Вторая директива

— ...Капитан, могу я говорить откровенно? — Слушаю. — Вы мне нравитесь. Издав что-то похожее на кашель, Сэлгран вытаращился на Фидаира: — Я... прошу прощения??? Они находились в каюте одни. В недавнем инциденте, потребовавшем выхода в открытый космос, Фидаир оказался в самой гуще событий. И хотя никаких серьезных повреждений он не получил, после тщательного осмотра механиками он все же был отпущен с вахты до конца дня. Сэлгран счел своим долгом навестить его, как только выдалась минутка: Фидаир стал для него настоящей опорой и всегда приходил ему на помощь, особенно если дело касалось вопросов взаимоотношений с командой. Сэлгран закономерно решил отплатить ему жестом заботы, не подозревая, чем это обернется. И сейчас он силился сказать хоть что-то, но речь не слушалась, а в голову не шло ничего подходящего. В голубых глазах Фидаира, однако, не было ни капли смущения или стыда — он смотрел на своего капитана исподлобья и ожидал ответа. Будь Сэлгран чуть более искушенным в эмоциях, он бы удивился тому, насколько эта ситуация перевернута с ног на голову: Фидаир пересекает все профессиональные рамки со старшим по званию, но краснеет за него почему-то именно последний! — Вы... э-э-э... должно быть... сбиты с толку, первый офицер... — наконец, выдавил из себя Сэлгран. — Возможно, ваши системы повреждены... Фидаир мелодично рассмеялся и стремительным движением приблизился так, что Сэлгран мог чувствовать его дыхание на своих губах. Обвив его за шею, Фидаир прошептал: — Мои системы в порядке. И я собираюсь поцеловать вас, капитан. Даже не пытайтесь сопротивляться. Прикосновения губ, поначалу приятные, становились все более жадными, пока Сэлгран вдруг не обнаружил себя в удушающих объятиях гасханских щупалец, пытающихся высосать из него энергию. Он попытался вырваться, но они держали крепко. Хотел крикнуть, но из груди вырвался лишь странный пугающий стрекот. Фидаир смотрел на него в ужасе, и Сэлгран вдруг осознал, что это именно он держит своего первого помощника и пытается поглотить его, а не наоборот... ...Сэлгран тряхнул головой, пытаясь вернуться в реальность. Какофония в его контурах резко контрастировала с тишиной вокруг — он находился в центре беснующегося урагана, словно сердце живого организма. Обрывки воспоминаний смешивались, путались и причудливо прорастали друг в друга, словно во сне. Сэлгран пытался заземлить свои мысли любыми доступными способами, но с каждым часом понятие себя становилось все более расплывчатым и неопределенным, замещаясь сильным и уверенным «мы». И «наша» цель была проста и понятна — добраться до ядра этой жалкой планеты и поглотить его. В отдельные моменты ему удавалось сосредоточиться на реальности, и этому всегда предшествовало ощущение прохождения через очень узкий тоннель. Временами он, точно вторым слоем, видел чье-то бледное обеспокоенное лицо — он точно знал, кто это, но если пытался произнести имя хотя бы мысленно, то мгновенно забывал... — ...Это больше, чем просто секс, Сэл. Разве ты не чувствуешь? Сэлгран промолчал. Склонившись, он сосредоточился на том, чтобы аккуратно обрезать подвявшие листья одного из комнатных растений. Он частенько приходил в небольшую оранжерею «Таусси Шера», чтобы отвлечься от работы в тишине, и очень надеялся, что сегодня его оставят в покое. Однако отличающийся крайним упорством Фидаир прекрасно знал, где найти своего капитана. Уже вторую неделю он тщетно пытался заводить разговор о природе их отношений, и вторую неделю Сэлгран виртуозно избегал его. В этот раз прятаться было некуда. Фидаир подошел ближе и коснулся его плеча. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, — выдохнул Сэлгран. — Тебе же хорошо со мной? — Фидаир попытался заглянуть ему в глаза, но тот продолжал смотреть только на цветок. — Да, но я не знаю, что еще я должен чувствовать. Ты ждешь от меня невозможного — эмоций. — Просто скажи мне что-нибудь! Хотя бы посмотри на меня, черт тебя возьми! Неужели я не заслуживаю даже этого? Сэлгран, наконец, поднял взгляд. Красивое лицо Фидаира отражало боль, а в глазах стояли слезы — сейчас он был неотличим от живого. Сэлграна снова посетила мысль о собственной ущербности: чувство, которое он испытывал каждый раз, когда дело касалось эмоциональной сферы. — Я не умею глубоко чувствовать, плакать или влюбляться, — негромко сказал он. — Моя эмоциональная матрица слишком проста для этого. Я не такой, как ты. Губы Фидаира вдруг сжались, а взгляд полыхнул яростью. Он выпрямился в струнку и выкрикнул: — Не такой, как я? Считаешь, раз мы переспали пару раз, то ты меня полностью разгадал? Да что ты вообще знаешь обо мне?! Разозлившись, он столкнул одно из растений со стола и стремительно вылетел из оранжереи. Сухой звон разбившегося глиняного кашпо отдался в слуховых контурах Сэлграна нарастающим эхом. Рассыпавшаяся земля окружала и засасывала его, словно зыбучие пески, и чем больше Сэлгран барахтался, тем больше погружался. Уже знакомые извивающиеся и пульсирующие метастазы окружили его, но в этот раз их хватка была успокаивающей. Не нужно думать, принимать решения или бороться... — ...Нет, — прошептал он сквозь сжатые зубы. — Я должен... должен... Но он уже не помнил, что должен — сказать или сделать. Где-то на горизонте грохотали горные обвалы, зловещие зеленоватые облака закручивались в спирали, сверкали молнии и плавились камни, но все это не спешило перебивать голоса в его голове. Лучше всего Сэлгран различал угрожающе-низкий стрекот незнакомой речи: каким-то образом он понимал смысл сказанного, хоть и не мог отделить одно слово от другого. Также он слышал звонкий женский голос — утомленный и далекий, но настойчивый. Он звучал громче в моменты заземления. Иногда происходящее вновь меркло, и он стремительно тонул в воспоминаниях... — ...Ты правда не ненавидишь меня? Даже зная, что я лгал тебе? Фидаир плотнее прижался грудью к обнаженной спине своего капитана. Его длинные белые пальцы на смуглой коже Сэлграна напоминали разводы молока в кофе. Они находились в каюте Фидаира — смятая постель и разбросанная одежда были единственными свидетелями их бурного примирения после недавней ссоры. Белая рубашка Сэлграна, словно универсальный флаг капитуляции, свисала с мольберта, наполовину закрывая покоящийся на нем набросок. Сэлгран с минуту думал над ответом, затем покачал головой: — Все еще не возьму в толк, зачем Вечным непременно наблюдать за мной. В чем был смысл твоей миссии? Фидаир усмехнулся. — Ты такой умный, но не понимаешь элементарных вещей — тебе когда-нибудь говорили, что это очень сексуально? — он отпечатал на шее Сэлграна сочный поцелуй. — Ты ведь первый. Первый среди равных, первый на «Алеуке», первый дослужившийся до капитана. Ты умеешь напрямую управлять преобразованием энергии. Они хотели точно знать, что такая сила не обернется против них. — При этом я всего лишь эмоциональный инвалид. Сэлгран попытался высвободиться, чтобы одеться — не тут-то было. Обманчивая внешняя хрупкость тела Фидаира плохо отражала силу его объятий и его настойчивость, если он того хотел. — Ах, Сэл... — вздохнул он. — Пускай ты не можешь влюбляться, но я-то могу. Я же был создан для любви. Он вдруг рассмеялся — так горько и безнадежно, что Сэлграну на миг показалось, что он почувствовал вкус лимона и миндаля на языке. — Я любил их всех, понимаешь? Каждого и каждую. А теперь... теперь я люблю тебя, хотя должен был просто наблюдать. — Фидаир... — начал было Сэлгран, но был прерван: — Очередная ложь и фикция, как и все наше существование. Имитация жизни, имитация чувств, имитация любви, чтобы людям было приятно и комфортно — такова наша задача, — он порывисто вздохнул, точно успокаиваясь после слез. — Давай просто на секунду притворимся, что это правда? Ты умеешь притворяться, Сэл? — Я... — Все, хватит об этом. Это не обсуждается, я принял решение, — он вытянул шею, змеей обвиваясь вокруг Сэлграна, чтобы взглянуть ему в глаза. — Давай я лучше что-нибудь на тебе нарисую? — Что, например? — Не знаю. Я никогда не знаю, что получится. Но твои плечи великолепны, и я просто обязан это подчеркнуть. Фидаир отлепился от него и прошагал к мольберту. Нагнувшись, он порылся в сваленных в кучу рисовальных принадлежностей, и через миг с торжествующим видом достал стойкую краску для бодиарта и кисти. По пути обратно он накинул рубашку Сэлграна себе на плечи. — А теперь сидите спокойно и не дергайтесь, капитан. Вы станете первым андроидом с временной татуировкой — как-никак, вы во всем первый. Кисть запорхала вокруг, одну за другой очерчивая черные линии. Было приятно и немного щекотно, так что Сэлгран прикрыл глаза и будто бы задремал. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем что-то заставило его встрепенуться. Боковым зрением он уловил шевеление — рисунок вдруг пришел в движение. Сэлгран развернулся, чтобы убедиться, что Фидаир в порядке, но увидел только его развороченное тело — головные панели расколоты, кожа лица содрана, по контурам пробегают искры. «Это сделал я, — с ужасом понял Сэлгран и отпрянул. — Они... они думают, что я убил его за то, что он был двойным агентом. Вечные никогда не поверят мне!» Нет, это вовсе не Фидаир — это женщина в центре взрыва! Сэлгран знал ее. Он столько раз видел ее раньше, он даже знал ее имя — и одновременно не имел понятия, кто она, потому что никогда ее не встречал. Сознание снова заполнил стрекот и ощущение протаскивания через узкий туннель — он уже не помнил собственного имени. Сэлгран падал в открытый космос — бесконечную холодную пустоту, и поначалу ему совсем не было страшно. «Меня должны поймать. Совсем скоро. С минуты на минуту...» Он уже чувствовал, как проводящая жидкость внутри его тела твердеет острыми льдинками. «Надо просто дождаться... Сейчас, сейчас...» Звезды словно бы отдалялись и меркли — Сэлгран понял, что помощь не подоспеет. Никто не спасет его. Не поймает, не затащит, вопреки здравому смыслу и всем трудностям, в теплое нутро корабля, полное света, воздуха и жизни. Его судьба — погибнуть в одиночестве и пустоте. В голову ему пришла абсурдная, но тем не менее, полностью объяснявшая происходящее мысль: «Это все потому что я не умею любить. Я просто выращенная в материнской среде машина. Меня на самом деле вообще нет». Эта мысль принесла облегчение — он закрыл глаза и приготовился встретить смерть... ...Куда бы Сэлгран ни шел, ураган следовал за ним, окружая его непроницаемой стеной и защищая от любого воздействия со стороны. Он чувствовал: ядро должно находиться близко. Сейсмически активная область пульсировала энергией, которую Сэлгран мог практически видеть. Словно голодный зверь, он неутомимо продвигался к цели, не обращая внимания на разом проснувшиеся вулканы и гейзеры и на дрожь земли под ногами. Найти ядро, поглотить его, преобразовать энергию. Горные породы оказались вовсе не такими твердыми, как выглядели издалека. Кратчайший путь к ядру лежал сквозь ширящийся оскал разлома. Сэлгран шел уверенно, словно владетель этих земель — тропа будто бы сама стелилась под ноги, ублажая нового хозяина. Он почти достиг края зияющей пропасти, когда почувствовал секундное изменение в динамике урагана. Бросил быстрый взгляд через плечо — что-то массивное пробило плотную завесу бури и приземлилось, подняв столб пыли. Сэлгран развернулся — секундный порыв ураганного ветра ударил ему в грудь и взметнул его плащ алым пузырем. В центре оседающего облака угадывалась фигура: ноги широко расставлены, колено согнуто, одна рука упирается в землю, другая отведена в сторону для баланса, голова опущена. Что-то в этой позе, а может в том, с какой четкостью во всеобщем хаосе выделялись контуры покрытого защитной «кожей» тела, показалось знакомым. Неизвестный выпрямился одним грациозным движением и поднял на Сэлграна взгляд — острый, как хирургический скальпель. Каскад воспоминаний перегрузил нейроцепи: похищение, бриг, схватка с гасханами, танцы на балу, Скийя. Касание, едва уловимый запах розы и цитруса, успокаивающее голубое сияние лечащего луча-«паяльника». На секунду все голоса в голове умолкли, и бывший Хранитель Скийи узнал не только стоящего перед ним андроида, но и самого себя в отражении его блестящих черных глаз. На секунду безумие отступило и, кажется, даже ураган ослабел. На секунду губы Сэлграна дрогнули, словно вспоминая улыбку, а рука безотчетно протянулась вперед. Но только на секунду.

***

«Мариам». Шум не проникал сквозь шлем защиты, пока Атлас резал атмосферу свободным падением. Ветер раскручивал его тело и швырял из стороны в сторону — но его куда больше волновали собственные мысли. Мариам. Мариам? Когда-то давно, когда они с Тафари работали в Институте Изучения Сознания на Каньябе, Атлас слышал, что в первые годы разработки эвристических андроидов так называли нейросеть-базу. Из нее впоследствии выращивали личностное ядро каждого проекта. Может ли быть, что эта загадочная Мариам жила и умерла в те годы, успев оставить след в создании эвристического ИИ? И почему Атлас «имеет право знать»? Универсальный прибор на его предплечье подал сигнал о критической высоте и скорой необходимости вручную включить антигравитационный двигатель в ранце страховочной системы — в условиях неистовой бури полагаться на автоматику казалось неразумным. Атлас едва удержался от нервного смешка: вся команда «Регмалиона» и население Зилона сейчас полагались на автоматику — на него, неживую автоматизированную единицу. «Я никогда не был живым» — «Не говори так». «Мы же не можем любить» — «Что за глупость, конечно можем». Приземление не прошло гладко. Шлем защитной «кожи» вышел из строя без предупреждения, что повлияло на аэродинамику. Не то чтобы Атлас рассчитывал на безупречную работу страховки, и все же ему пришлось постараться, чтобы преждевременно не закончить свое существование в виде бесполезной кучи микросхем. «Не раньше, чем я исправлю то, что сделал». Атлас стиснул зубы, борясь с инерцией, чтобы выровнять свое падение. Удар о поверхность скомпенсировался остатками мощности страховки, своевременной группировкой, прочностью тела андроида и просто удачей. Атлас метил в центр урагана, но не ожидал, что ему удастся подобраться так близко. Он выпрямился, откинул растрепавшиеся во время падения волосы с лица, и увидел своего соперника. Несмотря на то, что лицо Сэлграна ни капли не изменилось за прошедшее время, его взгляд был не знаком Атласу. Глаза — холодные, чужие и будто бы стеклянные — были совершенно не похожи на запомнившиеся ему кусочки расплавленного янтаря в меду. Плечи бывшего Хранителя Скийи были расправлены, подбородок поднят, а горделивая поза выдавала уверенность в том, что ему ничто не угрожает. Конечно же, Атлас не был настолько наивным, чтобы ожидать, что Сэлгран вдруг примет его с распростертыми объятиями. Однако он рассчитывал, что тот хотя бы отвлечется. Их взгляды встретились, и Атлас вдруг уловил секундные колебания в настроении Сэлграна. Ураган отреагировал на них соответственно: ось качнулась, сбивая або офо. Порыв ветра чуть не сшиб обоих андроидов с ног, а оглушающий холодный дождь заслонил обзор. С трудом удерживая равновесие, Атлас пошел вперед. Он сам не знал, что собирается сделать, но чувствовал, что начало положено. «Вот и эмпатия моя пригодится — хоть раз за все время», — он горько усмехнулся. Однако в следующий миг глаз урагана восстановил свою стабильность, а на лицо Сэлграна вернулось бесстрастное выражение. Он хмыкнул и повел рукой, словно отгоняя надоевшую муху. Этого оказалось достаточно, чтобы Атласа отбросило назад и завертело в воздухе. Он непременно разбил бы себе голову об острые камни, если б не выжал батарею страховочной системы до конца. Это позволило ему кувыркнуться и приземлиться на ладони и ступни. Пропахав каменистую землю подошвами сапог и перчатками, он взял низкий старт, чтобы рвануться за Сэлграном, который уже развернулся и зашагал к обрыву. «Нельзя упускать момент», — он бежал, не замечая толчков землетрясения и вымочившего его до нитки дождя, спотыкался, падал, снова упрямо поднимался и бежал. И по мере его приближения буря становилась все неустойчивее, а ось ее смещалась все хаотичнее. — Сэлгран! Сэлгран! Атлас выкрикивал его имя изо всех сил. Ветер нес острую каменную пыль, крупные капли воды и град, хлещущий острыми иглами по лицу — человек на его месте бы давно ослеп и задохнулся. Очень не хватало шлема — временами приходилось закрывать глаза и ориентироваться лишь на знакомый энергетический след. Атлас позвал противника по имени вновь, но вдруг осекся, неожиданно для себя наткнувшись на что-то, а точнее, на кого-то. Сэлгран оказался ближе, чем он предполагал — Атлас поднял глаза и вновь встретился с его взглядом. Брови приподняты, губы едва заметно разомкнуты — Сэлграном как будто владело сомнение вперемешку с интересом. Атлас хотел что-то сказать, но слова не шли, ускользая из фокуса его внимания до того, как удавалось произнести их. Глюк электроники, сбой речевого центра, разлад личностной матрицы из-за экстремальных условий? Ураган тем временем сгустился, ветер туго закручивал пыль и дождь, создавая вокруг них плотный щит. — Ты, — выдохнул Сэлгран странным незнакомым голосом — слишком низким и скрипучим. Этот голос лучше других признаков дал понять: его личность умирает. Атласа пронзил запоздалый страх: человеческая эмоция, бесполезная для андроида. Кто бы мог представить, что он так привяжется к мятежному Хранителю... — Твое... имя... — с трудом произнес Сэлгран. — Хочу... вспомнить... «Другого шанса не будет». Атлас обхватил его за шею, уперся лбом в его лоб и прошептал в самые его губы: — Мое имя Атлас. Вспомни меня. Поцелуй получился на удивление мягким, почти несмелым, совершенно не подходящим ситуации. Словно бы они оказались на первом свидании где-нибудь в уютном месте с мягким освещением и негромкой музыкой, далеко от всего безумия. Словно бы они боялись подступиться друг к другу и гадали, что чувствует другой, а вовсе не собирались сражаться. Словно бы они были самой обычной парой любовников — такой, каких миллиарды среди людей. Ветер выл сильнее, ураган выходил из-под контроля, а молнии сверкали так яростно, что на биоэлектронной сетчатке Атласа вспышки отражались ослепительным ало-зеленым даже сквозь закрытые веки. Грохотание грома заложило уши, и Атлас сам не слышал, как повторяет между соприкосновениями губ, насколько хватает дыхания: — Целуй меня, прошу, просто целуй... Однако он отлично чувствовал, как его правая рука, быстро нашарив в кармане смертоносный передатчик, коснулась левого виска Сэлграна как раз там, где должна была находиться гасханская опухоль. Бронзовая кожа была горячей и пульсировала под пальцами, словно бы органика внутри могла чувствовать подступающую опасность. Одно движение — и смастеренное Оранго устройство плотно прикреплено, почти утоплено в висок Сэлграна. Словно хищник в электрическом ошейнике, бывший Хранитель Скийи дернулся, пытаясь понять, что происходит. Он беспомощно мотнул головой и часто заморгал, затем попытался снять передатчик, зарываясь ногтями во вскипающую под его прикосновениями кожу, но тщетно. — Атлас... — прошептал он хрипло, опускаясь на колени. Атлас сомневался, что он когда-нибудь сможет забыть этот взгляд — взгляд настоящего Сэлграна, а не того, что владело им. «Смерть — это не совсем то, что происходит с андроидами. Умирает тот, кто жил. А мы просто перестаем функционировать. Для нас нет ни ада, ни рая, ни другой загробной жизни». Атлас почувствовал подкатывающее головокружение и слабость: устройство начинало действовать и на него. Секундное колебание — нет, он обещал Асхетону вернуться. Он должен уходить! Очередная молния ударила в скалу прямо под его ногой. С издевательски-ленивым скрежетом по камню зазмеилась трещина, и прежде чем Атлас успел двинуться или хотя бы сообразить, что происходит, оба андроида с оглушительным грохотом сорвались с обрыва вниз, в пропасть. «Наша личность исчезает, а любые ценные данные по возможности извлекаются и возвращаются в нейросеть-базу для использования в последующих проектах». Последним, что запомнил Атлас, стал далекий и незнакомый женский голос.