Пламенное золото

— Какое платье мне надеть сегодня? — кокетливо спросила Элейна, когда после завтрака в покоях появились служанки Леди Долины. — Мне нравится, когда ты сочетаешь цвета обоих наших домов, — ответил Роберт, позволяя убрать поднос с опустевшими тарелками. — Мне кажется, они подходят друг к другу. Ракушки на песчаном поле, птица и луна на голубом… Будто небо, море и пляж. Разве не прекрасно? — Такую картину я видела из окна моей спальни все детство, — согласилась Элейна, и улыбка озарила ее лицо. — Месяц серебрит волны Закатного моря внизу… А утром все такое светлое, чистое, песок кажется почти белым. Лежишь, водишь руками вверх и вниз, чувствуешь, как песчинки забираются в рукава, а потом весь день оттуда сыплются. — Элейна рассмеялась. — Жаль, что здесь нет моря. Хотя тут есть скалы, снег и водопад, — поспешно добавила она. — Воображение добавит остальное.       Роберт возвратился в супружеские покои уже затемно, но Элейны там не обнаружил. Кровать была смята в том месте, где его жена сидела, книга лежала рядом раскрытой, а самой Элейны не было. Неприятное чувство зашевелилось в нем. Мирцелла тоже пропала, вот так внезапно. Но Элейна, конечно, не бросила бы его. У них все было так хорошо, они понимали друг друга, были влюблены…       Роберт позвал стражу и получил ответ, что его жена не покидала своих покоев. — Как видите, ее здесь нет, — Роберт развел руками. Тревога все более в нем укреплялась. — Найдите ее.       Он сел на то место, где сидела она, взял ее книгу и начал читать прямо с той страницы, где Элейна остановилась. Роберт пытался отвлечься, но мысли его были о жене. Не могла же она тоже оставить его? Еще сегодня утром они вместе гуляли в саду. Элейна улыбалась в ответ на его слова, а Роберт улыбался в ответ на ее улыбку. Она постоянно поднимала руку, чтобы убрать от лица мех с воротника плаща и каждый раз смеялась, замечая его взгляд. Его родители никогда не смеялись в присутствии друг друга.       Вошла Джейн. Она встревоженно оглядела комнату и села с ним рядом. Так они и сидели на постели бок о бок, по очереди кивая в ответ на доклады стражников. — Не лучше ли подождать, пока рассветет? — спросил Роберт. Пусть белые мраморные стены Орлиного Гнезда сияли, отражая лунный свет, во тьме ночи замок становился жутким. Разве не проще искать при свете дня, когда страхи не подпитываются вязкими тенями в углах? Он сам не заметил, как уронил голову на ее подушку и уснул.       Разбудил его крик, казалось, исходящий от самих стен. Комната была пуста, свет лился сквозь окна, а он один проснулся в кровати, которую уже привык делить. На балконе мелькнула тень. Это была Джейн.       Она стояла, вцепившись в перила балкона дрожащими руками, и смотрела вниз. Ночная мгла отступила, явив внизу, на выступе скалы, в белом снегу, фигуру с раскинутыми руками. Там было и море, и небо, и песок с ракушками. И что-то красное, чего совсем не должно было быть в их идеальном сочетании.

***

      Ширен первая зажгла на алтаре свечу и Джой сделала то же самое. Замковая септа как всегда была полна звуков и запахов, отдаленных и совсем близких, сбивающих мысли и в то же время направляющих их. — Так странно… Еще недавно нас было четверо, а теперь мы стоим здесь вдвоем, — поделилась Джой, глядя на дрожащий пламенный язычок. Холодный камень алтаря был покрыт остывающим воском, который начинал свой путь общигающими слезами вниз по свечам. — Нас все еще трое, — возразила Ширен негромко. — Элейны больше нет, но Мирцелла обязательно вернется.       Джой, уперев локти об алтарь, посмотрела на высокие своды септы в виде семиконечной звезды. За заблудшую душу принцессы тоже стоило молиться. И не только за ее душу. Тристана Джой тоже не забывала в своих молитвах. Трудно было решить, кто из них более запутался. — Как ты думаешь, она винит себя? — Ширен с непониманием посмотрела на свою фрейлину и подругу. — Если бы Мирцелла не разорвала помолвку, Элейна осталась бы жива, — пояснила Джой шепотом, оставляя свечи единственными свидетелями разговора. — Ты думаешь? — Ее убили, точно тебе говорю. Лордам не по душе неравные браки. — Джой невесело усмехнулась. Выйди она за Тристана против воли принца Дорана, произошло бы с ней то же самое? Но Тристан не наследник, а вот Роберт — вполне. Брак наследника — всегда дело скорее других, нежели его самого. — Может, стоит послать Роберту котенка? Того, что оставила здесь Элейна. Астрею. — Ему нужна жена, а не ее кошка. — А кошке нужен хозяин. — Есть еще Роллам, — напомнила Джой. — Брат знает сестру дольше, чем муж. — Не могу представить, чтобы мне был кто-то дороже Томмена. — Потому что братьев у тебя нет. — У Джой они были. Пусть кузены, но она успела и поиграть с ними, и привязаться к ним. Тирек уехал в столицу и больше не вернулся. Мартин отправился на войну и она тоже больше его не видела. Пусть Джой знала мальчишек недолго, но они успели стать ее семьей. Взрослые пытались облегчить ее пребывание в незнакомой обстановке, но именно дети по-настоящему приняли ее в Утесе. — Томмен пообещал, что присмотрит за Ролламом, — тихо сказала Ширен. — Они же друзья. И Лорен, и Эдмунд. Когда-то и Роберт был всего лишь одним из свиты короля.

***

      Пока Рослин спускалась по ступеням во двор, из кареты вышел лорд Дамон и подал руку леди Лаурине, сошедшей следом. Рослин было непривычно оставаться в Крэге главной, самостоятельно принимать гостей. Она не знала, как себя вести. Уместно ли улыбаться и как обычно приветствовать приезжих, когда на ней черное траурное платье? Или правильнее было бы прикладывать к глазам платок? — Мы получили новости, — первым начал лорд Дамон, избавив Рослин от необходимости начинать разговор. — Как Рейнальд? — нетерпеливо перебила свекра Лаурина. — Он никого не хочет видеть, — успела ответить Рослин, сама не зная, зачем она это говорит, хотя совсем не обязана. — Но я должна… — Нет. — лорд Дамон удержал Лаурину за локоть. — Ты должна принести соболезнования леди Рослин. Она передаст их своему лорду-мужу. — На последнее слово он сделал особый упор.       Лаурина хмуро посмотрела на свекра, но тот не смягчился — ни взглядом, ни хваткой. Лаурина сдалась и, упрямо тряхнув светлыми кудрями, повернулась к Рослин. — Мне очень жаль. Передайте вашему мужу мои искренние соболезнования, миледи, — проговорила она очень официально, как того требовали приличия и лорд Дамон.       Рослин только кивнула, кутаясь в черную шаль. У нее не было желания придираться к словам или поведению бывшей любовницы мужа. Она лишь была рада, что лорд Дамон, способный урезонить Лаурину, здесь, и Рослин не приходится справляться самой. Смогла бы она остановить леди Марбранд, если бы той вздумалось утешить Рейнальда своим присутствием? — Благодарю.       Лаурина бросила на свекра еще один недовольный взгляд и поспешила вновь укрыться в карете. Как трудно иметь подругу, которую больше волнует твой муж, чем ты. Впрочем, Рослин не верила в их дружбу с самого начала, просто любезности слуху приятнее колкостей. — Как Джейн? — спросил лорд Дамон, держа руку на дверце кареты, словно преграждая Лаурине путь назад. — Она все еще в Долине? — Рослин снова кивнула. — Но весть пришла не от нее, а от мейстера Колемона, что служит в Орлином Гнезде. Он пишет, что Джейн переживает это еще болезненнее, чем лорд Аррен.       Страшно представлять, что испытывает Джейн, которая отправилась в это путешествие, чтобы присмотреть за сестрой, а в итоге все равно за ней не уследила. — Но ведь она приедет, чтобы вернуть… домой тело?       Рослин вспомнила улыбающуюся девчушку, такую же бойкую, как и ее старшая сестра. А теперь Элейна — просто тело. — Орлиное Гнездо неприступно, — объяснила она, пытаясь справиться с дрожью в голосе и теле. — Есть лишь одна узкая дорога вниз и… мейстер Колемон написал, что… добраться… до Элейны… не представляется возможным. — Теперь ей действительно пришлось прижать к глазам платок. Лорд Дамон, кажется, даже ощутил неловкость, что поднял эту тему, и поспешил принести извинения.       После отъезда гостей, Рослин поднялась в супружеские покои, где нашла Рейнальда в том же положении, что и оставила несколько минут назад. Ее муж сидел на постели, уперев локти о колени и спрятав лицо в ладонях. Однажды в таком плачевном состоянии Рослин нашла в Риверране леди Кейтилин. И потому у нее была надежда, что ее муж тоже оправится, как удалось это свекрови. У леди Кейтилин осталась только дочь, а у Рейнальда… у него семья была чуть больше. И все же Рослин не смогла бы попробовать сравнить тяжесть потерь. Она села на пол у его ног, положила голову на его колени. У Рейнальда по крайней мере рядом осталась жена, а Джейн в Долине совсем одна наедине со своим горем и чувством вины… и телом сестры внизу, пока снега не заметут его окончательно.

***

— Ревнуешь? — К кому? К твоей сестре и матери троих твоих детей или к бывшей шлюхе, которую ты выкупил из борделя, вернул домой, а она теперь прислуживает жене будущего принца Дорна? — с обычным дерзким вызовом в голосе ответила Арианна, ничуть не смутившись. — Это все звучит значительнее, чем есть на самом деле, — заметил Джейме. — Знаю.       Арианна села на одну из ярких подушек на полу и подергала за золотую бахрому. Теперь дорнийская комната в Утесе расширилась до размеров целого дорнийского дворца, и Арианна как всегда идеально вписывалась. В прошлый визит Джейме удалось повидать лишь Солнечное Копье, но Водные Сады оказались куда более уединенным местом. Пожалуй, Джейме впервые бывал в таком. За исключением его темницы в Риверране, конечно же. В Дорне уединение было полно гармонии и лишено тревог. — Каково тебе вернуться домой? — поинтересовался он.       Арианна пожала плечами. — Я уезжала с тобой и Мирцеллой и вернулись мы в том же составе. Будто и не уезжали никуда. Только тогда я обижалась на отца, взбунтовалась против его решения, хотела поступить безрассудно, ему назло. А теперь уже я ответственный взрослый. — Хорошая идея была с Дорном. В прошлый раз у меня не было времени оценить его по достоинству. — Тебе идет дорнийская одежда.       Джейме оглядел свой наряд из светлого льна. Его не покидало чувство, что он только встал с постели и еще не успел облачиться во что-то на выход. Привыкший за годы службы к тяжести доспехов, но даже успевший отвыкнуть от них за последние годы, Джейме чувствовал себя почти не одетым вовсе. — Больше всего мне нравится, что в ней не так жарко.       Арианна ухмыльнулась, явно готовая высказать очередной свой смелый комментарий. «А мне — что ее легко снимать». Но вместо этого его жена вдруг посерьезнела, что случалось с ней все чаще. — Мы скажем ей о том, что произошло в Гнезде? — Не думаю. Мирцелле лучше не нервничать лишний раз. Она ведет себя здесь как ребенок, укладывает Серсее голову на колени, словно ей снова пять лет. — И все же чувствуется в этом подвох, — закончила Арианна. — Что, если потом она не захочет расстаться с ребенком? — Что она будет с ним делать? — Не знаю.       Арианна легла прямо на пол, на ковер, среди россыпи подушек. Пальцы ее продолжали рассеянно путаться в бахроме и кисточках на уголках, а она будто не замечала. — Неужели когда-то и я была такой безрассудной? Тогда мне казалось, что правда на моей стороне, а теперь я думаю: «ну и дурой же ты была». — Кажется, пятнадцать — проклятый возраст в нашей семье. Либо вступаешь в Королевскую Гвардию, либо беременеешь вне брака… это просто надо пережить, — попытался разрядить обстановку Джейме, и Арианна устало рассмеялась. — Я больше не чувствую себя молодой. Я не знаю, что на это повлияло: разочарование в матери или проблемы с собственными… детьми, а может, все вместе. У тебя было такое? Что ты вдруг почувствовал себя даже не взрослым, а уже старым?       Джейме лег с женой рядом. Ему не было понятно, на какой ответ она рассчитывает — шутливый или серьезный. После первого они могли бы вновь забыть о своих взрослых проблемах и заняться вместо этого взрослыми делами. Однако Джейме вдруг вспомнил свою дорогу в Дорн в компании Джейд, ее советы по завоеванию принцессы. Тогда он сразу отбросил возможность поделиться с Арианной своей тайной. Может, все же настал момент рассказать ту историю? Но с какого момента начать? Он не лучший рассказчик. — Эйерис не хотел отдавать столицу врагу, а потому задумал сжечь ее дотла. Тайники с диким огнем должны были быть размещены по всему городу. В случае, если бы Королевская Гавань оказалась взята, хватило бы одного приказа, чтобы и победившие, и побежденные обратились в пепел… вместе со всеми горожанами. В те дни было так много всего, что я должен был сделать. Принц Рейегар, покидая столицу, поручил мне защищать его жену и детей; Эйерис поручил мне защиту замка, а тем временем в город вошла армия моего отца. У меня было мало людей, да и глупо было бы пытаться не впустить людей Ланнистеров. Когда я сказал об этом Эйерису, он поручил мне принести голову моего отца. Тогда же одному из пиромантов, что стали ему ближе всех советников, был отдан тот самый приказ. Я убил пироманта, а потом и короля. Город остался невредим за исключением тех, кто пострадал от разграбления. Мой отец остался жив. Но на этом я не мог больше ничем похвастаться. Я не смог спасти принцессу Элию и ее детей. В ту ночь эти три жизни казались важнее всех прочих спасенных. Сколько бы ни спас, всегда думаешь о тех, кого не смог. — А люди помнят только о тех, кого ты убил, — закончила Арианна. — Неважно. Главное, что я знаю правду. — И в самом деле. Он уже привык зваться Цареубийцей. Ему не нужно было признание заслуг. Теперь она тоже знает. Он даже не знал, какой реакции ожидал. Но Арианна просто повернула к нему голову, продолжая играть с золотыми нитями под головой. — Неудивительно, что ты после такого долго еще не хотел принимать никакие решения. В семнадцать нарешался на годы вперед, а тебя еще и осудили за это. — Никогда об этом не думал под таким углом. — Могло ли дело быть в этом? — Дерьмово, да? — Еще как.       А так хотелось, чтобы стало хорошо. И у них уже был проверенный способ, который никогда не разочаровывал, позволял отвлечься даже в самых скверных ситуациях. Они подумали об этом одновременно, даже их взглядам не нужно было пересекаться, чтобы удостовериться в единомыслии. Легкие ткани их одежд натянулись, когда в них вцепились пальцы, жаждущие добраться до теплой кожи. Дорнийские одежды, не обремененные шнуровками, и правда легко соскальзывали, а ковры и подушки на полу смягчали каждое неосторожное движение. Вскоре было уже неведомо, яркие пятна перед глазами складываются из мозаик на стенах, из искусных вышивок на покрывалах или из чего-то более мимолетного, что не оставит другого следа, кроме как приятной слабости во всем теле и неосознанной улыбки под гнетом внезапной сонливости.

***

— Принцесса Мирцелла, — вежливо приветствовала ее леди Маргери, выходя на террасу. К вечеру становилось уже не так жарко, а запутавшийся в листьях лимонных деревьев ветерок казался почти прохладным. — С учетом того, что вы были моей тетей и сестрой, а теперь спасаете мою репутацию, то можно обойтись и без формальностей, — решила Мирцелла.       У них было столько общего и столько различий. Маргери Тирелл была женой ее дяди Ренли, женой ее старшего брата, невестой младшего и, наконец, женой старшего брата ее бывшего жениха. Мирцеллу забавляло об этом думать. В эти дни ее вообще многое забавляло. Она не могла представить, что недавно хотела стать взрослой. Теперь Мирцелле хотелось вновь возвратиться в детство, чтобы дядя Оберин оберегал ее от неприятной правды, Арианна коварно пыталась ее столкнуть с пути истинного, а мама расчесывала ее золотые волосы и собирала их в прически. Ей так хотелось услышать, что она вырастет и поймет. Она выросла, но совсем не поняла. — Ты правда не думала? — спросила леди Маргери, одновременно с любопытством и недоверием, будто этот вопрос не давал ей покоя все это время.       Мирцелла пожала плечами. С того момента, как Тристан дал о себе знать, она думала очень мало и точно не о последствиях. Перед ней открылся такой удивительный мир, где ее больше не сопровождал сир Арис, где у нее не было никаких обязанностей, где она чувствовала себя хорошо. — Мне казалось, дети появляются, только если очень этого хотеть. У моей мамы было так, у Элларии. А Арианна детей не хотела и у нее их не было, пока она не вышла замуж. Я думала, раз я тоже не хочу, то ничего не случится.       Леди Маргери покачала головой. «Она думает, что я наивный ребенок, — поняла Мирцелла. — Такая я и есть». Семь лет разницы, а леди Маргери успела не только побывать невестой, но и женой, и вдовой, а скоро станет матерью. Мирцелла же стремилась забежать вперед, а теперь сожалела, что отказалась растягивать удовольствие от детства. — В жизни обычно все бывает совсем наоборот. Тем, кому дети не нужны, боги дают их, а тем, кто хочет стать родителями, отказывают. Ты уверена, что хочешь отвергнуть этот… дар? — Если родится девочка, то никто и не заподозрит, что это не дяди Оберина. А мама лучше меня знает, что делать с детьми. — Ты права. Я тоже позабочусь о нем. Ведь наши дети будут кузенами, возможно, молочными братьями или сестрами, а такая связь даже крепче кровной. Принц Оберин и правда любит своих Змеек. Впрочем, зачем я это говорю, ты пробыла в Дорне дольше меня. — Так ведь будет лучше, — повторила Мирцелла.       Ей хотелось в это верить. В детстве она играла в Водных Садах, купалась в фонтанах, а когда-то там будет бегать ее ребенок и ребенок леди Маргери. Они будут вместе расти, о них будут заботиться. А Мирцелла сможет жить с того места, где она остановилась. Вернуться на развилку и на этот раз идти прямо, а не сворачивать. Может, однажды она все же встретит нужного человека, выйдет за него замуж и родит законных детей. Все будет так, как должно было быть, все будет правильно. Может, навещая в Водных Садах мать, она будет привозить подарки для того, кто никогда не назовет ее саму мамой, но кого мысленно она будет считать своим первенцем. — Не плачь, Мирцелла, я вовсе не хотела тебя расстроить.       Леди Маргери поспешила к Мирцелле и обняла ее, а Мирцелла снова почувствовала себя ребенком, маленьким и беззащитным. Она ощутила прилив благодарности к тем, кто так заботился о ней, кто ее не оставил. Мирцелла уже запуталась, сколько пар родителей у нее есть, но знала, что в трудный момент кто-то из них непременно окажется рядом.

***

      Джону не сразу по приезде выпала возможность передать ввереное ему леди Виллой письмо. Сир Люцион в Черном замке отсутствовал. Джон долго выдумывал для него задание. Когда он сам прибыл на Стену, дозорными в основном выступали преступники, что предпочли черный плащ более суровому наказанию. Мало кто из них признавал свою вину, а если и признавали, то находили оправдания. Как и всякий человек. Однако на Стене у всех был шанс начать новую жизнь, оставив грехи в прошлой. Однако сир Люцион был здесь не по своей воле. Поначалу Джон старался держать его в поле зрения и вверил ему тренировать новичков. Когда еще им доведется поучиться у настоящего рыцаря? Но, поняв, что Ланнистер не собирается бежать, он стал посылать сира Люциона по все более оживавшим замкам с разными поручениями. Вот и теперь сир Люцион был в одном из замков, а по возвращении, придя с докладом, получил из рук Лорда-командующего письмо. Несколько дней спустя сир Люцион явился в кабинет Джона снова. — Я хотел обсудить свое будущее.       Наверняка он спросит, когда сможет наконец вернуться домой, подумал Джон. Осужденные знают, что пути назад для них нет, но теперь на Стене преобладают совсем не черные братья. Они знают, что с ними это не навсегда. — Меня отправили сюда из-за недостойного поведения при дворе. Полагаю, вы в курсе ситуации?       Джон решил быть честен. — Да. — Только после прочтения этого письма я понял, насколько недостойно себя вел. — Сир Люцион коснулся груди, где, возможно, под плащом и хранилось письмо леди Болтон. — Прежде я полагал, что вина моя заключалась в том, что я полюбил чужую невесту и опрометчиво попытался расстроить политический союз. Думаю, так думали и те, кто в итоге мне воспрепятствовал. Мне казалось, что леди Вилла пострадала, как и я. Но она поведала мне… свой взгляд, и я понял, что пострадала она от меня, а не от бездушных амбициозных планов.       Джон слушал. Наверняка ни при одном суде не происходило столько признаний, сколько случалось на Стене, когда угроза миновала, страх засыпал, позволяя проснуться совести. Рано или поздно, под воздействием кружки-другой эля, наружу начинают проситься прежде глубоко внутри спрятанные сомнения. Однако Ланнистер не казался пьяным.       Сир Люцион ненадолго умолк, зашуршал пергамент, когда он извлек письмо, осторожно сжал его в пальцах. Джону отчего-то стало неудобно на это смотреть, будто на его глазах в объятиях сжали женщину, а не написанные ею строки. — Я бы хотел принести присягу.       Джон слегка опешил. Таких слов он давно здесь не слышал. — Надеть черное? — Да. — Это теперь необязательное условие, вы сами знаете. Стена принимает всех, кто желает помочь, но не станет препятствовать их возвращению домой, когда угроза минует. — Я бы не хотел возвращаться. — Я слышал, у вас есть жена.       Сир Люцион неуверенно кивнул, будто только что об этом вспомнил. — Когда я вступлю в дозор, она ведь станет свободна, так? А если нет, то наш брак признают недействительным, потому что он не был консумирован. Я напишу отцу и попрошу его все устроить.       Джон не знал, что отвечать. Добровольно надевший черное может вдохновить на это других. В присутствии черных братьев Лорд-командующий все же чувствовал себя увереннее, чем при простых новобранцах, которые клятв не давали и могли бы удрать без последствий. Не станет же сам Лорд-командующий отговаривать того, кто хочет надеть черный плащ. — Я хочу защищать Север, — добавил рыцарь.       «Север, — подумал Джон. — Или одну северянку, перед которой ты виноват».

***

— Это моя вина. Это ради меня мама предприняла все это путешествие.       Тайвин даже не удивился, услышав от жены эти слова. Это, пожалуй, была единственная причина, почему болезнь леди Кейтилин следовало скрывать от Сансы, однако Тайвин решил, что в состоянии справиться с ее чувством вины. Санса не сразу решилась заговорить с ним об этом, и только боги знали, какими упреками она себя терзала все это время. — Тогда уж это моя вина, ведь это я ее позвал в Утес. А твоя мать сказала бы, что это ее вина, раз она сама согласилась поехать.       Санса посмотрела на него, но не удержалась от улыбки. Ни его, ни леди Кейтилин она, конечно, винить бы не стала, а потому, Тайвин был уверен, дело вскоре будет улажено. Санса просто не сможет и дальше тревожиться, когда дрова в очаге потрескивают, и никто из них не занят работой, так что в конце дня они наконец могут побыть только друг с другом в тишине и покое, когда все колыбельные спеты, сказки рассказаны, а непрочитанные письма оставлены дожидаться утра. — Больше всего меня тревожит, что Белая Лилия теперь все время рядом с ней, — вновь удивила его Санса. — Она будто что-то чувствует. Когда я была беременна, она была со мной, а теперь она с мамой, будто знает, что сейчас больше всего нужна там. — Белая Лилия, конечно, больше понимает, чем какой-то мейстер, — не удержался Тайвин. — Не смейся надо мной. — Я не смеюсь, просто наверняка всему этому есть логическое объяснение. Кошке нелегко быть рядом с детьми, которые то на хвост ей наступают, то тянут за усы. Конечно, любое благоразумное существо предпочло бы проводить время с кем-то поспокойнее. — Ты говоришь так, будто Эдрик ее истязает. — А я и не про него, а про его невесту, которая пока не столь грациозна.       Однако переживать за кошку было бы излишне. Белая Лилия, конечно, находилась только там, где хотела находиться, а нарушитель ее спокойствия рисковал получить лапой по лицу. Иногда кошка готова была терпеливо сносить неловкие ласки детей, но чаще всего предпочитала уединяться с менее активными взрослыми. Или же спала в колыбели вместе с Аригель, что являлось чем-то средним. — И что ты предлагаешь? — Оставить все так, как есть. Пусть компанию твоей матери составляет кошка, а ты почаще приходи к ней вместе с детьми. Раз причина ее благородства стала ясна, я воздержусь от присутствия. — Тебя это не обидит? — Ничуть.       Санса внимательно посмотрела на него, будто внутри нее крутилось желание вновь поинтересоваться, все ли ему нравится в Винтерфелле. Однако в этот раз она воздержалась. — Какие новости? Я только успеваю следить за Севером, а остальные королевства как-то слишком далеко.       Тайвин хмыкнул. — Джейме и Арианна отвезли Мирцеллу в Дорн, якобы повидаться с матерью. Однако есть подозрения, что это лишь предлог. — Думаешь, он поехал туда ради Серсеи? — Вместе с женой? Нет. Однако причина наверняка была веской. — Будешь разбираться?       О, Тайвин очень любил быть в курсе дела, но теперь, здесь, он мог воздействовать на других лишь через письма. И, хотя его послания всегда были красноречивы, а их содержание надолго отпечатывалось в умах, теперь он не пускал свои способности в ход, с усмешкой читая лишь те идеальные легенды, что сочинял для него сын. — Если бы случилось что-то серьезное, Джейме дал мне знать. Значит, думает, что сам справится. Хорошо, пусть попробует.       Санса рассмеялась, понимая, что не без ее участия он вдруг поверил в Джейме. Она всегда уверяла, что он проявит себя. — Каково это — осознавать, что твой ребенок сделал первые самостоятельные шаги? — В сорок-то лет? Облегчение. Есть новости из Долины, — с некоторым колебанием добавил Тайвин. Не хотелось портить Сансе настроение, но Роберт был ее кузеном, она имела право знать. — Роберт же недавно женился на той фрейлине, которую Мирцелла оставила в Орлином Гнезде, — припомнила Санса. Так жаль было рушить ее иллюзии, наблюдать, как с ее губ исчезла бы улыбка. Хотелось сообщать ей только хорошие новости, но таковых не было в избытке ни в одном из королевств. — Гавен Вестерлинг пытался и Ланнистерам подсунуть своих дочерей, но даже Киван отказался, не сочтя их достаточно подходящими. Не думаю, что исход не был очевиден. — Что случилось? — По тону ее было ясно, что Санса уже обо всем догадалась. Они же и это не раз обсуждали, правда, говоря о другом, но не менее скандальном браке. — От девчонки очень быстро избавились. Им стоит подметить, который из лордов Долины первым пришлет свою дочь утешить Роберта. Хуже, если это и вовсе был заговор нескольких лордов.       Санса устремила взгляд в окно. В той стороне необязательно должно было прижиматься к горному склону Орлиное Гнездо, но на воображение его жена никогда не жаловалась. — Разве не должны мы что-то сделать? Вестерлинги — вассалы Ланнистеров. — Она повернулась к нему, и взгляд ее сделался решительным. Родись она в лучшем мире, стань королевой, как хотела, Семь Королевств не знали бы несправедливости. Однако так не бывает. — Для начала пришлось бы доказать, что это было убийство. Лорды Долины разбираться не станут, Роберт убит горем и спустился в Лунные Врата, а кому еще есть дело до девочки с Запада? Кроме тебя. — Это нечестно, — Санса опустила голову ему на плечо, позволила заключить в объятия ее завернутую в красный бархат фигуру. Конечно, Леди Винтерфелла уже успела узнать на себе, насколько, порой, ледяные снежки бросает судьба тебе за шиворот. Здесь же, у камина, Тайвин должен был ее согреть, пусть даже правосудие не всегда могло быть устроено. — Влюбленные дети снова поступили как им хочется, но на этот раз рядом не нашлось взрослых, которые объяснили бы им, как работает этот мир. И теперь им пришлось заплатить за свою наивность. — Как и мне когда-то, — прошептала Санса. — Очень давно.