Бар, девчонка и пари

      — Прекрати так смотреть на меня, смущаешь, — ну, сложно сказать, что Дазай в самом деле смущал полурадзетого Чую, пусть тот и бросил ему в лицо толстенный толковый словарь, совершенно не заботясь об увечиях шатена. Тот неохотно что-то промычал, не спеша убирать с лица книгу и вообще двигаться.       Осаму раздражала эта черта друга — как не встанет после пьянки, он ещё и бодрее будет, чем трезвый, пока в его собственной лохматой головушке происходит революция. И наблюдать это каждый раз только из-за того, что им досталась одна комната в общаге, приносило небывалые муки. Пока он безрезультатно пытался хотя бы сконцентрировать взгляд на одном объекте, не то что встать, Накахара уже собрался и в своей обычной манере закатил глаза, наблюдая за унылым страдающим другом. Поняв, что и в этот раз Дазай не справится, он подошёл к нему и сам убрал чёртов словарь, бормоча ругателства и борясь с желанием хорошенько изувечить темноволосого этим самым словарём.       Утро — самая тяжёлая часть дня, точнее и не скажешь. Если бы каждой комнате в общаге давали что-то вроде её описания или образа жизни, если так можно выразиться, то это отлично сошло бы за такой девиз. У комнаты напротив такой фразой наверняка было бы «Здесь вы можете услышать тишину и полёт атомов, который иногда прерывает ненависть к ребятам из комнаты сто тринадцать». Догадайтесь с одного раза, кому принадлежит комната сто тринадцать. О, а девиз комнате, которая находится рядом с уборной очень интересный — «Интересно, а владельцы этой комнаты чаще живут здесь или в помещении рядом?». Ребята из той комнаты раньше много общались с Чуей, ещё до того, как они поступили в этот университет. И рядом с ними рыжего даже любителем выпить назвать будет сложновато, так что вполне ясно, почему они проводят столь много времени в сортире. Вот тебе и любители литературы и творчества писателей серебряного века.       Чуя то и дело нервно поглядывал на часы с такой надеждой в глазах на то, что секундная стрелка замрёт от его молчаливого натиска и остановит время. Эта странная пунктуальность и вечное беспокойство о времени раздражало его сожителя, что и привело к одной ситуации. Так сказать, одна история из жизни Чуи и Осаму в общаге.       Однажды, когда Дазая уж очень сильно выбесило то, как Накахара подгоняет его с утра на пары, поздно ночью в полной тишине и темноте, он подобно преступнику, перевёл наручные часы рыжеволосого на час раньше, зная, что у парня есть привычка после звонка будильника глядеть на циферблат. Наутро так и произошло — Чуя, увидев цифры на своих часах, был готов уничтожить Осаму и закопать живьём за то, что он поднял их на целый час раньше. Дазай, который привык спать свои законные шесть часов, от своего рода шока не сумел вспомнить о собственном розыгрыше, даже не думая о том, чтобы поискать его в путанице мыслей, мигом заснул дальше. А досмотрев свой сон за положенный час и выполнив эту норму, он всё вспомнил и спокойно выдал:       — О, Чуя, забыл сказать — я перевёл твои часы на час раньше, хотел, чтобы ты уснул, а потом я разбудил тебя за десять минут до выхода, а то ты задолбал со своей пунктуальностью, но с утра у меня был какой-то бардак в голове, так что я забыл об этом.       — Осаму, ты придурок, у тебя всегда бардак в голове, идиот, ублюдок, мы из-за тебя проебём целую пару! — чего-то примерно такого и ожидал Дазай, вместе с тем понимая, что парень ещё не закончил, и это только начало кошмаров, в которые тот превратит его жизнь на неделю, не меньше.       — Ну, вообще, только первый час… — абсолютно невинно произнёс Осаму, приложив указательный палец к губам.       — Ты думаешь, я собираюсь показаться на этой паре? Теперь нет, это же так стрёмно, говнюк! — Наверное, у Чуи какой-то фетиш кидаться в людей чем под руку попадёт, но тогда Дазаю повезло больше — перьевая, пусть и довольно больших габаритов, подушка это тебе не самый большой из изданных толковых словарей. Это ещё хорошо, что в стопке книг на столе верхним оказался он, а не японско-англо-русский словарь, иначе сегодня на кладбище появилось бы сверкающее новизной и чистотой надгробие. Наверное, душа Дазая непременно выдала бы что-то вроде «А если бы я совершил суицид, я бы оказался на отдельном кладбище, Чуя, ты уничтожил мою мечту».       Когда Дазай наконец-то собрался, Накахара нетерпеливо перебирал пальцами края длинной тёмно-серой футболки из грубой ткани. Ожидание раздражало его больше всего, и если бы не всерьёз озадаченный вид Осаму, который в самом деле пытался что-то найти, а не делал вид, чтобы позлить парня (о да, он мог, он так уже делал, один раз так выбесил Чую, что потом шёл один).       — Что такое? — нахмурившись, чуть накоренился вбок рыжий, выискивая проблему замешательства соседа.       — Не могу найти плащ, — состроив полную боли гримасу, обернулся темноволосый и вдруг широко распахнул глаза, поразившись внезапно пришедшей мысли, — Ана-чан забрала его, я совсем забыл про это вчера! — расстроенный и убитый горем Осаму склонился над кроватью, и со стороны казалось, что он плачет.       — У тебя таких ещё десяток, переживёшь, — скривился Накахара и открыл входную дверь, — идём уже.       — Но это был мой любимый! — подавленный юноша поднялся и направился в сторону выхода, ссутулившись и свесив руки, — впрочем, мы ведь можем встретиться с ней сегодня! — Тут же оживился Дазая, памятуя о том, что они учатся в одном универе.       — Нет, не можем, — отчеканил Чуя, в такт своим словам провернув ключ в замочной скважине, — потому что мы не додумались взять её номер, как два идиота.       — Подумаешь, — фыркнул юноша в ответ, — ты забыл, что мы в одном универе?       — Я говорил, что ты идиот? — Осаму выгнул бровь, мол, а это тут при чём, — даже если да, готов повторить это сотню раз. Просто хочу напомнить, что у нас не один, даже не два и не три факультета, куча аудиторий и вишенка на торте — у нас два корпуса.       — Бли-ин, это что, выходит, мы её потеряли? Как и мой плащ?       — И нам придётся начинать заново наше пари, — поправив волосы, дополнил Накахара.       И хотя Чуя таковым не выглядел, в отличие от Осаму, он тоже был расстроен. Рэндолл казалась необычной и приятной личностью, один диалог с ней вчерашним вечером принёс обоим массу впечатлений. Это было довольно удачным стечением обстоятельств, что такая девушка оказалась их целью, ведь гораздо интереснее, а главное, приятнее очаровывать ту девушку, которая не вызывает отвращения. Из нескольких тысяч отыскать одну — сложновато, да и это без учёта второго корпуса. Не будут же они, как два идиота, гоняться за ней повсюду и везде спрашивать её фамилию. Поэтому стоит оставить образ маленькой русоволосой девушки, вовремя оказавшейся в баре. Хотя, может, оно и к лучшему — тот бармен, если он был её парнем, как-то не хотелось бы портить с ним отношения, он, подобно девушке, располагал к себе и общению, пусть и был безответственным, если судить по короткому диалогу между ним и Анастейшей.       Последние листья, что держались на деревьях более всех, в конце концов также бессильно опадали, повинуясь порывистому ветру. Яркий хоровод красно-жёлтого оттенка украшал городской небосвод, кружио так, что, казалось, никогда не остановится и не осядет на землю. Но всё когда-то заканчивается, заканчивались и эти непонятные, замысловатые танцы, устроенные самой природой. Оголевшие ветки мерно покачивались, дрожала вода в лужах и сгущались тучи — глубокая осень, близкие холода и дожди, апатия и усталость. В это время особенно сложно ходить на учёбу и не отвлекаться, ещё сложнее просто подняться с кровати, но каждому приходится искать свой стимул выйти из зоны комфорта. Кто-то, к слову, так его и не находит.       Чуя шёл молча, размышляя о чём-то своём. На его лице даже не было привычного презрения к соседу за то, что тот снова и снова задерживал их с утра. Он выглядел отстранённым и совсем не наблюдающим за тем, что происходит вокруг него — тем не менее, он ловко лавировал между лужами и переступал образовавшиеся на дороге ямки, потому нельзя сказать, что он был полностью погружён в себя. Несмотря на их довольно давнюю и несколько изнурительную дружбу, Осаму до сих пор не разобрался до конца в том, что это за человек. Одновременно очень предсказуемые и совершенно непонятный, вроде, Дазай знает наизусть ход его мыслей, знает его уловки и привычки, но порой не может даже предположить, о чём думает рыжий. И пусть темноволосый никогда не скажет этого вслух, но он считает Чую довольно глубокой и интересной личностью, за ростом и развитием которой интересно наблюдать, интересно, к чему это приведёт.       Накахара же никогда не сможет позволить себе сказать такую глупость, как то, что он хорошо знает Дазая. Чёрта с два — он прекрасно понимает, что даже наполовину не знает этого человека. Как бы он ни был открыт, сколько бы не говорил и не шутил — только случайный прохожий или глупец скажет, будто отчётливо видит личность Осаму. Порой такое незнание пугает Чую, как падение в пропасть — понятия не имеешь, чем и когда это закончится, однако общение с парнем он прекращать не намерен. Больше никто из тех, с кем он общался, не приносил столько эмоций и впечатлений, — все эти люди были однообразны и быстро наскучили парню. Можно сказать, когда он не был знаком с Дазаем, то менял окружение по мере его выцветания — когда точно понимал, что видит этих людей насквозь, знает наперёд, что они скажут, никакой новизны в этом не было. Осаму оставался для рыжеволосого загадкой, поэтому не потерял своей яркой окраски.       Так, думая каждый о своём, они таки добрались до университета, в котором творился настоящий переполох, которого последние года два учёбы здесь друзья не наблюдали.       — Ба, что-то они припозднились в этом году с днём открытых дверей, — скривившись, запрокинул голову Накахара.       — Да уж, только столпотворение не хватало, — устало выдохнул в ответ Осаму, поправив волосы на затылке.       Вереница людей в коридоре не кончалась, в ход всё чаще шли локти и ругательства, когда кто-то в очередной раз неудачно ставил ногу и махал рукой. На секунду выбиваясь из толпы в крошечный островок без людей, парни чувствовали, как становилось гораздо легче дышать. И кому пришло в голову посреди недели устраивать такой переполох? Ректор совсем с дуба рухнул, — думал, пожалуй, каждый второй студент. Но вот показались спасительные двери такой родной аудитории, которой парни были рады, как никогда прежде. Спешно захлопнув их за собой, они словно услышали тишину — обычно громкий смех и множество посторонних звуков казались сейчас обычным шуршанием по сравнению с тем, что творится снаружи. Шумно вхжохнув, Дазай и Чуя с явным облегчением прошли на свои места.       — Слушай, — разбирая беспорядок в сумке в поисках нужной тетради, начал шатен, — может, выберем какую-нибудь однокурсницу?       — Ты идиот? — выгнул бровь Накахара, словно это был не риторический вопрос.       — А что не так? — возмутился тот и резким движением вынул тетрадь, бросив её на стол. Из-за шума к ним проявили интерес несколько ребят в аудитории, но вскоре продолжили свои дела, позабыв про собеседников.       Рыжеволосый только покачал головой, ничего не сказав в ответ, и открыл тетрадь, наскоро что-то записывая. Конечно, — сообразил Осаму, — он ведь оставляет часть заданий на время после их посиделок (если так можно обозвать их пьянки в баре). И так как вчера неожиданно создался спор, а за ним нарисовалась Ана-чан и ночная прогулка, то эта самая часть осталась невыполненной. Темноволосый нахмурился и открыл свою тетрадь на нужной странице, придвинув её ближе к Чуе. Если бы не едва заметный кивок головой, сошедший за благодарность, можно было подумать, что тот даже не обратил на великодушный жест внимания. И пока Накахара чиркал что-то в тетради, Осаму дочитывал на экране телефона одну из последних начатых книг. На нём внезапно высветилось уведомление, на которое парень сначала не хотел вовсе обращать внимания, но затем прочитал и не пожалел — улыбнувшись, повернулся всем телом к соседу.       — Сегодня день клоуна, — заключил он так, словно изрёк немыслимо важную информацию.       — Хочешь пошутить про то, что это мой день? Давай, ха-ха, — всё также не отрывая взгляда от страниц тетради, произнёс Чуя.       — Не совсем, но ты близок, — таинственно улыбнулся Дазай и всё же сумел захватить внимание собеседника.       Накахара поднял голову и прищурился — чего это он опять задумал? Ну день и день, о таком никто знать не знает, что на этот раз пришло в хмельную голову Осаму?       Дазай размашистым почерком быстро вывел что-то на листке и небрежным жестом вырвал его из тетради, сложил пополам, а затем схватил за рукав первого прошедшего однокурсника. Вложив в его руку лист бумаги, шатен попросил юношу положить его на стол преподавателя. Чувствуя подвох, тот прищурился, на что Осаму лишь улыбнулся, и парень сдался — всё равно из него хрен что выудишь, а смотреть без спроса как-то невежливо. Чуя порывался спросить, что такого написал Осаму в этой бумажке, но сосед угадал его вопрос и просто приложил палец к губам, призывая друга к молчание и терпению. Как раз в этот момент в кабинет прошёл преподаватель — невзрачный мужчина лет сорока пяти. Если говорить о мнении парней об этом учителей, то Чую немного раздражали некоторые его взгляды касаемо предмета, а вот Осаму бесила каждая его фраза. Он считал все суждения этого человека безрассудными и ошибочными, считал, что ему не стоит преподавать такой предмет. Зная такое мнение шатена, Накахара чувствовал недобрый подвох и с каким-то волнением или напряжением глядел в сторону учительского стола. Белый лист в центре мгновенно приковал к себе внимание мужчины, поэтому он сразу принялся читать, на секунду оробев и, как показалось Чуе, побелев, подобно мрамору в коридорах ВУЗа. Дазай тихонько хихикнул рядом, так и не рассказав рыжеволосому повод своего веселья, заставляя того беситься от нетерпения. Вскоре до задних рядов дошёл тихий шёпот «Невоспитанное отродье», очевидно, адресованное автору записки, то бишь Дазаю. Чуя прыснул, вмиг повеселее — такое описание юноше рядом отлично подходило. Когда же Осаму потрудился объяснить, что такого он начиркал в своей записульке, Чуя искренне порадовался, что они сидят так далеко от преподавателя.       Сердечно спешу поздравить вас с праздником, который вы непременно должны отпраздновать — день клоуна. Пусть вас и дальше радует тот цирк, которым вы себя обложили,

с наилучшими пожеланиями главному клоуну ВУЗа

      Глупость? Абсолютная, но такая родная и забавная для этих двоих, возвращающая жизнь в прежнее русло. Тут ещё можно поспорить, кто создал вокруг себя цирк, если взглянуть на них, однако такое поведение для них самая настоящая норма. После этого обстановка окончательно разрядилось — мысли о пари и русоволосой девушке из бара испарились, на первый план вышли глупые споры и заведомо сумасбродные шутки.       Но радость, если так можно назвать то, что они почувствовали после возвращения к прежнему состоянию, была недолгой — покинув аудиторию и оказавшись в коридоре, они наткнулись на ту же толпу, которая, кажется, только растёт и растёт, поглощая всё на своём пути. Только вернувшееся хорошее расположение духа бесследно пропало среди прохожих, которых соседи и друзья небрежно расталкивали, стремясь дойти до окна в конце коридора — обычно там никого не было, можно было относительно спокойно провести время (относительно, потому что для этих двоих едва ли существует понятие «спокойно»). Они не то что не знали, есть ли кто-то на их любимом месте, они даже дойти до него не могли, а потому в скором времени оставили свои жалкие попытки и вернулись к аудитории.       — В самом деле, какого хрена их становится всё больше и больше? Прямо как кролики плодятся. Что они пытаются отыскать в этом невзрачном универе, ей-Богу, день открытых дверей никогда не был столь длинным, — Чуя буквально источал ауру ненависти и, возможно, был готов хорошенько вмазать кому-то прямо здесь и прямо сейчас.       — День открытых дверей? — Рядом невесть откуда нарисовалась худощавая высокая брюнетка — староста, — Когда?       — Доброе утро, сегодня, — сквозь зубы прошипел Чуя, сложив руки на груди и прожигая взглядом толпу, — али ты не видишь это стадо баранов?       — Доброе утро, — в той же манере ответила девушка, скривившись, — сегодня нет и быть не может никакого дня открытых дверей, — такое заявление ошарашило Накахару, да и Дазая не меньше.       — Тогда позволь спросить — что же это за нашествие тараканов? — взял инициативу в свои руки Осаму, пока рыжий приходил в себя.       — А вы не слышали? — искренне изумилась староста, — В старом корпусе крыша обвалилась этой ночью, — пояснила дева в ответ на отрицательное покачивание головы однокурсников, — все они теперь временно переведены на обучение в наш корпус.