Пламенное золото

— Вы не должны говорить об этом Сансе.       Тайвин смотрел на женщину перед собой. Если выяснять, чьи действия изначально повлекли за собой войну, рассуждать можно было бы годами, и у каждого из них оказался бы свой список виноватых. Но теперь, когда война закончилась, они оказались в одной семье, в одном замке, в сердце той, кто им обоим был дорог. — Почему?       Леди Кейтилин нахмурилась, комкая в руке платок. У нее был гораздо более нездоровый вид, чем тогда, в Утесе. А еще она пыталась сдерживать кашель — не так тщательно, как при дочери, но все же. И как Санса не замечала? Или она не хотела замечать? — Санса наконец-то счастлива, я не могу снова возвратить ее туда, откуда она только выбралась. — Поэтому вы любезно терпите мое присутствие за ужином? Потому что знаете, что Сансу это сделает счастливой, а вам недолго осталось? — Это что, снова благородство Старков? Давно им не пахло.       Леди Кейтилин вновь откашлялась, оттягивая ответ. Тайвину было любопытно, почему она все еще его не выгнала. В Винтерфелле было достаточно тех, кому леди Кейтилин могла бы доверять. Мейстер Лювин наверняка был посвящен лучше всех. Но это Тайвин невольно стал свидетелем ее приступа кашля. И его молчаливое присутствие часто вызывало у людей порыв пуститься в объяснения. — Я не видела дочь несколько лет. Если я могу хотя бы на несколько часов вернуть ей то утраченное ощущение… Я многое пропустила, — наконец ответила леди Кейтилин. — Санса тоже многое пропустила. Но я уверен, что больше прочего ее ранило не то, что счастливое детство закончилось, а то, что она не смогла попрощаться. Ни с отцом, ни с младшими братьями, ни с сестрой. А теперь вы, видимо, не хотите позволить ей попрощаться и с матерью. — Я никогда не любила прощаться. — Мало кто любит, — лаконично отозвался Тайвин. Он сам точно не был любителем этого ритуала, а ему по меньшей мере пришлось прощаться с Сансой трижды. Но в случаях, когда конец близок, важен не сам факт прощания, важно сказать человеку то, что никогда не говорил. И знать, что слова ваши были услышаны. У людей нет привычки запоминать все. Многим приходится терзаться годами, размышляя, не были ли упреки тем, что от них услышали напоследок.       Леди Кейтилин нахмурилась и снова приложила платок к губам. — Кроме того, — продолжил Тайвин. — С чего вы взяли, что умрете? — Я это чувствую. Север всегда казался мне слишком суровым. Я приехала сюда, потому что мне велел долг, но я никогда не была предназначена для столь холодных краев.       Тайвин не стал напоминать, что у этой женщины хватило наглости арестовать Тириона посреди какой-то гостиницы. И теперь она испугалась холодов? — Санса не была бы так пессимистична. Узнай она о вашем недомогании, она бы решила позаботиться о вас. — У нее и без того достаточно хлопот. — Это ей решать. — Тайвин поглядел на тещу. — И вы не должны сдаваться. Санса бы не сдалась. Если потребуется, она найдет для вас лучшего мейстера, вызовет его из самой Цитадели. — Скорее это вы сделаете, если только она попросит, — усмехнулась Кейтилин. — И сделаю, — ответил Тайвин, раздражаясь. — Вы так долго боролись, воссоединились наконец с дочерью, воспитываете двух внуков. И вы позволите какой-то простуде отнять это? После всего, что вы пережили?       Леди Кейтилин недоверчиво на него взглянула. — Я никогда еще не чувствовала себя так. Я знаю, о чем говорю, — настойчиво повторила она. — А еще вам никогда не было столько лет, сколько есть вам сейчас. И прежде вы не переживали столько потерь. С возрастом каждая неполадка воспринимается как непоправимый урон. В молодости это не замечаешь. Нелегко сохранять оптимизм, когда ты видишь, что происходит с твоими ровесниками, провожаешь их в последний путь. Но это не повод укладываться рядом с ними в могилу.

***

      Ожидая дочь, Кейтилин ходила взад-вперед, комкая платок в руках. Она не могла поверить. Тайвин Ланнистер пытался вернуть ей присутствие духа? Если он то же самое раз за разом проделывал с Сансой, то теперь становилось ясно, почему ее дочь шла напролом и ее не пугали даже своенравные северные лорды. С такой поддержкой действительно можно было излечиться если и не от любой болезни, то от неуверенности.       Санса вошла в кабинет быстрым шагом, положила на стол письма и повернулась к матери. — Мам, прости, я хотела прийти раньше. Что случилось?       Она смотрела встревоженно, но серьезно. Эту готовность решать любые возникшие проблемы Санса явно переняла от мужа. Что и говорить, лорд Тайвин над кроваткой дочери стоял с таким видом, будто склонился над картой с планом боевых действий. Никто бы не посмел сказать, что наличие суетящихся маленьких человечков вокруг делает его вид менее… внушительным. — Санса… я хотела сказать тебе, что я… — как сказать дочери о своей болезни? Детям так чуждо видеть своих родителей немощными. Хостер Талли умер уже в преклонных годах, но Кейтилин так и не признала в лежащем в беспамятстве после макового молока старике своего сильного отца. — Я уже не так молода, что прежде. — Санса внимательно слушала. — И в последние годы у меня были проблемы со здоровьем. А в последний раз, когда я возвращалась в Винтерфелл, я простудилась. А в моем возрасте это проходит уже не так гладко, как…       Санса не выдала своего огорчения, но нахмурилась, сцепив руки. — Но мейстер Лювин же что-то делает с этим? Дает тебе лекарство? — Санса оглядела мать критическим взглядом. — Тебе становится лучше? — Да, но он советовал бы избегать повторения. — Что ж, теперь я снова здесь и тебе больше не нужно никуда ездить, чтобы меня повидать. — Санса шагнула к ней и обняла. — Мамочка, ты же знаешь, что можешь рассчитывать на любую помощь с моей стороны. Если тебе что-то понадобится… мы вызовем сюда лучших мейстеров, самых способных, не в обиду Лювину. Все будет хорошо.       Кейтилин даже поверила дочери. Когда-то она, сидя у ее постели, с ложки поила маленькую Сансу лечебным отваром, а теперь Санса выросла и готова была заботиться о своей матери. Они поменялись местами. Теперь Кейтилин больше не была той, кто защищал, теперь защищали ее. Как странно для матери. Как непривычно. Родители не всегда в силах защитить своих детей, а каково взрослым детям осознавать, что отныне роль, которую привыкли занимать родители, отведена им?

***

      После ухода матери Санса не смогла сосредоточиться на работе. Ее мать больна. Ее мать. Последняя, кто остался из ее прежней семьи. А вдруг это серьезно? Вдруг она что-то скрывает? Вдруг она… нет, нельзя о таком думать. Нужно поговорить с Тайвином, нужно поговорить с мейстером Лювином, нужно предотвратить…       Санса закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях. «Я уже не так молода, что прежде».       В детстве ты смотришь на взрослых, и они кажутся тебе древнее Стены, воспринимаются как мудрая Старая Нэн вне зависимости от наружности и возраста. Потом ты вырастаешь и осознаешь, что в то время родители были еще совсем молоды и неопытны, всего лишь начинали свой путь. А потом ты открываешь глаза и понимаешь, что теперь они действительно постарели, что они не вечны. А ведь они всегда были рядом, и казалось, что это никогда не изменится. Как возможно представить Винтерфелл без Кейтилин Старк? Санса научилась представлять его без отца, Робба, Брана, Рикона, Арьи… но у нее оставалась мама. Надолго ли?       Она отправилась навестить Эдрика и Аригель. Что свидетельствует о быстротечности времени лучше, чем дети? Кажется, не так давно в этих стенах слышался ее собственный смех, а теперь уже ее дети занимают эти комнаты.       Эдрик увлеченно тряс над лицом сестры своими игрушками, рассказывая о том, что они из себя представляют. Когда-то это Санса учила сына на примере деревянных фигурок, а теперь он достаточно подрос, чтобы эти знания передавать. — Это лев, р-р-р, — Аригель следила за движениями игрушки в воздухе и тоже пробовала порычать. Когда Эдрик опустил руку, она приподняла головку, чтобы не потерять льва из виду и попыталась схватить его пухленькой ручкой.       Санса наблюдала за детьми. Замок не может быть переполнен, потому что время забирает одних, чтобы дать жизнь другим. Такое жестокое правило, с которым следовало смириться еще тысячи лет назад, но до сих пор не получилось, и каждое поколение вынуждено заново выучивать этот урок. — Мам, когда она уже заговорит? — спросил Эдрик капризно. — Скажи «мама», — потребовал он у сестры. А ведь не так давно его первые слова пыталась расшифровать Санса. — А-а, — протянула Аригель в ответ и снова постаралась выхватить игрушку. — Дай ей. — Ну мам, она тащит их в рот, а потом они все в слюнях, — Эдрик поморщился. — Не дам! — Ты как-то затащил в рот мое рубиновое ожерелье, — вспомнила Санса. — И ни за что не хотел его отпускать. Какое-то время это ожерелье хранилось прямо в твоей кроватке и было твоей любимой игрушкой.       Эдрик насупился. — У тебя же есть цветные фигурки из камня, которые я тебе подарила. Ты уже взрослый и можешь играть ими. А деревянные уступи Аригель. — Она их обслюнявит. — Если бы ты только помнил, сколько таких львов сгрыз ты. Я думала, у меня растет бобер.       Санса встала, чтобы принести шкатулку с новыми игрушками сына. — Вот змейка, которую тебе подарила тетя Арианна, помнишь? — она протянула сыну золотую фигурку, и теперь Эдрик охотно уступил сестре деревянного льва. — Когда мы снова поедем в гости к дяде Джейме? — Боюсь, что нескоро. — А к дяде Джону? — С ним ты виделся не так давно. — Но он живет ближе, чем дядя Джейме, так? — Так, — вынуждена была признать Санса. — Значит, я должен видеться с ним чаще. — С твоей логикой трудно спорить. — Зато теперь дедушка живет рядом. Это потому что ты на нем поженилась? — Я вышла за него замуж, да, поэтому он теперь живет с нами.       Эдрик расцвел в улыбке и поспешил к матери с радостными объятиями. Санса удивилась, но прижала сына к себе. — Спасибо, мамочка, ты лучшая! Я всегда хотел, чтобы он тоже жил с нами!

***

      Водные Сады не изменились с наступлением очередной волны зноя. Пальмы и лимонные деревья образовывали не слишком надежную тень. Намек на прохладу давала лишь шумящая в фонтанах вода, да стены дворца из розового мрамора. Хотелось скинуть туфли и ощутить под ступнями холодный гладкий камень, прижаться горячей щекой к стене.       Серсея все еще не любила жару, и ей подумалось, что беспощадные солнечные лучи все же добрались до нее, когда на одной из садовых дорожек она узнала силуэт человека, который не должен был находиться в Водных Садах, в Дорне и вообще в ее жизни.       Солнце заставляло светиться его волосы так, как ее собственные. Эту походку она способна была узнать издалека. Однако даже вид Тириона не удивил бы ее так, как удивил вид Джейме. И что ему вдруг могло понадобиться здесь? Носился бы со своим младенцем в Утесе. Ланнистеры в последнее время стремительно наращивали семейное древо. — Мы привезли Мирцеллу, — сразу заговорил брат. Серсея даже успела возрадоваться предстоящей и такой неожиданной встречей с дочерью, прежде чем Джейме посвятил ее в события последних лун. — Она не замужем, беременна, а лунный чай, по мнению Арианны, может лишь навредить, — подытожил Джейме. — Остается вопрос: что делать?       Теперь ей открылось количество людей за этим «мы», как открылось и многое другое. Однако новости все же были не теми, какие она ожидала услышать, притом о своей единственной дочери. Однако серьезный вид Джейме, да и его присутствие здесь не позволяли Серсее счесть ситуацию хотя бы сколько-нибудь комичной. — И ты решил спросить это у меня? — наконец спросила Серсея. Она не предполагала, что ей удастся снова действовать с Джейме в одних интересах. А ведь когда-то она видела его каждый день, носила его детей и имела с ним тайну одну на двоих. Джейме, казалось, тоже об этом вспомнил. — Мы уже все решили. Мирцелла родит ребенка, но об этом никто не должен знать. Дорн, какое у меня сложилось впечатление после рассказов Мирцеллы и Арианны, это буквально другой мир, где царят несколько свободные нравы, а горы будто препятствуют распространению слухов. Все будут думать, что мы с Арианной решили вернуть визит ее брату, а Мирцелла захотела повидаться с тобой.       Интересно, он сам это придумал или то была идея Арианны? А может, и вовсе Мирцеллы? Серсея не привыкла, чтобы брат ее соображал какие-либо рациональные планы. Он всегда действовал впопыхах, однажды даже столкнул с башни ребенка, который подглядел за ними. Но теперь было не время думать о прошлом. — Это легко будет устроить, — пообещала она. — Легко? — Джейме явно усомнился. — Я бы так не сказал. — Так говорю я, — возразила Серсея. Она заметила, как блестит пот на его лбу. Все же дорнийский зной успел стать ей привычным, а Джейме явно приходилось нелегко. Она направилась под защиту розового мрамора, и брат последовал за ней. — Слушай, в Водные Сады вот-вот прибудет Маргери. Недавно она узнала о долгожданной беременности, которую решила провести вдали от Солнечного Копья. Квентин готов сделать для нее все. Детей, что здесь играют, он уже приказал отправить по домам, чтобы не утомлять Маргери детскими визгами. Слуг тоже стало меньше. На время это место станет тихой гаванью для женщины в тягости… или для двух.       Она обернулась, когда успокаивающая тень дворца покрыла ее целиком. Джейме кивнул, утирая пот со лба. — Маргери и Квентин не откажутся помочь, — согласился он. — Они всегда искренне стремились вернуть услугу. — Видишь, все не так безнадежно. — Серсея поглядела в сторону садов, где несколько лет бегала ее девочка. А теперь это место должно было стать для нее пристанищем… — Не могу поверить, что это произошло. Наша девочка… — Наша девочка выросла, — закончил Джейме мрачно, и Серсея могла поклясться, что ни он, ни она никогда прежде не признавали друг другу вслух Мирцеллу общей. — Теперь я так понимаю отца. Мне тоже хочется ходить и давать всем знать, что они ведут себя как… безголовые люди.       Они оба улыбнулись, вспомнив некоторые из своих детских шалостей с переодеваниями. У близнецов всегда немного больше вариантов для проказ, чем у остальных. — Я слышала, теперь я не единственная его дочь. — Может, и не единственная, но все еще старшая, — ответил Джейме, глядя на сестру с сомнением. Думал, она ударится в истерику и примется ревновать? Теперь зависть ее в прошлом, там, где ей и полагалось оставаться, но куда она слишком поздно удалилась на покой. — Теперь Лорд Утеса — как бы я, и мы с Арианной планировали быстро сплавать в Норвос и вернуть Мирцеллу домой, подержать ее в Утесе какое-то время, а потом снова отправить ко двору. А теперь что? — Теперь я стану бабушкой. — Она вспомнила слова Элларии: «Появятся у тебя внуки — тогда ты поймешь, что еще слишком молода для старости». Серсея не думала, что это случится настолько скоро. — Не говори так, — ужаснулся Джейме. — Ты вовсе не похожа на бабушку. К тому же кем это делает меня? — Я рада, что вы решили приехать сюда, — призналась Серсея. — Я хотела повидать Мирцеллу вновь, но никак не решалась. Она… хочет меня видеть? — В такой момент ей не помешает мать рядом. Арианна тоже для нее много значит, но… мы с Арианной сами не так давно стали родителями и все довольно запутанно. — Он взъерошил рукой свои золотые волосы.       Снова «мы». Когда-то Джейме представлял «мы», говоря о Серсее, а теперь он стал одним целым с кем-то другим. И все же он сделал это позже сестры, гораздо позже. — Вы можете полагаться на Маргери и Квентина. И на меня тоже. Я сделаю для Мирцеллы все. — Это я знаю. Не такая уже это получается и тайна. — Всего-навсего семейная тайна, — пожала Серсея плечами. — Пусть теперь и разделенная на два дома.

***

      Квентин снова обхватил ее лицо ладонями и поцеловал, прижимая жену к себе, не давая ей выскользнуть из его объятий так скоро. — Ты уверена, что хочешь уехать? — спросил он в очередной раз почти с мольбой — Маргери знала, что мысль о расставании с нею ему невыносима. Они успели обжиться в Солнечном Копье, она привыкла к его утреннему отсутствию и вечернему присутствию. Теперь их план снова окажется под угрозой. — Уверена, — мягко ответила она, отвечая на его поцелуй таким же нежным. — Это долгожданное событие, и я не хочу, чтобы что-то пошло не так. В Водных Садах будет тихо и спокойно, Серсея обо мне позаботится, а ты будешь часто приезжать, так? — Так, но Маргери… меня беспокоит, что ты относишься к своей беременности как к чуду. Мы женаты всего ничего, ты вовсе не припозднилась, как уверяешь. Все произошло своим чередом, в нужное время.       Маргери снисходительно выслушала его торопливую и так хорошо знакомую ей речь и взяла его руки в свои. — Я знаю. Со мной все в порядке, но я просто хочу убедиться, что я делаю достаточно… я… я так этого ждала и мне хочется побыть немного наедине с этой новостью и с моим положением. Понимаешь?       Серсея говорила, что это чувство знакомо каждой женщине, обнаружившей, что она ждет ребенка. Маргери не хотела пышных пиров и танцев, она не хотела толп гостей. Никто из них все равно не смог бы понять, как тяжело ей было все это время сомневаться в себе самой. Квентин не давал ей повода, а Серсея с Элларией подбадривали ее, но Маргери все равно не ощутила спокойствия вплоть до прошлой недели, когда не только мейстер смог подтвердить ее надежды, но и она сама сумела в зеркале разглядеть изменения. — Я лишь хочу убедиться, что тебя не тревожит ничего, о чем ты боялась бы мне сказать, — заверил ее Квентин. — Я не боюсь, просто… — Маргери задумалась. — Я так долго ждала этого момента, а теперь, когда он наступил, я не знаю, что мне делать. Я много раз представляла, как я узнаю о беременности и сообщу тебе эту новость. Как это будет? В саду? В постели? Во время прогулки? Или просто за завтраком? — И в итоге ты решила оставить в моем кабинете два распустившихся цветка и один закрытый, — весело напомнил Квентин. Тот букет и теперь стоял в их покоях, а Маргери вспоминала, с каким трепетом она выбирала цветы. — Мне показалось это настолько гениальным, что я была уверена, что ты поймешь. — Надеюсь, нашему ребенку ум перейдет от матери, а не от отца.       Маргери рассмеялась. — В общем… я не загадывала о том, что будет после. Я представляла, что сижу где-нибудь под деревом и поглаживаю свой живот, как это делала Санса и многие другие беременные женщины на моих глазах. Но я уверена, что следующие луны я проведу не только за этим. — Я боюсь, что ты слишком тревожишься. Ты и так держала это в тайне очень долго. — Я просто хотела быть уверена, что это правда то самое. И я сама не сразу поверила, — возразила Маргери. — Это тебе стоит перестать беспокоиться. — Если ты настаиваешь. — Настаиваю.              Квентин снова заключил жену в объятия, оставив на ее лице несколько беспорядочных поцелуев. — Я провожу тебя в Водные Сады. — О, Квентин… — Не отговаривай. Я хочу видеть, как ты там устроишься. У тебя… у вас всего должно быть в достатке. Ты будешь сидеть под апельсиновым деревом и поглаживать живот. И все остальное, что там делают беременные. — Кого бы ты больше хотел — мальчика или девочку? — Девочку. Чтобы она была похожа на тебя и однажды стала править Дорном. И я бы назвал ее Маргери. — И когда ты будешь звать Маргери, к тебе будем бежать мы обе? — Много Маргери не бывает, — возразил Квентин. — Но я должен напомнить, что я ничуть не расстроюсь, если это будет мальчик. Я буду рад всему, что от тебя исходит.       Он так заботился о ней после их прошлого недопонимания, что порой Маргери казалось это чересчур. И все же в такие моменты она начинала любить мужа еще больше. Он так смотрел на нее, так трепетно обнимал, так берег ее. Глаза Квентина светились любовью, а Маргери была так счастлива, что наконец смогла дать мужу то, что он заслуживает. Не потому, что он это требовал, а потому что он как раз не делал этого. — Хорошо, ты проводишь меня в Водные Сады, — согласилась Маргери. — Убедишься, что там Серсея создала для меня лучшие условия… — …и так и не смогу с тобой расстаться. В твоей прекрасной картинке под апельсиновым деревом не найдется места для меня, а? — Для тебя у меня нашлось бы место даже в дупле этого дерева, — с улыбкой ответила Маргери. — Тогда я буду сидеть там с тобой каждый день. Если позволишь. — А Дорн? — Никуда он не денется, этот Дорн, — с досадой ответил Квентин. — Хочу быть с тобой под этим деревом. Готов даже сам без остановки гладить твой живот. И разговаривать с маленькой Маргери. — А если там не Маргери? — забавляясь, спросила большая Маргери. — Я более чем уверен, что она там. Так ты позволишь мне? — Нет ничего, что я желала бы больше, — совершенно искренне сказала она. — Ты вписан в каждую картину моего будущего. — Тогда я просто обязан там присутствовать.

***

      В Водных Садах их ожидали сюрпризы, но вскоре все вещи новоприбывших были разнесены по прохладным покоям во дворце, а две супружеские пары собрались на террасе, наслаждаясь холодным соком из апельсинов, которые еще с утра висели на раскидистых зеленых ветвях. — Нужно было послушать Арианну и не пускать Тристана в столицу, — наконец изрек Квентин, сделав несколько шагов по террасе. — Большое спасибо, — язвительно ответила его сестра, не забыв закатить глаза. — Только вот после того решения были сделаны еще несколько. И нельзя забывать, что невинные детишки быстро растут. — Сидя на перилах, она болтала ногами в сандалиях, будто сама была ребенком. И несколько раз нечаянно пнула мужа, который стоял рядом, облокотившись о колонну. — Тристан ведь ни о чем не подозревает, так? — спросила Маргери. Единственная из всех она удобно устроилась в кресле, как и полагалось в ее положении. — Может, узнав правду, он бы согласился спасти репутацию Мирцеллы? — А потом им как жить? Как нашим отцу и матери — один в Дорне, вторая в Утесе? — спросила Арианна резко. Квентин уже понял, что у его сестры с леди Мелларио отношения не сложились. — Пусть родит ребенка, а затем снова упорхнет на свободу. — А ребенка-то куда потом? Здесь оставить? Притвориться, что это еще одна Песчаная Змейка дяди Оберина вылупилась? — поинтересовался Квентин, мысленно отмечая, что это не самый плохой план. — Серсея предлагала такой вариант, — согласился Джейме. — Никто ведь не удивится, если вдруг у него появится девятый бастард?       Квентин пожал плечами. Последние четверо были от Элларии, к тому же все восемь оказались девочками. Учитывая, что уже который год дядя Оберин проводит время с женой и любовницей, от него стоило бы ожидать скорее законнорожденного ребенка. Хотя едва ли кто-то станет настолько углубляться в любовные похождения принца. — А Мирцелла не хочет этого ребенка? — вновь подала голос Маргери. Наверняка ей не было по душе, что кто-то готов отказаться от малыша, когда собственного она боялась не дождаться. Однако его жена никогда не попрекнула бы Мирцеллу вслух. Кажется, она и Тристана жалела в этой ситуации. — Да какой ей ребенок… — Джейме, — осадила мужа Арианна. — Мы с ней говорили, и Мирцелла раскаивается в своей ошибке и хочет во всех смыслах поскорее разрешиться от бремени. — Вы сделали правильно, что приехали, — решил проявить гостеприимство Квентин. — Джейме помог нам с Маргери, Арианна — моя дорогая сестра, перед которой я также в долгу. И мы сделаем все, чтобы ситуация с Мирцеллой разрешилась благополучно и по возможности тайно.       Квентин не мог не чувствовать гордости, что Дорн показался им достаточно безопасным местом, чтобы привезти сюда Мирцеллу. И так странно было, что носила она его племянника, а самого Тристана больше не было в Водных Садах. Он так хотел выбраться отсюда и наконец это сделал. И так странно было знакомиться с его невестой на два года позже, чем их помолвка оказалась расторгнута. — Которым из слуг мы можем доверять? — спросил Джейме, глядя на жену. Квентин тоже перевел взгляд на Арианну. Из них четверых у нее больше всех шансов было иметь в Водных Садах крепкие связи. В своих легких желтых нарядах, которым она не изменила даже на Западе, Арианна выглядела так, будто никогда не покидала Дорн. Однако это Дорн никогда ее не покидал. — Моя служанка Джейд мне предана, хотя она в услужении недавно, — подала голос Маргери. — Если эта та Джейд, о которой я думаю, то она предана и мне. Ведь она тоже у меня в долгу. — А ты говорил, что плох в дипломатии, — хмыкнула Арианна, пихая мужа локтем в бок. — У наследника Утеса в Дорне связей больше, чем у бывшей его принцессы.