Есть ли жизнь после Азкабана?

Уснул Драко почти сразу, свернувшись калачиком и обхватив мою руку, которой я его обнял. Он вообще, в отличие от первой ночи, когда его мучили кошмары, спал на удивление крепко и спокойно, чему я даже немного позавидовал. Мне же уснуть не удавалось, как я ни пытался: в моей голове прокручивались, словно заевшая пластинка патефона, мысли, воспоминания и обиды. Гермиона. Умная, спокойная, как большая полноводная река, уверенная в своей правоте, обещающая так много и… нелюбящая. Она никогда меня не любила, не смогла полюбить, как ни пыталась, а пыталась она долго и упорно, ломая себя, меня и наши жизни. Упорства ей вообще не занимать, особенно там, где не надо. Два долгих года наша жизнь напоминала качели: вверх — всё хорошо, в доме мир и лад, Гермиона расслаблена, счастлива и улыбается; вниз — мы ссоримся, кричим друг на друга, бьём посуду, я убегаю из дома, а она плачет; потом следовало короткое затишье — и снова вверх-вниз, вверх-вниз. Нас штормило, раскачивало, секс стал редким, нерегулярным, периоды затишья и счастья — все короче, а ссоры — серьёзнее. Секс… Чёртов секс, который она никогда не хотела, превращая меня в насильника! Нам нельзя было становиться парой и съезжаться. Нельзя… — Рон, ты спать сегодня будешь? — хрипло спросил Драко, поглаживая меня по руке и переплетая наши пальцы. Я вздохнул, уткнулся носом в мягкие волосы на затылке и поцеловал его в холку. — Она любила Фреда. Гермиона. А я был чёртовой заменой своему умершему брату. Она не могла сойтись с Джорджем — слишком больно обоим, а она не хотела страдать и согласилась стать моей, наверное думала, что из меня можно со временем вылепить его подобие. Вот только из меня выходило фиговое подобие, Малфой, — недостаточно веселый, недостаточно изобретательный, умный, смелый, безбашенный… Я не был им. И не хотел им становиться. Я не пошёл в магазин помогать Джорджу, на чём пыталась настоять мама, я никогда не увлекался алхимией и экспериментами, я даже не мог рассмешить свою женщину. Самое грустное, что я не понимал, в чём дело, и пытался доказать всем, что достоин её. Я… Я такой идиот, Драко! Такой идиот! Она проговорилась перед самим расставанием, когда мы поссорились особенно сильно, проговорилась нечаянно, пытаясь сделать мне больно, а потом плакала, просила прощения, говорила, что больше так не может. Расстались мы с ней друзьями. Почти. Я так и не простил ей нашей неслучившейся семьи, а она не смогла мне простить жизни. Наверное, ты прав — я импотент. Духовный импотент, потому что после нашего расставания не завёл новых отношений. Я… Драко перевернулся, обнял меня, утыкаясь носом в шею, посопел и заявил: — Твои отношения завелись сами. Я хохотнул, признавая его правоту. Он и вправду завёлся сам, поломанный Азкабаном, насилием — ставшим привычным, обыденным, почти нормальным, своими идеализацией героя и неоправданными ожиданиями. Мы стоим друг друга — нас обоих вряд ли можно назвать цельными, хоть и по разным причинам. — Спасибо тебе, Драко. — Пожалуйста, Рон, — пожал плечами он. — Что там с твоими проблемами на работе? Работа? Я, поглаживая его по спине и лопаткам, задумался над тем, что же не так с этим несчастными и почему мне кажется, что я что-то упускаю? Что-то знакомое по преданиям или, возможно, книгам. — Меня на работе ждут мёртвые женщины. Тридцатилетние древние бабки. Проклятие… — Проклятие Мэвис? — спросил Драко, а я пораженно замер. Ну конечно же, Мэвис! Надо было раньше сопоставить все факты и вспомнить предания своего рода. — Была в средневековье такая ведьма в роду Уизли. Её поймала инквизиция, когда она колдовством баловалась. На неё надели антимагический амулет, пытали, сломали пальцы, руки, ноги, а потом сожгли на костре. На «очистительном» костре она как раз и прокляла своих мучителей на быструю, стремительную старость. Это проклятие невозможно снять, и засечь магический след тоже невозможно, потому что оно — изначальная магия, магия желания, по сути — магический выброс, разрушающий самого колдуна. Твой убийца скоро умрёт сам. — Откуда тебе это известно? — У нас с тобой есть общие предки, а значит, общие сказания и предания. — Ты чудо! — Я знаю, — улыбнулся он и поцеловал меня в уголок рта. Да уж, от скромности Драко не помрёт! Я громко зевнул, чувствуя усталость и облегчение. — Давай спать уже, а?