-то другим были заняты, не вспомню. Ясен пень, я бы этих танков взял с радостью, но сам видишь, какая ситуёвина вышла. Разведка получила на руки по Сайге на руки и два запасных магазина. Больше не имело смысла тащить. Со мной Санёк был в тот день. Нехорошо с ним получилось, а? Жалко его, пацан совсем. Ладно, успеем ещё поскорбеть. Ты по мне тоже скорби, Лёнь, а то как это я помру, и никто скорбеть не будет. Не дело! Соль в чём, там идти было – понты, полкилометра где-то в сторону…не Земснаряда, а этого. Господи, скажи и я скажу. Трёх Семёрок! Верняк, там она жопой вертела в оптике. Приказа стрелять не было, ухли уж тут, снайперов нечего винить. Это ж надо было заметит, а? Крутые они, завидую их зрению. Дотошнили, короче, до места, а там дверца подвальная так открыта заходи – не хочу! Ну я пнул дверь, а она, сука, с петель слетела, подняв грохот на всю Ивановскую. Глядь, а там – щенки! Пепельно-серые, перемазанные в крови щенки той суки, что моих ребят утащила, прикинь? Никто впопыхах наушники не взял, так что в закрытом помещении я пустил несколько зарядов картечи в гору матрасов, рваных тряпок, газет и травы, где копошились щенята. Жестоко, базару ноль, ну а что оставалось? Ждать мамку их? Нахуй оно мне надо было? В подчинении два дрища…Господи, прости. О мёртвом нельзя так. Два разведчика, которые на войны не годятся от слова совсем. Да ещё и я полу-контуженный из-за собственной тупости. Смекаешь? Избавились от потомства и дали дёру обратно к корпусам, чтобы в сумерках не затеряться. Бог мне свидетель, Лёня, она была мутировавшей сукой, но притом и матерью, а как она выла…Я тебе базарю, у мамы Катеньки с первого этажа, Катька у ней вторая, кстати. О чём вишь я…У неё спрашивал, так она чуть не разрыдалась, говорит. Мамы. Все они одинаковые. У одних шерсти побольше, у других поменьше, да только детей никто терять не хочет, Лёня. Никто».