Теория неизбежности

      Анна вновь посмотрела на обложку. Странная книга. Вообще, вся история странная. Но не возвращаться же в магазин из-за такой ерунды. Скорее всего, распространяют залежалый товар. Кто сейчас читает военную прозу? В детстве начитались, спасибо школьной программе. И здесь всё предельно предсказуемо. Капитан совершит свой подвиг, и читатели до последней страницы должны восхищаться и плакать. Интересно, на последней странице цитаты Энгельса нет?       Усмехнувшись, Анна снова открыла книгу. Последняя страница оказалась пуста. Типографский брак, что ли? Нахмурившись, девушка принялась листать книгу задом наперёд, пока не добралась до страницы, на которой закончила чтение. Чистота и ни единой буквы! Вот так новость! Будем честны, дочитывать книгу она и так не собиралась, но почему-то стало досадно. Выходит, она так и не узнает…       В дверь позвонили, и Анна бросилась открывать. Михаил стоял на пороге с огромной корзиной хризантем в руках.       — Здравствуй, любимая, — выдохнул в её губы, целуя любимую жену. — Это тебе.       Анна восхищённо ахнула и поставила корзину на столик.       — Угадай, что я приготовила! Миша сбросил плащ, аккуратно повесил на крючок и крикнул из прихожей:       — Тушеный заяц?       Он прошел в комнату к нарядно сервированному столу и положил рядом с тарелкой Анны бархатный футляр, убедившись, что жена из кухни его не видит.       — Жареная белка! — со смехом отозвалась Анна и появилась в дверях с подносом в руках.       Мужчина потянул носом воздух:       — В любом случае пахнет вкусно!       Устроившись за столом, Анна, наконец, заметила футляр. —        Ой, а что это?       Михаил в несколько секунд оказался за её спиной. —        А это — благодарность самой красивой женщине на свете за два бесценных года, — тихо шепнул он на ухо.       — Посмотри…       — Мишка, ты меня балуешь, — улыбнулась Анна, любуясь, как изящная подвеска на тонкой цепочке мерцает в мягком свете свечей.       — Ничуть, — едва слышно прошептал мужчина, беря из её нежных рук украшение. Холодный металл скользнул по коже над вырезом бежевого платья, цепочка легла вокруг шеи — только невесомость драгоценности показалась тяжестью рабских оков.       Отмахнувшись от неприятной мысли, Анна вспомнила:       — У меня для тебя тоже кое-что есть, — и протянула мужу свёрток.       Он принял подарок, благодарно поцеловав жене руку. Развернул бумагу, и секундное узнавание пропало, сменившись восторгом:       — И откуда ты все обо мне знаешь!       — Я знаю? — рассмеялась она. — Да я извелась вся, пока придумала! Тебе нравится?       — Да, — уверенно ответил Михаил, пытаясь вспомнить, где же он видел пистолеты. — Давай ужинать? Я такой голодный сегодня! И не только в плане еды, — склонился к ней чуть ниже, — но это подождет. Силы нам пригодятся.       Анна поцеловала его в щёку и вернулась за стол. Праздничный ужин плавно перетёк в прекрасную ночь, а ночь — в волшебное утро. И все тревоги и неприятные предчувствия отступили. Чтобы вернуться. Позже.       Офис, в котором работала Анна, находился в двадцати минутах ходьбы от её дома. Однако вечер за вечером она выбирала маршруты всё длиннее, бродя по темнеющему городу без всякой цели и ни о чём не думая. В один из таких вечеров Анна вспомнила о том капитане и зашла в книжный магазин.       — Надежда Сычёва? — переспросила продавщица и нахмурилась. — Впервые слышу. Может, в каталоге есть…        В каталоге этой книги не оказалось. Не было её и в других магазинах, и в библиотеках. Гугл тоже растерянно помалкивал. Что поделаешь… Вернувшись домой с одной из таких прогулок, Анна вновь взяла в руки бракованную книгу. Открыла в конце первой главы, перелистнула страницу и замерла от удивления и странной радости. Глава 2       День уже перевалил за полдень, и духота отходила. К вечеру ждали-таки дождь. Выбравшись из маскировавших командирскую землянку кустов, самонадеянный капитан вдохнул тяжелый влажный воздух.        — Ну чего там? — с пенька поднялся балбесоватого вида кудрявый старлей, сын комполка. Он отбросил самокрутку, которую так и не закурил. У пенька валялось еще несколько истерзанных бычков.        — Подписал. Ты чего табак переводишь? — усмехнулся на одну сторону самонадеянный капитан, — тут тебе не внешторг.       Обидеться на намек о своем положении в довоенном обществе кудрявый старлей забыл и, хлопнув капитана по плечу, философски заметил:       — Честно, я даже не знаю, радоваться мне, что ты своего добился, или дать тебе в морду?       — Когда мы в прошлый раз с тобой дрались, твой батя меня чуть в тюрягу не упек, уволь! — попытался отшутиться тот.        Капитан отвернулся, пережидая болезненный спазм за грудиной — нужно было срочно идти в медпункт.        — Что, опять? — спросил кудрявый старлей, придерживая друга, но тот, вырвавшись, чуть согнувшись, отправился к блиндажу медицинского пункта.       Вертлявая медсестренка так и остановилась перед ним, испуганно вглядываясь в побелевшее лицо. Вот всегда он такой! Строгий, даже если время побыть слабым. Упрямый — не выбить из темноволосой головы ни единой мысли, прочно там засевшей, не убедить и не упросить. Он немного жёсток, изредка — жесток, самоуверен и властен, до конца, до последнего вздоха, даже если буквально.       — Морфий? — вертлявая медсестра, обычно смешливая, нервно заправила локон потускневших волос цвета темного золота за ухо. Самонадеянный капитан кивнул, без сил опускаясь на койку.        — Ты бы… — начала она и умолкла, готовя шприц.       — Недолго осталось, — улыбнулся самонадеянный капитан, и вертлявая медсестра, резко дернувшись к нему, уронила ампулу, и та скатилась по койке к его ноге. Капитан ловко, забыв о боли, поймал стекляшку и протянул девушке.        — Н-не смей так говорить! — всхлипнула она.       Самонадеянный капитан перетянул руку жгутом, зубами затягивая концы, и оттого его странная улыбка стала хищной. Он вообще много улыбался в последнее время.       — В четверг лечу я.       Вертлявая медсестра отвернулась от своего странного пациента, положила шприц в бикс. Вскинула гордую голову.        — Ты не можешь… Ты обязан бороться! Как же… Мы мечтали… Мы не об этом мечтали!       Самонадеянный капитан молча поднялся, достал шприц и сам ввел лекарство в вену.        — Ты еще будешь счастлива, очень счастлива. Ты заслуживаешь этого.        Девушка сжала руку в кулак, собираясь сказать еще что-нибудь, что должно было остановить этого безумца, но он уже вышел из блиндажа.        Так бывало всегда — выдумка казалась любовью. Под шелухой легкой мечты и вымысла скрывалась глубокая сердечная привязанность, но и самая искренняя и преданная детская дружба не способна выдержать бой с двумя могущественными стихиями — Смертью и Любовью. Вот и она, всегда солнечная, ясная, веселая повстречалась со своими облаками. Да не облаками — грозовыми тучами, грозящими скрыть за собой самолет её первой любви, её лучшего друга, её самонадеянного капитана.       В расположении между тем началось движение — дошли двое подпольщиков, которых ждали уже несколько дней. Принципиальный разведчик и маленькая подпольщица устало волочили ноги. За спиной у высокого русоволосого мужчины висела приличная деревенская котомка — явно рация, хотя радисткой была девушка, едва достававшая ему до плеча. Они остановились в тени деревьев, огляделись. Солдатик побежал доложить, а маленькая подпольщица потянулась к котомке. Странно было смотреть, как легко она справляется с тяжелой рацией, стягивая ее со спины своего жениха. Девушка была слишком… хрупкой, слишком маленькой для войны, для ее постоянного, неизбывного лиха. Она закончила школу только в 41-м, а выглядела и вовсе так, будто ей учиться еще с годик. Маленькая подпольщица говорила тихо, слабо улыбаясь, точно в ее теле не было силы тратиться еще и на это. Самонадеянный капитан прижался плечом к софоре, не заметив, что ее огромные колючки оцарапали ему щеку.       Так странно было наблюдать за этими двумя, живыми, любящими, когда сам уже находишься по ту сторону смертельной границы.        Подпольщики не обратили на него внимания, возясь с рацией, но улыбка с лица радистки сбежала, сменившись выражением тревоги. Она никак не могла понять, что изменилось в окружающем её мире: все так же нужно было выполнять задание, все так же нужно было постараться не погибнуть, но что-то долгожданное, нужное произошло, происходило прямо тогда, в ту минуту. Мир не менялся и одновременно менялся до неузнаваемости. Разом и вдруг, только не понять, что именно пошло… не так?       Да нет, до ужаса и дрожи так. Маленькая подпольщица удивленно подняла голову, пытаясь понять, что это и откуда. Весь мир, весь балтский лес наполнился ожиданием, превратился в натянутую нить, что вот-вот должна лопнуть и привести в действие странный механизм, то ли на добро, то ли на зло — не разобрать, не разделить любовь и смерть, не расчленить их жуткий союз.