Тепло его души

Когда Бокуто грустит, он может вести себя абсолютно непредсказуемо, и выражается это в самых разных факторах, от излишней импульсивности до желания закрыться от внешнего мира в невзрачном уголке. Но один факт, который оставался неизменным - кроткий звонок во входную дверь квартиры Акааши. Он был непродолжителен и повторялся ровно четыре раза одинаково, и можно сказать, связующий уже запомнил данный «ритуальный» жест по призыву скорой психологической помощи и знал, кого следует ждать у дверного проёма с распростертыми объятиями. В прямом смысле данного фразеологизма. Котаро, только ступив на порог, буквально падал в руки товарища, только успевающего удержаться на ногах. Кейджи ещё некоторое время оставался неподвижен в таком положении, прежде чем заговорить о чём-то, медленно поглаживая капитана по спине и чуть поникшим волосам. — День малость не удался, да? — наконец поинтересовался он, чтобы немного развеять неловкую тишину, давящую своим присутствием. — Мннг... — обессилено и невнятно промычал в ответ Бокуто куда-то в плечо своему связующему, все ещё вися на нём. В такое время он был непривычно для своего характера неразговорчив. — Тогда можешь остаться у меня на некоторое время, — и парень, предварительно аккуратно беря своего горе-друга за плечо и провожая на диван в гостиную, поспешил сделать что-нибудь лёгкое для перекуса. К счастью, готовить он умел, не то, чтобы абсолютно обожал, но владел кулинарным навыком гораздо ловчее аса Фукуродани, ждавшего сейчас на диване, скрестив ноги, и неловко вертевшего свой телефон в руках. Акааши никогда не спешил расспрашивать у того, что случилось, потому что считал, что Бокуто сам всё скажет, если захочет, а вымогать информацию у и без того меланхоличного парня казалось некрасиво. Хоть такие случаи и происходили достаточно редко, вице-капитан навострился поднимать настрой другу разными способами. Иногда подбадривал, беспрестанно и трепетно твердя, что Котаро лучший, что он очень любит того Бокуто-сана, который не унывает, и всегда рад видеть его в хорошем волевом духе. Временами проводил с ним домашний досуг или выходил подышать, тренируя их атаки, чтобы развеяться и отвлечь аса от навязчивых мыслей. А изредка просто сидел с ним в тишине, приобняв, потому что большего и не требовалось. Как ни странно, всё из перечисленного помогало, и хоть Бокуто почти ничего не говорил, он был жутко благодарен товарищу за всю поддержку, которая ему предоставлялась в достаточном количестве и всегда отвечал тем же, когда второму нужна была помощь. На взаимном понимании и уважении и строились хорошие и крепкие взаимоотношения. — Акааши-и-и... — лениво протянул виновник встречи, чуть поворачивая голову в сторону кухни и оповещая о том, что уже заждался. — Иду, иду. И я поставил в духовку печенья, — поспешил ответить собеседник, оправдавши своё отсутствие, проходя к дивану и садясь рядом с другом. В одной его руке виднелся простенький чёрный ноутбук, а в другой были чипсы и бутылочка газировки, которую он пока что поставил рядом с собой, но загребущие руки Котаро уже стащили желанный напиток и собрались открыть. - Итак. Чем бы ты хотел заняться сейчас? — Не знаю, — безучастно подал голос капитан и притих. Вот уж этот недовольный режим Бокуто, он мог быть и правда раздражающим, но не для связующего, который, беззвучно вздохнув, открыл ноутбук и включил его, данным жестом предлагая посмотреть какой-нибудь фильм. Сосед по дивану признаков возражения не подавал, лишь включив режим наблюдения и беззвучно ожидая дальнейших действий. Когда рабочий стол компьютера наконец загрузился, Акааши слегка привстал и выключил половину света в комнате, который посреди позднего вечера уже слепил глаза и ничуть не добавлял уютной атмосферы. Вообще, чувства приближающего Нового Года у парня в квартире почти не наблюдалось: елку он ещё не поставил, и лишь одинокая светящаяся желтоватыми огоньками гирлянда освещала стену и пространство под телевизором. Котаро всё ещё молчал, хоть с виду уже и не выглядел таким по-удручённому печальным и прикрытым взглядом неспешно изучал немногочисленные разноцветные иконки на мониторе, как будто мог увидеть там что-то немыслимо интересное, изредка и понемногу отпивая колу прямо из бутылки. Тем временем вице-капитан уже поудобнее устроился обратно на диван и вот-вот был готов вводить в поисковую строку фильм, размышляя, выбрать ему что-то из новогодней классики по типу «Один дома», а может ужастик для разрядки и пробуждения адреналина, вроде «Кошмара на улице вязов», а то и вовсе что-нибудь нейтральное и фоновое, особо интересом сюжета не привлекающее. Но во время мыслительных процессов связующего, глаза Бокуто зацепились за одну деталь на экране ноутбука, он чуть оживился. — А что это за папка? Там, в правом верхнем углу, чуть выше, — пояснил парень с нарастающим интересом, уже с шумом открывая упаковку хрустящих чипсов. Кейджи отвлёкся от раздумий и взглянул на то, о чем сейчас говорил его друг. Папка, довольно стандартно и типично подписанная как «Фото3-7», казалась самой невзрачной во всём компьютере и богом забытой, по крайней мере связующий про неё уже лет сто не вспоминал. Парень немного замялся, прежде чем что-то ответить, задумался, но потом неспешно разъяснил: — Мои детские фотографии. Я давненько не прочищал тут ничего, кажется, они хранятся здесь очень долгое время, не помню откуда... — А можно взглянуть? — прозвучал ожидаемый и не особо желанный вопрос от уже более-менее встрепенувшегося капитана. Казалось, он как маленький ребёнок, пользуется своим положением и творит всё, что вздумается, а может по своей наивности считает это вполне приемлемым. Акааши помедлил некоторое мгновение, после чего два раза кликнул мышкой на тот самый «засекреченный» таинственный альбом с фото, очень надеясь, что товарища это и правда сможет развеять, хотя ему и самому было интересно, что там за старые фотографии могут находиться. Что-то невразумительное из разряда «до жути стыдно», или возможно, просто напросто «милые кадры из жизни очаровательного ребёнка», а может и всё сразу, но была не была! Вообще Кейджи не любил и не хотел отказывать Бокуто в чём-либо. Можно даже с уверенностью сказать, что это что-то вроде слабости и вредной привычки, от которой было бы неплохо избавиться, и сам он это понимал. Но когда этот «манипулятор» с восторгом рассказывал другу о новой невероятно крутой, и скорее всего, абсолютно безумной идее, ещё ненароком строя эти невинные глазки, а когда улыбался и заливисто смеялся от радости после того, как Акааши соглашался, это и самого связующего услаждало. Фотографий в альбоме оказалось не так много, и пока владелец ноутбука в тишине пробегался глазами по всем снимкам, Бокуто первый прорубил молчание: — Ох, Акааши! Почему ты не говорил, что был таким прелестным в детстве. — Мне кажется, все дети в таком возрасте выглядят мило, Бокуто-сан, — пожал плечами Кейджи, в душе радуясь, что состояние настроя друга улучшается. — Нет, ты был самым красивым из детей. И сейчас красивый, очень, — вымолвил ас Фукуродани так просто, что даже смутил обычно непоколебимого товарища. Он все ещё был спокойнее обычного, но живость в голосе явно начинала пробуждаться и давала о себе знать, что не могло не доставлять удовольствие. Вообще, вице-капитан давно заметил, как сильно его друг любил невзначай делать искрение комплименты и произносить тёплые слова, резко всплывшие в его голове откуда не возьмись. Он явно не стеснялся своих чувств и если парню хотелось сказать что-то романтичное — он без раздумий сразу же это говорил, не считая странным. Резкие перемены в настроении уже совсем не были новинкой, поэтому ребята лишь продолжили с неисчерпаемым любопытством (особенно капитан) рассматривать фото. Кадры были разными, но все по-своему атмосферными и уютными, ну или так казалось только влюблённому по уши Котаро, который комментировал почти каждый из них. Маленький Акааши немного отличался от того, что представлял из себя сейчас. Бокуто присматривался ко всем снимкам внимательно и на каждое фото тратил не меньше минуты, немного зачем-то щурясь и не пытаясь скрыть легкой довольной улыбки, быстро переводя взгляд с фотографий на человека, сидящего перед ним, и обратно. Ощущение было, мягко говоря, волшебное, в особенности для жутко впечатлительного совеня: ты как будто в прошлое попадаешь, или смотришь на человека через омолаживающее зеркало!.. Вот фото, как малыш Кейджи что есть сил держит в руках какую-то тяжеленную книгу, сидя на маленьком стульчике и довольно умным осознанным взглядом смотря в камеру. Его глаза тогда выглядели как довольно большие тёмные бусинки, явно берущие за душу, а волосы были ещё более волнистыми и непослушными, чёрными короткими прядками спадая на детский лобик. А тут кадр, как уже немного подросший Акааши стоит с разноцветными воздушными шариками в праздничном картонном, и скорее всего самодельном колпачке, на котором ещё кем-то вручную размашисто подписано «именинник!!» и скромно улыбается, вероятно, очень смущаясь. Был и снимок, особенно зацепивший внимание Бокуто, где будущий связующий с неимоверной радостью в сверкающих глазах держал только купленный новейший волейбольный мяч, ещё даже немного большой по размеру для ребёнка, но детского счастья это тогда не убавляло ни капельки. Ас Фукуродани разглядывал эту фотографию около двух минут непрерывно, словно зачарованный, с немного нелепой тёплой улыбкой, чем даже смутил своего друга и возможно, поставил в некоторое замешательство. Кейджи в прошлом казался ему, не то, чтобы сильно открытым и общительным, но таким ясным и счастливым. Сейчас же он был таким же, или почти таким, но чаще всего только рядом с Котаро, который, поразмыслив сейчас на эту тему, чувствовал себя не менее, чем избранным или благословленным небесами. — Ты такой классный, Акааши, — неожиданно тихо произнёс Бокуто, направляя на того свой полный любви и доверия взгляд, и даже так можно было понять, что говорит он абсолютно искренне и всё, что было у него на сердце парень сразу с простотой произносил, и только так можно было объяснить этот резкий, но приятный наплыв нежности. Кейджи мягко улыбнулся, на секунду задерживаясь подольше на зрительном контакте с собеседником, однако через мгновение чуть пряча в руках лицо, вероятно, от неловкости. — Вы тоже, Бокуто-сан. И всегда были для меня самым лучшим. — Да? — с надеждой переспросил тот, пододвигаясь ближе, и опять старательно попытался заглянуть в так любимые им глаза. Очевидного ответа он ждать долго не стал, только уткнулся кончиком носа куда-то в шею Акааши или чуть ниже и, чувствуя, как тот легонько вздрогнул от неожиданности, вымолвил приглушеннее обычного. — Спасибо.

***

— И всё же, ты даже не поинтересуешься, почему сегодня я пришёл? — с некоторой наигранной обидой в уже бодром голосе спросил Котаро. Спустя некоторое время ламповых посиделок и бесед, он, развеявшись, сидел с другом на кухне, с ногами забравшись на стул и наблюдая за деятельностью Кейджи. — И, почему же? — чуть улыбаясь спросил собеседник, в его голосе проскальзывала некая интонация усмешки. Он, параллельно разговору, с аккуратностью доставал из духовки печенья, проверяя их готовность. — Дело в том, что... Разговор шёл гладко, а от недавней грусти почти и не осталось следа. Бокуто много и эмоционально повествовал, размашисто жестикулируя и иногда ёрзая на стуле. Акааши заинтересованно слушал, не перебивая, лишь коротко кивая головой в знак согласия и редко спрашивая что-то по теме разговора. Им нравились такие посиделки, когда можно было спокойно обсудить всё, что душа пожелает и узнать друг друга ещё лучше, ненадолго отвлекаясь от рутинных забот. Связующий любил слушать воодушевленные рассказы друга, а второй обожал рассказывать что-то связующему. — Так значит, вы посмотрели Хатико? — стараясь что есть сил скрыть улыбку, так и напрашивающуюся на лицо после этого неожиданного разъяснения, переспросил связующий. — Да!! И можно сказать, что теперь я буквально разбит, — пожаловался собеседник, хотя по его оживленному виду в настоящем времени этого совсем не скажешь. Впечатлительность Котаро и, иногда даже излишне эмоциональная реакция на всё были привычным делом и незаменимой чертой его характера, без которой Бокуто был бы совсем уже не Бокуто. Вот только ему эта деталь иногда мешала, осознавал парень это или нет. Возможно, он и сам не всегда разбирался в вихре своих эмоций и мог совсем не понимать их бурю, или даже не пытался, но в данный момент это было уже непринципиально. — А зачем же вы тогда смотрели, если ясно знали, что будет грустно? — легонько подколол Кейджи собеседника, наблюдая за его реакцией. — Пф! — фыркнул светловолосый после непродолжительной паузы, видимо, старательно порывшись в голове, но всё равно не найдя подходящих аргументов и опровержений, однако ещё секунду помолчав, наигранно ворчливо добавил. — Зануда. Акааши тихо рассмеялся. Его забавляли ответы и эмоции друга, когда связующий острил, но обидеть Котаро, он конечно, никогда не хотел. Можно сказать, это было их взаимное дружеское подшучивание друг над другом, только вот один из них изредка любил делать вид, что обиделся. — Ну-ну. Иди сюда, — и легонько приобнял, свободной рукой протягивая фарфоровую пиалочку с ещё тёплыми новогодними печеньками. — В следующий раз, когда соберёшься вытворять что-то эдакое — предупреждай меня. Бокуто активно закивал, ибо рот его уже полон был хрустящего имбирного печенья, так и наполняющего предпраздничным настроением. Всё-таки, Кейджи хорошо готовил. И утешал.