Забытый на столе дневник [Beta]

Во все времена, не важно, за окном война, чума или опустевшая казна королевства, существовали такие условные понятия, как добро и зло. И нередко отделить одно от другого становилось проблематичным из-за размытых и двойственных моральных критериев общества. Однако иногда происходили события, которые имели строго негативный окрас и были связаны с культами еретиков, темными ведьмами, восставшими мертвецами, демонами. Для противостояния данной угрозе при храмах была создана еще много веков назад инквизиция. Их задача была когда словами, а когда мечом и огнем пресекать любую грязь, зарождающуюся на земле. Или под землей, как это случилось в этот день. - Святой отец, вы уверены, что они готовы? - с сомнением спросил лысый бородатый мужчина, стоя перед алтарем в храме. - Это просто пара обезумевших инакомыслящих и кучка трупов, - раздраженно выдал старик, - Рано или поздно твоим ученикам все равно пришлось бы встретиться с этими дьявольскими проделками, так пусть не только покажут, чему научились за годы в академии, но и укрепятся в своей вере. Пусть она их ведет и станет оружием в их руках, ибо тьма не дремлет, и наш долг бороться против угрозы как нашим жизням, так и жизням наших великодушных господ. Воин вздохнул. Отчасти ему не нравилась идея посылать молодежь на то, с чем они сталкивались лишь по книжкам, однако перечить голосу богов он не был готов. С другой стороны, раннее похожие инциденты уже случались, и особой опасности они не представляли. - Хорошо, я соберу отряд, - мечник поклонился и направился к выходу из зала. - Возьмите жреца Кларва и лучницу Эйву, для подстраховки, - чуть погодя, добавил священнослужитель, - Но пусть они особо не мешают молодым постигать свет в бою. Мужчина не дослушал речь священника, которая как мантра повторялись из раза в раз и как бы должны были внутренне заряжать, готовить к подвигам, однако чаще всего у половины служителей вызывали лишь раздражение: когда легкое, а когда весьма ощутимое. Однако с этим приходилось мириться. На улице тем временем его ждала прекрасная летняя погода: ясное голубое небо, умеренная жара и легкий прохладный ветер. Вокруг были невысокие кирпичные и деревянные постройки с небольшими разноцветными рисунками и фресками осторожно выглядывали из под крон огромных зеленых деревьев. С балконов свисало недавно постиранное белье, которое периодически срывало внезапными порывами ветра и бросало на яркие каменные дорожки с легким незамысловатым узором. - Эйва! - крикнул мужчина, подходя во дворе к курящей рыжей девушке у небольшого ветвистого фонтана, - Святой отец сказал, чтобы ты шла со мной. Есть дело. На эти слова девушка лишь фыркнула и, сделав поглубже затяжку, неспешно обернулась. На худом лице с веснушками первые секунды читалось явное недовольство. Ее длинные острые уши, до этого находящиеся в состоянии покоя, зашевелились, а голубые глаза слегка прищурились. - Сегодня пойдем в один из склепов. Говорят, там периодически собираются какие-то культисты, ритуалы устраивают, нечисть поднимают, - Продолжил он. - Капитан, будем только мы? - спросила она, опустив голову. - Нет, еще жрец и несколько учеников-инквизиторов. Она улыбнулась. - Какие из них инквизиторы, клинки-то хоть умеют держать в руках? Их же приняли буквально в прошлом месяце, - эльфийка демонстративно сунула руки в карманы плаща и пошла следом за мужчиной в сторону храма по парку. - Не тебе их критиковать. У них немало сильных сторон, в которых ты и сейчас не сказать, что преуспела. Эйва не отличалась особой честью и верой: она хоть и была инквизитором последние несколько лет, но для нее это было скорее работой, нежели призванием, духовной миссией. Она строго выполняла приказы и не задавала лишних вопросов, даже если необходимо было поставить на место негативно настроенных к власти крестьян. Но на молитвах она особо не задерживалась, перед едой богов не благодарила, а священное писание если и открывала, то точно не при свидетелях. Она относилась к этому проще, за что святой отец не раз конфликтовал с ней, вплоть до обвинений в опошлении божественного. Ее не вышвырнули лишь потому что при этом храме она была лучшей лучницей и не раз ее стрелы кого-нибудь спасали. Смотря на нее, мало кто скажет, что это один из паладинов-крестоносцев. Она законопослушная и при этом больше нейтральная, чем добрая. По слухам, на которые она лишь отмахивается рукой, в прошлом девушка была далеко не монашкой и активно промышляла карманными кражами. Однако единожды увидев, как безответственные поступки могут стать причиной страданий и смерти, поменяла свое отношение к жизни и, когда жизнь преподнесла шанс, вступила в орден крестоносцев. Впрочем, она по-прежнему несколько пренебрегает правилами и дисциплиной. - Гейл, сколько примерно нас ждет упырей? - Предположительно несколько, - попытался прикинуть инквизитор, - Там находится недостроеный склеп, который в принципе не должен был никак использоваться. То есть, теоретически, трупов там быть не должно, а значит и вурдалаков. Эйва не на долго задумалась, вспоминая их предыдущие вылазки по разным поручениям. Была бы ее воля, на половину из них она бы не пошла и вообще не обратила внимание, но такой возможности не было, они все подчинялись кругу высших жрецов, к которым она относилась с некоторой долей недоверия и скепсиса, считая половину из них, как она говорит, старыми маразматиками, которые вместо того, чтобы платить, лишний раз кормят пафосными речами, которые хорошо действуют разве что на прихожан. А уж о том хранителе, что дал указания, она была и вовсе категоричного мнения. Он носил гордое звание белого писца и был всего на две ступени ниже главы ордена. Он всегда был предельно собран, целеустремлен и безэмоционален, жесткий прагматик: считает, что людей не нужно беречь, а нужно умело расходовать. Такие как он стараются просчитать все возможные факторы и риски, выбрать наилучшую стратегию поведения, но не всегда лучшую для самих посыльных в пекло. В отличие от большинства гномов и эльфов, он не стремится продлить себе жизнь новыми впечатлениями и ощущениями. И вообще настолько самозабвенен, что не имеет никаких тайных желаний и не позволяет себе и другим волноваться о неизбежной смерти дольше, чем секунду. Всех всегда пытается убедить в том, что после смерти их ждет награда, во что тот же Гейл, много лет плавающий в низах иерархии, с удовольствием верит и за что периодически упрекает Эйву, которая не упускает возможности иногда подколоть, подшутить, однако чаще всего этот юмор носит весьма черный характер и иногда находится на гране, за которой уже начинается богохульство. А к этому, не смотря на общее впечатление, эльфийка относительно успешно старается не прибегать, как минимум потому что это грозит ей серьезными санкциями, после которых вернуть имя будет нетривиальной задачей. Они не раз помогали друг другу и вытаскивали себя из самых разных проблем, сваливающихся на них. Гейл периодически пытался ухаживать за ней, старался проявлять внимание, но безрезультатно, пусть она прямо и не посылала его куда подальше. Тут скорее была классическая история, когда она воспринимала его просто как друга, но не более того. Она не спешила заводить семью и отчасти наслаждалась долгой эльфийской жизнью, которая людям и гномам даже не снилась. При этом она немного опасалась того, что однажды не вернется с какого-нибудь нетривиального задания.   И скоро, когда солнце почти ушло за горизонт, а часы на башне пробили девять часов, отряд из десяти человек в кожаной броне и в кольчугах приближался ко входу в склеп, минуя небольшое кладбище. Жрец Клавр шел впереди, освещая впереди дорогу посохом. Эйва шла последней и держала наготове лук. Гейл, будучи главным в отряде, двигался в середине и отдавал команды вчерашним студентам. Это была их первая вылазка. В будущем, когда они наберутся опыта, такие вылазки станут регулярной обязанностью. Металлические двери открылись и все начали спускаться по лестнице каменного туннеля вглубь земной толщи. По дороге не встречалось ничего необычного: погребальные урны, гробы, доски и периодически попадающиеся груды каменных блоков, из которых лепили стены склепа. Кругом была сплошная серость и сырость. Было слышно, как в углах шумят крысы. - И где эти дьяволисты? - засмеялся один из парней, сжимай в руках копье. - Они могут быть где угодно. Никогда не знаешь, что будет за очередным углом, - жрец не выдержал, - Стоит только отвлечься, как они набросятся на тебя. Все эти истории были изрядно преувеличены и содержали львиную долю манипуляций, чтобы запрограммировать будущего стража света на четкое выполнение воли церкви или короля. Стены этого склепа выглядели интересно из-за обилия в стенах фресок, изображавших переход душ умерших в царство мертвых. Такое встречалось далеко не в каждом обителе мертвых, обычно подобное могли позволить себе лишь состоятельные дома. Обычные люди если и посещали склепы, то лишь в виде праха в урне. Но ходят слухи, что где-то в королевстве есть земли, где кремация под запретом и всех людей просто хоронят на кладбище, объясняя это запретом в своей верой. На середине пути перед ними предстала одна из случайных жертв: изуродованное мертвое тело, лежащее на полу и небрежно прикрытое брезентом. На частично разложившейся и обезображенной многочисленными порезами и проколами коже ползали между гипостаз насекомые, черепная коробка была разбита, словно фарфоровая ваза, на несколько отдельных фрагментов, а грудная клетка сильно вдавлена, с характерными переломами ребер, пробивших внутренние органы. Было затруднительно представить, кто или что могло такое сотворить с человеком и по какой причине. От зрелища все присутствующие морщились и спешили поскорее отвернуться. Внезапно сбоку что-то зашумело, будто бы кто-то обо что-то запнулся. Весь отряд синхронно повернулся на шум и приготовился. Магический свет осветил проем, но там ничего не было. Показалось? - Что за чертовщина? Теперь шум послышался с другой стороны. - Рассредоточиться, занять круговую оборону! - скомандовал Гейл. Теперь шорохи доносились с разных сторон, и из темноты показались горящие красным глазницы, медленно направляющиеся к войнам, уже обнажившим свои клинки. Это были мертвецы. Самые обычные мертвецы. Практически скелеты, не имеющие толком даже плоти. В руках у них были ножи, камни и дубины. - В атаку! - закричал Гейл и первым кинулся на надвигающуюся нежить. Вот уже полетели и стрелы Эйвы, крошащие полыхающие черепушки. Клавр тем временем принялся читать молитвы. Кости мертвецов летели в разные стороны, пока в какой-то момент в дверном проеме не появился сначала один некромант, а затем второй. К сожалению, святые стражи кое-что не предусмотрели: некромантами в этих недокатакомбах являлись не люди, не эльфы, не гномы, а вурдалаки. И это были уже совершенно другого уровня враги: быстрые, живучие и невороятно выносливые. Более того, один из них в совершенстве владел пирокинезом и начал швырять огненные шары, к чему также никто не был готов. Отряд понес первую потерю. Затем вторую. А когда внезапно свет погас, всем стало ясно, что пострадал уже жрец, и некому было держать заклинание света. Наступила полная тьма. Капитан попытался в ту же секунду зажечь световой патрон, колбу с заряженной водой, но вопреки ожиданиям реакция не пошла и свет так и не появился. Второй патрон был где-то в темноте у уже мертвого пацана. - Назад, к выходу! - приказал Гейл, - Отступаем! Начался хаос, никто точно не знал, где в темноте лабиринта находится выход. Вернее, все знали лишь направление, откуда пришли, и это не особо помогало, так как все раз за разом натыкались на стены и сотрясали воздух. Огненные шары, что периодически пролетали и врезались в стены со столбом искр, были единственным источником хоть какого-то света в этой бездне. Все пошло совсем не по плану. И крик Эйвы был лишь вопросом времени: девушка почувствовала чудовищную боль между шеей и плечом, затем пошла кровь. Это был упырь. Один из тех некромантов. Он вцепился так, что был готов разорвать тело, однако удар клинка поумерил его аппетиты. Эльфийка, обрызганная черной ядовитой кровью, выронила оружие и упала на пол. После укуса силы будто бы мгновенно покинули ее тело. Рядом еще слышалась возня, однако она отошла уже на задний план. Казалось, что пространство вокруг становилось все холоднее и тише, постепенно все словно замирало. Тот самый день, когда она не вернется, наступил. И если бы она могла в этот момент о чем-то думать, то скорее всего начала бы о чем-нибудь сожалеть. Эйве приходилось видеть жуткие кошмары у себя в голове, пробирающие до костей. Раз за разом всплывали образы тех, кто в тот день был рядом и умер: одного в спину пронзило копье, другому лезвие вошло в артерию, третьего спалил огненный шар, раскаленный до тысячи градусов... Раз за разом приходилось переживать смерть как свою, так и товарищей. Кошмары, длящиеся вечность. В какой-то момент образы начинали разваливаться сразу на ходу, искажаться. То, что раньше виделось людьми, уже походило на бесформенную массу из плоти и костей, через которую, не причинив ей вреда, проходило оружие. Во сне стояла стойкая атмосфера безысходности и отчаяния, вызванная мрачными иллюзиями.   Девушка очнулась спустя время, с трудом открыла глаза и поднялась на ноги. Вокруг никого не было. Она на ощупь нашла ту самую злополучную лестницу, ведущую к выходу из склепа, и вышла на поверхность, в лес. Была глубокая ночь, а это означало, что прошел как минимум не один час. Никого рядом со склепом также не было. Кто выжил, а кто нет - было неизвестно. Плечо и шея болели просто чудовищно, опухли, однако кровь уже не шла и рана не выглядела сильно страшной. Стоило ее промыть в ближайшем ручье, так она и вовсе превратилась в пару-тройку рубцов. Ощутимых, ноющих, но не фатальных. Смущало лишь небольшое потемнение, отчасти напоминающее паутину, только где-то под кожей Она решила, что будет лучше никому не рассказывать про ранение, тем более раз оно не особо и серьезное. В большинстве случаев, почти всегда, это просто рана, которая спустя время превратится в набор шрамов. Случаи заражения редки. Это должно очень не повезти. Лучница небрежно скрыла место укуса платком и побрела по лесной чащи, пока ближе к утру, когда небо озарилось красным светом, она не вышла к городу, где уже начинала кипеть крестьянская жизнь. Никто на нее не обращал внимания, не смотря на следы как ее крови, так и чужой, что не могло не радовать. Так продлилось вплоть до храма в центре города, где к ней выбежал взволнованный Гейл, которому хотелось далеко не просто обнять подругу. - Эйв, ты жива, - обрадовался мужчина, широко улыбаясь, - Цела?! Все в порядке? Где ты была? - Да, все хорошо, - прохрипела она и рукой оперлась на забор, - Я заблудилась в лесу, только вышла... - А чего других у склепа не стала дожидаться, когда оттуда выбралась? Она не могла сказать, что вышла оттуда позже всех, ночью. Это вызвало бы лишние вопросы. - Ты приказал отступать. Гейл вздохнул и накрыт свое лицо ладонью. - Кто еще пострадал? - Проще будет сказать, кто выжил и добрался до города. - Все так плохо? - голос стал совсем низким. - Да. Выжило лишь нас трое из всего отряда. До твоего появления мы думали, что вовсе двое. Никто не ожидал такой западни. Еще и смерть жреца сильно подпортила планы. С факелами было бы намного больше шансов. Много изъянов... Но я рад тебя видеть. Хотя бы тебя. А что с твоим голосом? Если простуда, обратись лучше сразу к алхимику, он выдаст тебе нужное зелье и бальзам. Девушка ничего не ответила. Пусть лучше будет простуда, что тоже не исключено, учитывая, как долго она провалялась на холодной плитке. - Пошли, святой отец должен знать, что есть еще выжившая, - инквизитор повел лучницу в сторону ворот храма, где уже столпилась толпа любопытных зевак. - Не знаю, на сколько он, конечно, обрадуется... Но это я говорю тебе сугубо как приятель, - он махнул перебинтованной рукой и усмехнулся. - Он надеялся, что избавится от меня? - Ты преувеличиваешь. Просто ты не из тех, по кому народ стал бы сильно горевать. Потерять такую боевую единицу хренново, но не катастрофически в глазах прихожан. Как никак ты успела несколько раз навлечь на себя гнев богов за своих прегрешения, если помнишь. - А кто из нас не без греха? Мне казалось, что я уже успела не раз искупить вину. - Это так. Но злые языки все помнят. Слишком много недоброжелателей ты себе нажила. Встав перед храмом, они перекрестились, поклонились и зашли внутрь, навстречу ладану, свету из цветных витражей и испепеляющим взглядам монахинь.