Тепло его души

Выбрав, наверное, один из самых морозных дней зимы, люди с радостным гомоном повыходили на улицу, как будто выбираясь из берлог после громогласно, по всем традициям отпразднованного Нового года. Открытый каток уже был полон народу, шумных разговоров, резвящихся и во всё горло хохочущих ребятишек. Среди доброжелательной толпы людей у катка в спешке протискивались двое, попутно извиняясь за причинённое неудобство, хотя казалось, что одного из них это не так сильно волновало. Юноша, чуть ли не вприпрыжку, торопливо направлялся к центру сего действа. Его щеки и всё лицо в общем уже раскраснелись на холоде, немного обветрившиеся от ветра губы были сомкнуты в простой, но очень счастливой улыбке. Упрямые волосы задорными прядями выглядывали из под тёплой зимней шапки, которую парня заставил надеть его друг, как бы первый ни противился, убеждая всех подряд в своём абсолютном здоровье и закалённом тренировками иммунитете. Сейчас же он то и дело оборачивался, спеша проверить, идёт товарищ позади или нет и не затерялся ли в праздной суете где-то ещё на начале пути. Чтож, стоит признать, что каток был взаправду красив и ухожен: прозрачный гладко вылитый лёд отливал блеском на свету, а в центре красовалась во всём своём праздничном пафосе пушистая ёлка, щедро наряженная самыми разными игрушками, мишурой и светящимися гирляндами, на которые хотелось бы полюбоваться ещё и в приглушенном свете луны. Совсем позади, заметно сверкая и так и привлекая внимание любопытных отдыхающих, находилась небольшая ярмарка, подсвеченная огоньками. Оттуда доходил шум разговоров, который, возможно, был уже везде и повсюду, и отдалённая рождественская музыка. Продавцы задорно завлекали народ, то и дело показывая и хвастаясь сувенирами, сластями и прочими товарами, а яркие вывески чуть волновались на ветру. За этой праздной суетой можно было наблюдать долгое время, но друзья, уже промелькнув в самый центр событий и не задерживаясь долго, помчались прямиком к катку. — Акааши, у тебя с собой есть коньки? — быстро поинтересовался один, уже завязывая шнурки на своих чёрных и немного потёртых конёчках. — На самом деле, Бокуто-сан, я не то, чтобы хорошо умею... — Не вопрос, научим!! — не дав даже договорить, выпалил он, и можно было даже заметить, как огненные искорки резво мелькнули в его янтарных глазах, как только парень смылся на кассу за парой коньков, прямо на лезвиях фигурной обуви проворно шаркая по снегу. Акааши этот фактор не особо то радовал, хоть друга он огорчать не очень хотел. Это лишь значило, что сегодня ему покоя не дадут уж точно, но что только не сделаешь ради раззадоренного весельем громкого комочка (да что там комочек, гора настоящая) счастья. Обратно друг примчался быстро, тут же с гордостью всучив коньки Кейджи, перед этим проверяя лезвия на качество, как будто действительно в этом разбирается, во что верилось с трудом. Усаживая уже немного утомленного беднягу Акааши на ближайшую деревянную скамейку и тут же на скорую руку затягивая шнурки, даже не дав связующему ничего толком сообразить, Бокуто уже потянул того прямиком ко льду. Параллельно, он в приподнятом духе ещё приговаривал что-то вроде «Я тебя в миг научу кататься, ещё потом пируэты всякие крутить будешь!», что Кейджи расслышать особо не успел, увлекаемый другом. Ноги не то, чтобы сильно желали слушаться, поначалу постоянно разъезжаясь во все стороны и проскальзывая, только успевая ступить на лёд, казавшийся именно сейчас удивительно травмоопасным. Акааши тихо хмыкнул, уже немного пожалев, что согласился выйти из дома: за год, или, возможно, даже два, он абсолютно забыл, как нужно кататься. Котаро плавно ехал рядом, для комфорта и безопасности легонько придерживая связующего за кисть руки, а другую заведя тому за спину, чтобы товарищ в любом случае не ударился головой. Ему действительно нужно было время, чтобы вспомнить технологию езды, как это обычно бывает, когда не занимался чем-то настолько длительный срок. А внимательность и осторожность скромняги Акааши шли плюсом к сосредоточенности, ничего хорошего своим присутствием, в принципе, не добавляя. Сейчас он выглядел немножко нелепо, как, к слову, и большинство обычных катающихся любителей. Но храбрился, полегонечку передвигаясь по поверхности льда короткими шажками и чуть выставив одну руку перед собой на всякий пожарный, хоть и всецело чувствовал поддержку и присутствие справа от себя. Когда же шаги парня стали чуть смелее, а движения ловчее и увереннее, Бокуто, на удивление тихий до этого, наконец, подбадривающе произнёс, улыбаясь: — Ну, а я что говорил, уже хорошо получается! А ты боялся! — Я не боялся. Но если бы ты не затеял всё это, было бы гораздо спокойнее, — осторожно съязвил он без какого-либо намёка на обиду. Парень и не заметил, как тихонько выпустил ладонь Бокуто из своей, почти не нуждаясь более в опоре. — Не-а! Если бы я не вытащил тебя из дома в такое замечательное время — ты и красотищи этой не увидел бы. И потом, разве ты жалеешь, что так хорошо катаешься со мной теперь? — забавным тоном любопытства поинтересовался второй, с хитрецой и лукавством заглядывая в глаза. Ответ от задумавшегося юноши так и не был получен, но тогда же Котаро придумал план поинтересней. — Дай-ка мне руку, — он резво повернулся перед растерявшимся товарищем чуть ли не в заговорщическом виде и протянул свою ладонь, будто приглашая на танец. — Только пожалуйста, без выкрутасов, Бокуто-сан, — произнёс Акааши, недоверчиво беря второго за руку снова. Он очень надеялся, что друг предлагает просто нарезать побольше кругов по катку, держась за ручки, и, возможно, в чуть более быстром темпе, но так как в ответ от капитана прозвучал лишь задорный смешок, ожидать можно было всего, что только угодно. Звенящий скрежет лезвий по сверкающему льду и шуршание снега смешивались с посторонним шумом, сливаясь воедино. Иногда мелькал ребяческий хохот беззаботных мальчишек, догоняющих друг друга и то и дело поскальзывающихся и тут же поднимающихся снова. Кто-то отдалённо стоял в стороне, тихо беседуя и с интересом наблюдая за живой картиной новогоднего празднования. Мелькали подростки, умело скользящие на скорости по льду и ловко проскакивающие между мирно катающимися людьми. Были и родители, приведшие свое чадо поучиться катанию, и сейчас малыш всё ещё боязливо держался за руку матери, добродушно улыбающуюся и успокаивающую любимого сына. Можно было заметить девушек, которые живо рассказывали о чем-то друг другу, и влюблённых пар, непринужденно катающихся под приглушенную рождественскую музыку, и пожилых, пришедших вспомнить лихую молодость, и даже профессиональных фигуристов, изредка исполняющих элементы, вокруг которых ненадолго задерживался заинтересованный народ. Бокуто же, в данный момент не обращая внимания на остальную суету и лишь изредка осматриваясь, чтобы не задеть никого ненароком, сконцентрировался на объекте его временного негодования. И думать, и верить не хотелось, что в мире есть хоть один человек, которому будут безынтересны и абсолютно безразличны зимние забавы, шалости, атмосфера неописуемого восторга, когда скользящие по заледенелой поверхности коньки на все сто процентов подчиняются желаниям, а прохладный встречный ветерок обдувает морозом лицо и в большей степени щёки, которые чуть от этого покалывает. Хотелось разогнаться на всю мощь и смеяться, кричать от радости, расставив руки в стороны и, уже еле держа равновесие, быть опьяненным от момента блаженного наслаждения. До жути сильно желалось доказать, что вот оно, тут, то самое настоящее необъяснимое счастье! В этих маленьких и, на первый взгляд, нелепых и даже глупых вещах. И для себя он решил, что возможности более не упустит. Аккуратно держа Кейджи за руку чуть крепче прежнего, как будто боясь, что в любой момент парень может отстраниться, Котаро в мгновение устроил всё так, что вторая рука связующего уже находилась у него на плече. — Парный вальс на льду? — тут же сообразил Акааши, округлив глаза. — А ты что, умеешь? — Конечно! Обычный танец, только в коньках, — с гордостью заверил капитан, и звучало это даже весьма убедительно, но полагаться на его слова почти не удавалось. Слишком уж долгое время Кейджи знаком с его капитаном. Что тут ещё сказать, Котаро никогда не придумывал ничего обыденного, и даже не пытался, любая его идея подобна взрыву или бреду сумасшедшего, уверенного в своей правоте. Но, как говорится, учиться никогда не поздно, и именно эта мысль сейчас случайностью пронеслась в голове связующего и тут же осела незначительным осадком. Бокуто медлить не стал: совсем уже разговорившись, советовал какие-то немного бессмысленные напутствия Кейджи, вторую руку осторожно, чуть касаясь, положил ему на талию или где-то там, и быстро выдохнув, сделал небольшой шаг в сторону, следя за тем, чтобы их движения совпадали. Говорят, в танце нужно объединиться и душой, и телом: только тогда получится слаженно совместно работать, но что касаемо умелого дуэта и взаимопонимания - в этом у сокомандников явно был хороший опыт. Акааши всё ещё из осторожности постоянно смотрел вниз, видимо, волнуясь и за сохранность ног товарища, которому в такой неумелости мог их с лёгкостью отдавить. Конечно, владеть базовой теорией медленных танцев и того, в какой последовательности надобно переставлять ноги — это одно, а совершенствовать практику с лучшим другом, ещё и на льду... Общее вращение вправо, движение по кругу налево, против часовой стрелки, и Боже, лишь бы никого не сбить. В глазах мелькали огоньки, крутилась нарядная ёлка и множество чужих лиц, но Бокуто всё ещё был сконцентрирован на Акааши и на его глазах, которые в этот момент были так сосредоточенны, отчего парень казался ещё красивее обычного. — Эй, расслабься. Можешь не смотреть под ноги, двигайся так, как чувствуешь! — попытался дать успокоительное напутствие капитан, на что второй ответил лишь кивнув и приподняв голову, отрывая взгляд от поверхности льда. На самом деле, так было и правда спокойнее. Но знаете, по воле случая получилось как в настоящих романтических мелодрамах. Встреча взглядов, а дальше всё как в тумане. Зимний ветер, и правда морозивший лицо, внешний шум, заглушавшийся потоком мыслей и только один человек напротив. Очнуться удалось лишь тогда, когда связующий перестал ощущать равновесие под ногами и тут же почувствовал, что дороги назад уже нет, есть только одна - прямиком спиной на лёд. Секунда или даже меньше, попытка поздно опомнившегося Котаро спасти ситуацию и придержать падающего беднягу. Вцепился в него, как вроде в последний раз видит, постаравшись хоть придать падению нужное направление, но закончилось тем, что оба валялись в глубоком, воздушном сугробе совсем близ катка, в который и заехали при «происшествии», ничего на пути не разбирая. Потирая затылок и все ушибленные места, оба жутко запыхавшиеся и растормошенные внезапностью, они просто были рады, что ещё никого тут не прибили и не пострадали сами. «Жив?» «Да жив.» Но пару мгновений, и раздался звонкий смех. Бокуто держался за живот и хохотал, что есть сил, но случай был и правда забавен, особенно со стороны. Снег уже бессовестно начал засыпаться за шиворот, леденя шею и покрывая спину неприятными мурашками, про лицо и вообще можно было молчать - парни будто с головой нырнули в лавину, но продолжали лежать, как с мыслями собираясь. — Хееей! Это было просто великолепно... — наконец высказался о произошедшем виновник сего торжества и мокрой шеи связующего тоже. — Эхх.. ты не удержал, — приметил очевидное тот, чуть вздыхая и отряхивая голову от осыпавшегося снега, но от кроткой улыбки удержаться таки не смог. — Я пытался! Да и ладно тебе дуться, зато как прокатились! Ты же почувствовал это, да? Если не почувствовал, мы и завтра можем покататься так. А давай ещё трюки крутить научимся! — в полной серьезности сказанного размышлял Бокуто, как будто даже больше сам с собой болтая, но говорил он как всегда без умолку. Да и что это на него нашло, с фигурным то катанием? Хотя... Бокуто такой Бокуто. Ему, что на коньках кататься, что с самолёта с парашютом прыгать, да что на край света — лишь бы солнце Акааши рядом светило. А солнце светило, да ещё как, для него всеми своими лучами озаряя каждый уголок души, хоть этого и не заметишь на первый взгляд. Отдышался, наконец, и опять повернувшись к другу, тоже всё ещё лежавшего в снегу, что на него уж совсем не похоже, Котаро выпалил неожиданное и, казалось бы, немного сейчас неуместное: — У тебя глаза красивые, — и притихнув, опять засмеялся, заливисто и счастливо, заставляя задуматься опешившего Кейджи. И правду же говорит. Взгляд тёмный, таинственный, как будто из глубин загадочного леса, да сразу и не догадаешься, что это за человек по натуре. Не то, что разгильдяй Бокуто, он вот как книга читается, всё добродушие, особенно по отношению к связующему, на лице и в глазах написано чёрным по белому. Но так же был по своему красив, цепляя своей детской невинностью и живой энергией оптимизма одновременно. Да что там говорить, в каждом его движении и слове замечалась невероятная любовь к жизни и ко всему, что она может предоставить. — Но трюки исполнять мы всё-таки научимся! А Акааши уже и не сомневался.