Пламенное золото

      Утес все еще был полон гостей. Турнир лишь открыл череду празднований, устроенных в честь двух Леди Утеса — настоящей и будущей, и их пока еще не рожденных малышей.       На деле пирами и балами более всего наслаждались гости, а виновницы торжеств были к ним более чем равнодушны. Санса быстро утомлялась и предпочитала проводить время с мужем наедине, а Арианна все время была на взводе, отказывалась выходить из своих комнат, чтобы никто не видел изменений ее фигуры. Из их с Джейме покоев постоянно слышались ругань и звон разбрасываемой посуды. Слышно было в основном Арианну, которая при каждом удобном случае кричала: «Будь проклят тот день, когда я вышла за тебя замуж!»       Беременность стала для дорнийской принцессы испытанием на прочность и больше отнимала нежели давала. Арианна рыдала от досады, когда ее роскошные темные волосы, которыми она так гордились, все больше выпадали. И, даже несмотря на заверения мужа, не чувствуя себя столь же совершенной, как раньше, Арианна зачастую не желала показываться никому на глаза.       Джейме теперь относился к ситуации с философским спокойствием и, пусть и обруганный, он спускался к общему столу в своем обычном расположении духа, хотя кубок его наполнялся вином немного чаще, чем обычно, а потом они с Аддамом часами пропадали на тренировочной площадке. В конце концов, Санса думала так, трудно было представить женщину капризнее беременной Серсеи, так что Джейме, возможно, прошел самое страшное еще с сестрой много лет назад. Впрочем, она никогда не делилась этими мыслями с Тайвином, который тоже оставался непоколебим: «Характер у Арианны всегда был такой». Однако сейчас его больше заботила исчезнувшая юная внучка, нежели взрослый сын, который мог сам справиться с вздорной женой.       Кроме того, разыгравшаяся семейная драма Вестерлингов и Марбрандов была куда веселее и иной раз вынуждала даже Арианну выходить из своего укрытия и искать собеседника, чтобы узнать последние новости. О свадьбе леди Джейн и лорда Дамона все вскорости узнали. Аддам отнесся к заявлению со свойственным ему юмором, Лаурина же была далеко не в восторге от перспективы заполучить свекровь, которой до этого не предполагалось на горизонте. Зато Рейнальд был в ярости и орал на сестру, а Джейн орала на него в ответ, пока несчастная Рослин пыталась успокоить их обоих и выстроить между братом и сестрой хоть сколько-нибудь устойчивый мост.       До поединка между Рейнальдом и лордом Дамоном не дошло только благодаря благоразумию последнего, который в свои годы весьма спокойно относился к «вспыльчивым юнцам». Это Санса услышала от мужа. Как Джейме был дружен с Аддамом, так Тайвин хорошо знал его отца, насколько вообще можно было представить приятельские узы между Тайвином и кем-либо еще. Однажды они даже ужинали вчетвером: Тайвин с женой и Дамон с невестой. Пока лорды обсуждали свои серьезные дела, леди переговаривались о своем: «Должно быть, вам это не чуждо, леди Санса, — прошептала Джейн. — Приятно оказаться во власти такого мужчины, с которым никогда не нужно думать о проблемах».       Никто не возражал против того, чтобы отпраздновать в Утесе еще одну свадьбу, как это было со свадьбой Аддама и Лаурины. Так что Рейнальду оставалось выплескивать свое недовольство только на Джейн, а та была и рада, ничуть не смущаясь сцепиться с братом даже прилюдно.       Рослин, которую новое замужество превратило в леди, пред лицом этих ссор будто уменьшалась, а лицо ее становилось все несчастнее и несчастнее. Было очевидно, что вмешиваться в распри брата и сестры не стоило никому, кто не хотел бы узнать все о своих недостатках, но Рослин явно тяготила именно ее невозможность предпринять что-то и помирить двух дорогих ее сердцу людей.       Санса пыталась тоже не вмешиваться. Раньше она, быть может, сделала бы все от нее зависящее, чтобы уладить все происходящие рядом с ней раздоры, но теперь она предпочитала держаться на расстоянии от буйных гостей, чтобы не волновать ни себя, ни ребенка.       Так, одним из вечеров, она и Тайвин медленным шагом углубились в сад, где им уже не попадались никакие идущие навстречу гости, и на соседних дорожках не было слышно ничьих голосов. Ей было хорошо с Тайвином вдали от всех, в тишине, которую прерывал лишь шорох листьев и далекие крики угомонившихся к вечеру чаек. — Думаешь, Мирцелла отправилась в Дорн? — Вряд ли.       Наверняка даже Серсея не была в восторге от действий дочери. Да и к чему Мартеллам ссориться с Ланнистерами, скрывая у себя беглянку? И Мирцелла не глупа, наверняка она выбрала бы более надежное место для укрытия.       Тропинка становилась все более заросшей, Санса срывала понравившиеся цветы, уже скорее дикие, нежели подопечные садовника, и остановилась, только когда заметила впереди знакомый ей силуэт фамильного склепа. — Не хочешь зайти? — предложила она мужу. Санса сразу же испугалась собственного предположения, но потом сердце ее странным образом успокоилось. В конце концов, первые супруги их обоих покоились здесь, и не было ничего странного в том, чтобы навестить их. И, что было более важно, это позволило бы устранить оставшиеся недопонимания и окончательно примириться с тем, что изменить уже было невозможно.       Получив в ответ лаконичный кивок от мужа, Санса разделила свой букет надвое и протянула половину мужу. Они вошли в склеп вместе, и Санса нашла там то, что не так давно уже лицезрела в обществе Джейме.       Теперь, когда сумерки сгущались, в склепе тоже вечерело, но тьма будто обтекала белые мраморные статуи, и они невесомыми призраками восставали из тьмы.       Шаги Тайвина были медленными, но уверенными, Санса старалась поспеть за мужем. Она опустила цветы на грудь Тириона, ненадолго задержав руку на холодном мраморе. Тайвин стоял за ее плечом, устремив суровый взгляд на сына. Их пальцы соприкоснулись в жесте поддержки, выражаемой друг другу. Потом они сделали несколько шагов в другую сторону.       На Джоанну Тайвин смотрел дольше, будто на миг забыв обо всем, что происходит вокруг. Сансе пришлось взять его за запястье, пробуждая его от задумчивости, и направить его руку с букетом вперед. Тайвин будто очнулся. Он оглянулся на нее, и Санса ободряюще кивнула, когда и вторая часть цветов с еще теплыми от пальцев стеблями попыталась согреть статую.       Они покинули склеп рука об руку, и Санса почувствовала себя немного более спокойно.       В последнее время она думала о том, что ее жизнь стала тем, о чем она привыкла мечтать в детстве. Она же всегда знала, что выйдет замуж за лорда, станет хозяйкой в его замке, будет матерью его детей. И в ее представлении ее муж будет оберегать ее, будет той опорой, какой стал отец для ее матери. И вот теперь Санса чувствовала себя героиней картины, нарисованной ее воображением еще десять лет назад.       Ее разум оставался в этом самом моменте покоя, а воспоминания о недавней войне, о Королевской Гавани, превратившейся в ловушку, о Севере, где и в окружении союзников она не ощущала себя в безопасности, будто померкли в памяти. Теперь она была рядом с мужем, рядом с сыном, готовилась стать матерью во второй раз. И ей не приходилось ни о чем заботиться, а если в ее мыслях и восставал упрямо тревожащий ее покой вопрос, она знала, что Тайвин одной фразой уладит дело. — Я хотела спросить про Люциона, — заговорила Санса, желая в тишине сада услышать голос мужа, который всегда возвращал мир в ее душу. — Я знаю, что ты говорил с ним. — Он отправится на Стену, — ответил Тайвин совершенно спокойно, и Санса едва не застыла прямо посреди дорожки. — Конечно, не как преступник, а как… скажем, проверяющий. А дальше пусть Джон Сноу решает, куда отправить его отмораживать свои конечности.       Может, это было и к лучшему. Необязательно объявлять человека преступником, чтобы сделать его жизнь немного сложнее. — Как он это воспринял? — на всякий случай уточнила Санса. — Как наказание, — ответил Тайвин. — Он знает, что при дворе он не справился, что ему следует исправить ошибку. Он отправится морем, чтобы ненароком не встретить Виллу в Винтерфелле.       Сансу на миг поразило, что муж ее принял во внимание и эту деталь. — Спасибо, — сказала она, скользя кончиками пальцев по руке Тайвина вверх и вниз. — Для меня много значит, что ты прислушиваешься к моим словам.       Тайвин взглянул на нее, почти усмехнувшись. Ему было легко исполнять эти маленькие желания жены. И в то же время, Санса чувствовала себя слегка некомфортно. А если Люцион погибнет за Стеной? Сейчас Стена принимает весь удар на себя. И это она обрекла его на это. Санса попыталась избавиться от этой мысли. В конце концов, она не просто так просила для Люциона наказания. Вилла не заслужила надругательства.       Тайвин снова сжал ее руку. — Не вини себя, — сказал он, будто точно знал, о чем она думает. — Это было мое решение.

***

      Джейн выскользнула из спальни своего будущего мужа и направилась в сторону своих покоев. Она не привыкла так скрытничать ни днем, ни ночью. В Эшмарке она давно чувствовала себя как дома, слуги знали ее, и ее путь почти всегда беспрепятственно лежал в спальню Дамона. А теперь в Утесе ей приходилось вести себя как стыдливой невесте, делать вид, будто она чуть ли не впервые видит будущего мужа. А когда она забывалась и обнимала Дамона, то тут же откуда-то возникал Рейнальд, чей взгляд метал молнии. И чем он снова недоволен? Это же он вечно говорил ей про брак.       И у нее появилась возможность задать эти вопросы, потому что в комнате ее ждал брат. Рейнальд сидел в темноте на ее постели, как некогда они сидели в темной спальне матери. — Хочу нормально поговорить, — услышала она его голос из темноты.       Виновата была аура матери, так Джейн решила, когда села с ним рядом, не съязвив по привычке в ответ. Комментарий даже не пришел в ее голову. Они будто снова оказались в Крэге, только вот дома они уже много лун не могли поладить, а теперь иллюзия материнской спальни объединила их в совершенно чужом месте. И еще у них была младшая сестра, которая собиралась выйти замуж за Лорда Долины. — Помнишь тот вечер, когда ты нарядила Рослин в шаль матери и отправила ее ко мне? Тогда я наговорил ей того, что должна была услышать ты. — Ты тогда был в бешенстве. — Джейн против воли улыбнулась. То время воспринималось чуть ли не далеким воспоминанием о детстве, когда она пыталась свести брата с его женой. — Тогда Элейна и Роллам собирались уехать в столицу ко двору. И мне казалось, что чем меньше нас остается, тем мы слабее. Когда отец и мать были живы, невозможно было представить, что нас кто-то может разлучить, что нам может грозить опасность… Я не хотел еще и их терять, а в итоге я потерял тебя, хотя ты все это время оставалась рядом.       Джейн кольнуло что-то в груди. Если бы она, а не Рослин, услышала эти слова тогда, изменило бы это что-то? — Сколько раз ты требовал, чтобы я не вмешивалась в твой брак? — Я знаю, знаю, — перебил ее Рейнальд. — Я не хочу, чтобы ты была несчастна, Джейн. Я лишь хочу знать правду о том, как все вышло. Скажи мне, что ты счастлива, что ты будешь счастлива, и я тебе поверю. — Поверишь? — Джейн недоверчиво усмехнулась. — Мы давно уже не говорили. Но если ты не хочешь начинать, я расскажу о том, что я узнал. — Он вздохнул. — Я не хотел вмешиваться в твои дела, Джейн. Не мне тебя судить — ты права — после того, что было между мной и Лауриной. Я мог бы выяснить правду раньше, но я доверял тебе. Но потом я стал бояться, что ты могла угодить в беду. Я потребовал от кучера отчета, и он признался, что возит тебя в Эшмарк. Я велел слугам разузнать кое-что, и до меня дошли слухи, что ты посещаешь лорда Дамона, остаешься с ним, — он запнулся, — на ночь… Что я должен был думать, Джейн? Мы с Лауриной оба были юны, для нас обоих наши чувства и действия были в новинку. И ты наверняка чувствовала то же. Но не он. Он был женат, он вдовец, у него есть сын, который старше тебя. Конечно, с Марбрандами у нас всегда были добрососедские отношения, еще когда отец был жив. Но быть достойным лордом и быть достойным мужчиной — это не всегда одно и то же. И я… — Ты прав, — перебила его Джейн. — У нас с ним были добрососедские отношения. Отец занимал у него деньги, а Дамон… лорд Д… Дамон относился с пониманием к нашему положению и не требовал немедленного погашения долга. Но когда отец умер, когда волк Робба Старка перегрыз ему горло… и ты стал Лордом Крэга, лорд Марбранд написал тебе письмо, желая обсудить то, как теперь будут вестись дела между двумя нашими домами. Но ты был слишком занят, справляясь с горем между ног этой… — Джейн стиснула зубы, — Лаурины. Ты горевал, но и я тоже. Однако это мне приходилось сидеть в кабинете отца вместе с мейстером и разбираться в оставленных бумагах. Не потому что я хотела, а потому что больше было некому. Ты отмахивался от меня, когда я заговаривала об этом, говорил, что ты скорбишь… Но я тоже скорбела. И пока ты развлекался, я должна была править ветхим замком и просматривать за нашими сестрой и братом, которые, между прочим, тоже скорбели!       На миг воцарилось молчание. Джейн часто дышала, будто до этого она бежала. Она и бежала по прошлому, и воспоминания вставали перед глазами. Она была так потеряна тогда, но понимала, что кроме нее никто не позаботится об этой семье. — Я поехала в Эшмарк, чтобы узнать подробнее про те дела, которые отец вел с лордом Дамоном, сколько он был ему должен… Он был удивлен, что приехала я, ведь письмо было адресовано тебе. И я все ему рассказала. Я никому не рассказывала о том, что чувствовала, как много на меня навалилось. Но он был так внимателен и я ему рассказала. И он пытался помочь мне, пытался объяснить, что мне делать. Не стал требовать выплаты долга. Потом, когда на горизонте возникла Рослин, ты вернулся к своим обязанностям, отказался от Лаурины. И у меня больше не было причин ездить в Эшмарк, но я продолжала ездить. Я не думаю, что он решил выдать Лаурину за Аддама ради моего душевного спокойствия, но встречи с ним мне помогали. Я чувствовала, как груз растворяется на моих плечах. Я могла больше ни о чем не думать. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы ты сошелся с Рослин, а потом я просто хотела… отдохнуть. И да, наверное я забылась, но я была счастлива. Я была свободна. И я поняла, почему ты был так счастлив и почему ты хотел свободы, почему ты был с Лауриной. Ведь теперь я ощутила то же самое.       Она умолкла. — Ты говорила, что не хочешь замуж. Почему передумала? — Я… так я стану мачехой Лаурины.       Она ощутила, как ее брат удивленно выдохнул. — Ради этого? Ради… отмщения? После того, как ты призналась, что поняла нас? — Я поняла тебя, а эту гадину я никогда не пойму, — раздраженно ответила Джейн. — Да, может, она не обольщала тебя, может, ты сам выбрал быть с ней… Но и она выбрала рушить твою жизнь, твой брак, твое сердце. — Не пытайся убедить меня, что ты мстишь за меня. То, что ты осталась одна — это была моя вина, не Лаурины. Ты права, я сам это выбрал. Злись на меня. — Ты мой брат. Злиться на тебя очень легко, но мстить тебе очень сложно. Я не уверена, что хочу.       Рейнальд сгреб ее руку. — Я желаю тебе счастья, Джейн. Выходи замуж, если это сделает тебя счастливой, но не делай этого ради мести. Это такой же гнет, как ответственность за замок, от которой ты страдала. А сейчас, сейчас мы должны думать… — …об Элейне, — закончила Джейн. — Кто-то должен поехать в Долину. Она сейчас в уязвимом положении, осталась одна, без принцессы. И еще этот лорд Долины желает на ней жениться. Может, тоже из мести?       Она вдруг поняла, что чувствовал Рейнальд. Ей вовсе не хотелось отдавать Элейну замуж за человека просто потому, что она оказалась у него под рукой. Может, и ей самой не следовало выходить замуж, чтобы только насолить сопернице?

***

      Возможно, она все же ошиблась, думала Джой после отъезда Тристана. Она вспоминала те первые дни знакомства с ним в Утесе, когда она еще была просто незаконнорожденной дочерью Гериона Ланнистера. Тогда она много смеялась. Впервые над шутками того, кто не был ей родственником. Разве плохо ей было тогда?       Когда она писала лорду Тайвину письмо, сообщая об отъезде Тристана из Королевской Гавани, она, выводя пером каждое слово, останавливалась, думая о том, что могла бы сейчас ехать с ним. Если бы она только поддалась, согласилась… Если бы она забыла все то добро, и доверие, что лорд Тайвин оказал ей…       А потом пришли вести из Долины. Принцесса Мирцелла сбежала. На ее месте могла быть я, думала Джой. Но так ли ей хотелось этого? Хотелось ли ей испытать на себе гнев лорда Тайвина, хотелось бы ей разочаровать его после всего, что он для нее сделал? Обменять свою новую жизнь фрейлины будущей королевы на судьбу беглянки? Нет, нет…       Джой с грустью вспоминала Тристана и их встречи тайком, в коридорах, у фонтана. Его поцелуй. Нет, она не могла пойти на это. Даже если в глубине души ей хотелось, даже если она до сих пор по этому скучала. Она выбрала свой путь. Возможно, так будет правильно. Принц женится на принцессе, а бастардка будет отрабатывать доверие, которое ей оказали.

***

      Черноводная блестела и переливалась на солнце. Ветер надувал паруса судов, торговых и рыбацких. Некоторые рыбаки решили попытать счастья прямо на берегу, пытаясь поймать форель и речную щуку. Здесь, в отдалении от гавани, было негромко. Можно сказать, даже уединенно. За исключением, конечно, сира Лораса, который повсюду следовал за своим королем. Джой сидела на камне вдалеке, наблюдая за Томменом и его невестой. — Значит, ты больше не хочешь на мне жениться? — спросила Ширен, задумчиво выводя камешком узоры на песке. Ее желто-золотистое платье почти сливалось с крошечными крупинками и сияло на солнце. Она никогда не думала, что привыкнет думать о себе, как о красивой. — Какая глупость, — Томмен тоже волновал песок, но каблуком своего сапога. Так они и сидели на берегу, под вечным надзором и вместе с тем уже навеки связанные. — Ты больше не говоришь со мной о свадьбе… И о другом, — Ширен против воли покраснела.       С того момента, как они были пойманы лордом Тайвином, их больше не оставляли наедине, за ними всегда кто-то наблюдал. Раньше они были детьми, но теперь их явно страшились оставлять без присмотра. Ширен это даже забавляло. Ей казалось, что ей не нужно говорить Томмену ни одного слова, чтобы он ее понял. Просто иногда следует все же говорить слова, чтобы объясниться. — Дедушка все мне рассказал, — ответил Томмен, наблюдая за проплывающим мимо судном из Браавоса. — То, что мы делали… это может быть для тебя опасно… в том случае…       Рука Ширен скользнула в складках ее платья и коснулась руки Томмена — даже зоркий взгляд Джой не уловил бы этого движения с такого расстояния. — Я понимаю. — Она не была уверена, что в самом деле понимала, но с ней, как с будущей королевой, говорили о вопросах деторождения. Не ее собственная мать, конечно, потому что леди Селиса всегда избегала упоминаний об этом, даже когда ее муж был жив. Но Ширен знала. И знала, что это могло закончиться для нее трагически.       Томмен ответил легким пожатием, приняв ее понимание. — Я хочу, чтобы ты стала моей королевой. — Я и так ею буду. — Нет, не так. Не просто королевой, какой была моя мать, просто нося корону. Королевой так, как я король, — попытался объяснить ей Томмен. Разговор этот происходил не в первый раз, и с переменным успехом Томмену удавалось сформулировать свою новаторскую идею. — Железный Трон не предназначен для того, чтобы на нем сидели двое, — возразила Ширен, вспомнив это огромное громоздкое сооружение в тронном зале. Томмен казался на нем еще меньше, чем был. Ей всегда было страшно наблюдать за тем, как он взбирается по этим ступенькам, как острия мечей грозно направлены в его сторону. — Иногда мне кажется, что он вовсе не предназначен для того, чтобы на нем сидели, — согласился Томмен. — Я читала, что в этом и была задумка Эйегона Завоевателя. На троне не должно быть удобно, король должен помнить о своем долге, о своей ответственности перед поддаными, — припомнила Ширен. Она всегда много читала, и она была рада разделить это увлечение со своим женихом. Говорили, что Джоффри ни одной книжки не прочел, как и король Роберт. Томмен — другое дело, и он станет хорошим королем. — Да и не нравится мне так высоко сидеть над моими подданными, — продолжил Томмен. — Я хочу, чтобы они были… как бы… поближе.       Ширен удивилась, что он тоже чувствовал это. Железный Трон будто забирал у нее Томмена. Он вдруг становился таким далеким от нее, сидел где-то наверху, в окружении тысяч лезвий, направленных на него, готовых вонзиться в плоть, впрочем, никогда не вонзавшихся. — Возможно, я мог бы приказать сделать два одинаковых трона для нас обоих. Деревянных, а не железных, с высокими спинками, на которых были бы вырезаны, может, предыдущие короли… или фрагменты из истории Вестероса. Тогда ты смогла бы сидеть подле меня, и я бы прислушивался к тебе. — Мой отец прислушивался к моей матери, — вспомнила Ширен. — Но больше нее он прислушивался к Красной Женщине, которая смотрела в пламя и все там видела. — Но ведь в итоге она ошиблась, и твой отец не сел на Железный Трон, — возразил Томмен. — Даже мудрейшие могут ошибаться. Но это не значит, что все их слова неправда. Было в ней что-то, что заставляло верить... Она видела корону на моей голове. Может, поэтому и думала, что отец мой сядет на трон. Как иначе я могла стать королевой?       Тогда королем был Джоффри, а Томмен был еще ребенком, как и сама Ширен. Но Ширен считалась наследницей своего отца, а Томмен был наследником брата. И после смерти обоих они встретились здесь, в Королевской Гавани. — Что ты думаешь о моей задумке с тронами? — Я думаю, Джой могла бы сделать эскиз, если бы ты описал ей свои идеи. Может быть, на моем троне могли бы быть изображены королевы, раз на твоем будут короли? — Пусть они и были всего лишь консортами, я уверен, что и они имели некую власть. Моя мать так точно имела. И мне всегда было жаль королев чуть больше, чем всех королей вместе взятых. — Я слышала про королеву Рейеллу, жену Безумного Короля, которая умерла на Драконьем Камне после того, как произвела на свет дочь, — ответила Ширен тихо, вспоминая истории, которые заставляли ее порой не спать ночами. — Ходят слухи, что ее призрак иногда видят в коридорах замка, когда она ищет своих детей, которые погибли за Узким морем годы спустя. — И все потому, что они были опасны для моего отца, — с некой горечью произнес Томмен. — Знаешь, я рад, что мы женимся. Не только потому, что ты мне нравишься, но и потому, что я хочу мира в моем королевстве.