Есть ли жизнь после Азкабана?

А утром я безбожно проспал. Лихорадочно собираясь, я громко и со вкусом ругался до тех пор, пока не встретился взглядом со стеклянными глазами Драко. Чёрт! Похоже, он боится криков. Или тех действий, которые следовали за криками? Я идиот! Застонав от понимания, что безнадёжно опаздываю на работу и на Рождество получу выговор и смену, от которой меня спасёт разве что чудо, я подошёл к застывшему статуей на диване Драко, шлёпнулся на колени и молча прижал его к себе. Он крупно вздрогнул, дёрнулся, пытаясь отодвинуться, замер и шумно задышал, явно сдерживая рвущиеся рыдания. — Мама меня убьёт, — вздохнул я, стаскивая его с дивана к себе на пол и целуя в лоб. — Точно убьёт, и меня теперь ничего не спасёт. Если только кто-то из моих товарищей не облажается больше меня. У меня замечательная мать, Драко, умная, добрая, понимающая, требовательная, она отпустила нас и не пытается контролировать. Вот только на Рождество мы все обязаны быть в Норе к обеду и, по возможности, на ужин. Эту традицию даже Чарли старается не нарушать, вырываясь из Румынии на родину, а я опоздал на работу. Когда я замолчал, то с удивлением обнаружил, что Драко плачет. Плакал он тихо, без рыданий и истерик, но его боль и горе были настолько неподдельны и огромны, что я снова ощутил злость и беспомощность от невозможности помочь, сделать хоть что-то, чтобы ему было легче. Люциуса посадили в Азкабан сразу после нашей победы, где он и скончался всего полгода спустя, как раз в канун Рождества. После смерти мужа Нарцисса сошла с ума и покончила с собой на глазах у сына, а поскольку она на тот момент являлась гарантом, что Драко не будет совать нос в политику или не создаст секту Возрождения Волдеморта, которые тогда расплодились как грибы после дождя — его засунули в Азкабан от греха подальше. Суд над ним был таким же бутафорским, как и суды над Пожирателями Смерти, и нам всем отказали в праве выступить в его защиту, хоть Гарри и рвался в бой. Я даже представить себе не могу, что он тогда чувствовал. Хотя на тот момент мне было плевать на всех Малфоев, вместе взятых — мы с Гермионой только-только начали раскачивать наши качели отношений, и меня значительно больше волновали наши учащающиеся ссоры, чем страдания Драко. Драко зашевелился в моих объятиях, хлюпнул носом и попытался отодвинуться. Я послушно разжал руки, отпуская, и отстранился, давая ему возможность встать с пола, чем он немедленно и воспользовался, взобравшись на диван. Достав носовой платок из кармана брюк, он высморкался, вытер слёзы и обнял себя за плечи. — Извини. Сам не знаю, что на меня нашло. Этого больше не повторится. — Драко… — Я должен был разбудить тебя вовремя. Если бы… Нет, только не снова! Я это уже проходил с Гермионой, и не раз, и ни к чему хорошему её попытки виниться не приводили. Когда она время от времени переступала через себя и просила у меня прощения, виноватым всегда оказывался я. — Не взваливай на себя больше, чем можешь унести, — почти огрызнулся я, вставая с пола. Драко удивлённо посмотрел на меня. — Рон? Прямой серьёзный взгляд, зарёванный вид, опухшие нос и глаза и искусанные в кровь губы. Он суетливо перебирал пальцами платок по кайме, пытаясь взять себя в руки и успокоиться, но было видно, что это ему плохо даётся. Я вздохнул. Ничего путного у меня не получается. Ни в отношениях, ни вообще в жизни. — Мне надо на работу, Драко. Ты тут без глупостей, ладно? Или мне Джин позвать? — Не надо, — отрицательно покачал головой он, вставая с дивана и засовывая скомканный носовой платок в карман брюк. — Я… Я Слишком люблю жизнь, чтобы совершать самоубийство. Обнимешь меня? — Иди сюда. Обниматься с ним всегда было удивительно комфортно, и это могло вызвать в определённой степени привыкание. Я надеялся только, что комфортно не одному мне, но и ему тоже хотя бы не противно. — Уизли, перестань придумывать всякие гадости и усложнять себе жизнь. Я хохотнул, утыкаясь носом в его плечо. Как же быстро он разобрался с тем, как я устроен! — Ты чудо, Драко. Может, всё-таки позвать Джинни? Он отрицательно покачал головой. — Нет. Не надо. Просто приди домой пораньше.