Разговор о любви

11 день ноября, 1158 года эпохи огненного Волка От цветов было не отвести взгляда. На лепестках еще не высохли капельки воды, будто их только срезали. «Лучшие розы из сада моего отца». Дара сжала спинку стула. Белые розы не самые редкие цветы, но эти, из сада его отца, она узнала сразу. Сколько прошло с их последней встречи: несколько недель? И целая жизнь… Мальчишка-посыльный еще стоял в дверях. — Ждут ответа? — едва слышно спросила Дара. Мальчишка посмотрел на нее испуганно, медленно кивнул. Дара протянула было руку к карточке, но отдернула ее. Знакомый почерк, знакомый завиток возле «В». Достаточно. Дара посмотрела на посыльного, он не был, конечно, ни в чем виноват. Даже понимал едва-едва. — Забери цветы, — она отступила вглубь гримерки, взяла монету с туалетного столика и протянула мальчику. — Ответа не будет. Посыльный кивнул, обхватил корзину и двинулся к выходу. В дверях он столкнулся с Ксандром, тот проводил его задумчивым взглядом. Потом посмотрел на Дару. — Настойчивый поклонник? Он оскорбил тебя? Дару бросило в жар. Ксандр не мог знать, не мог ничего иметь в виду, просто угадывал, но ей было невыносимо от всей правды. Она прикрыла глаза. — Дара, что? Он мгновенно оказался подле нее, обнял, и в кольце его рук ей даже перестало быть больно. Гебберт отошел на второй план: растворился в прошлом с его лживыми признаниями, глупыми цветами и оскорбительными словами. — Ничего, — прошептала она. Ксандр чуть отстранил ее от себя, чтобы посмотреть в лицо. Дара смотрела на него с мольбой: если бы он стал расспрашивать — она бы умерла. Даже помнить тот вечер было невыносимо. Она, как обычно, села к Гебберту в экипаж, они говорили о спектакле, а потом он велел остановиться, и его всегда осторожные поцелуи вдруг стали настойчивыми и грубыми, а на ее протесты он лишь рассмеялся. Он даже не повредил ее платье и улыбнулся после, и Дара еще надеялась… До следующего дня, когда Гебберт не ответил на письмо, и отправил ей на встречу Мартина, а тот предложил утешение в его объятиях. Ксандр ничего не спросил, притянул ее к себе, словно пряча от всего мира. — Не тревожься, любимая. Просто цветы. Не стоит так расстраиваться, иногда люди забываются… Ты слишком хороша. Но я никому тебя не отдам, обещаю. И не позволю обидеть… Веришь? Дара кивнула, спрятала лицо у него на груди, Ксандр чуть укачивал ее в своих руках, осторожно целуя волосы. — Сани… ты правда не сердишься, что я… Что не ты… Он прижал палец к ее губам, потом легко поцеловал их. — Ты любишь меня? — тихо спросил он, и Дара яростно закачала головой, снова прижалась к нему. Теперь ей казалось почти невероятным, что она хотя бы на время могла выбрать Гебберта и думать, что он может заменить Ксандра. — Да-да-да, только тебя, и я бы… Дара была уверена: она бы и не взглянула ни на кого, если бы знала, что Ксандр любит ее по-настоящему, а не как маленькую несмышленую сестру. — Ну, вот и все, — она услышала, что Ксандр улыбается. — Я бы ужасно сердился, если бы ты меня не любила… На себя. И сделал бы все, чтобы это исправить. А раз уж все в порядке, — он вдруг подхватил ее на руки, — мы можем спокойно отправляться домой. Да? Дара кивнула и улыбнулась: голос Ксандра снова рассеивал все ее тревоги, а в его руках она легко забывала обо всех огорчениях. Часы пробили половину двенадцатого, когда Ксандр осторожно освободился из объятий Дары, она нахмурилась во сне, но стоило ему поцеловать ее в лоб, как снова расслабилась. Ксандр некоторое время просто смотрел на нее, поглаживая через одеяло, боясь разбудить. Ему не хотелось уходить, но он должен был довести дело до конца. Он поднял с пола свои брюки, достал записку — он успел выхватить ее из букета, когда рассыльный проходил мимо него. Герб на конверте, уверенный почерк: «Маркиз де Вейт». Ксандр помнил его: светловолосый, статный, лицо такое располагающее, только глаза словно всегда прищурены и непрестанно ищут цель. Возглавляет список самых желанных женихов в свете… будущий герцог Вейт. Такой не привык ни к отказам, ни к отпору, ни к ответу за свои дела. Ксандр открыл записку: «Моя дорогая, ты, как всегда, блистательна! Я буду ждать в экипаже. Я был не прав, не поговорив с тобой после нашей первой ночи, и готов загладить оплошность. И повторить…» Ксандр смял бумагу, не дочитав. От гнева и возмущения закружилась голова, он резко встал и начал одеваться. Он вышел на улицу, надвинул капюшон на глаза — смотреть на мир не хотелось. Ксандр едва замечал встречных прохожих, и они, словно чувствуя его настроение, сами расступались, открывая ему прямой путь к цели. Ксандр двигался стремительно, ветер развевал плащ, бил холодом в грудь — но это нисколько не остужало внутреннего жара. Ксандр ненавидел так, как не ненавидел еще никого и никогда. Каждое, даже самое незначительно воспоминание о Вейте, теперь врезалось в него, словно сотни ножей за раз. Вейт улыбается и просит представить его Даре, Дара смущается, подает ему руку. Вейт ждет ее в фойе, Дара улыбается ему, на секунду оборачивается на Ксандра, и вся воля уходит на то, чтобы не запретить ей идти куда-то с ним. Ксандр старался увидеть, понять, принять ее выбор. Если Вейт сумел так понравиться Даре, как можно было оттолкнуть и разрушить? Как, черт возьми, можно было поверить — он же все знал о таких мужчинах? Но Ксандр поверил: восхищенному взгляду Дары, ее теплу, ее желанию быть с ним — ее выбору! Поверил, что даже самое последнее чудовище не сможет устоять против чар его Дары. И Ксандр отступил, чтобы она была счастлива. И ошибся. Ксандр шел к своей цели, выставив лоб чуть вперёд, словно разрезая воздух. Руки сами сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, воображение не переставая рисовало, как именно должно поступить с Вейтом. Ксандр ясно представлял, как снова и снова бьет того головой о стену, давит каблуком сапога между ног, оставляя славный герцогский род без наследника. Во всяком, случае законного. Он даже бы оставил Вейту жизнь — переломал бы и руки, и ноги, а в придачу лишил бы и языка, чтобы тот остался беспомощным калекой, неспособным больше никого тронуть, никого больше обмануть своими речами… Гнев и боль душили, рвались наружу. Как мог Вейт смотреть в глаза Дары, в которых будто жило настоящее небо, видеть ее надежды, мечты, чувствовать ее любовь — и предать все это? Обмануть, обидеть, воспользоваться. В худшем смысле, в каком только мужчина может это сделать… Влюбить ее в себя, только чтобы оставить. Как Ксандр мог позволить этому случиться? Подпустить Вейта к своей девочке? Ксандр встряхнул головой, он уже стоял перед темной оградой имения Вейтов. Она казалась неприступной и величественной — такой же лживый фасад, как и их наследник. Ксандр сплюнул на землю, сбросил плащ: теперь он бы только мешал — Вейт должен был увидеть и запомнить лицо Ксандра. Навсегда. Ксандр ухватился за прутья, подтянулся и легко перелетел на другую сторону — прямо в сад. Лишь пара веток хрустнула у него под ногами. Пьяно пахло прелой листвой, ветви деревьев сплетались над аллеей, не смотря на глубокую осень и морось — место завораживало, напоминало о волшебном лесе. Но это были лишь охотничьи угодья Вейта. И, к удаче Ксандра, на этого охотника еще не охотились. Впрочем, Ксандр бы так и так не упустил добычу. Он был готов выслеживать, поджидать, даже выманивать… Хотя надеялся, что много времени не понадобится. Памятуя, когда Вейт привозил Дару домой, Ксандр был уверен — скоро тот вернется, может даже с новой дамой. Вейт появился один, лицо его хранило привычное самодовольное выражение, двигался он уверенно и расслабленно. Ксандр, широко расставив ноги и спрятав руки в карманы, стоял под одним из фонарей, освещавших сад, и смотрел прямо в лицо Вейта. Ненависть внутри закрутилась в темную воронку, из которой Ксандр с легкостью черпал силы. Как-то Альбер сказал ему, что в такие минуты глаза его превращаются в черные провалы. Но Вейта это похоже мало волновало, он только ухмыльнулся и сложил руки на груди. — Чем обязан вашему столь позднему визиту… Ксандр? — Вейт вопросительно выгнул бровь. — Есть разговор, Гебберт, — Ксандр и не пробовал казаться вежливым. — Интересно, — Вейт не перестал улыбаться, — А если я не расположен сейчас к разговорам? — Сожалею, но это меня не волнует. Я буду говорить с тобой сейчас, сволочь. Теперь Ксандр тоже улыбался, огонь внутри словно заполнил его целиком, пальцы покалывало — будто огонь прорывался через них искрами. Ксандр шагнул вперед, Вейт, не теряя надменного выражения лица, отступил, выдавая свой страх. — Что ты себе позволяешь? Ты сумасшедший? Ксандр улыбнулся только шире — страха не было вовсе, даже тени его. — Возможно… Но тем опаснее для тебя, верно? Я пока позволил себе малость — сказать правду о тебе. Ты сука, сволочь, гад, урод, тварь. И после нашей встречи ты никогда не сможешь больше подойти ни к одной женщине. — Женщине? — на лице Вейта отразилось облегчение: — Так это из-за дурной девчонки? Из-за твоей актрисульки? Ну извини, я же не знал, что ты ещё не успел. Она сама… Ксандр окончательно растворился в своей ярости, все, кроме лица и фигуры Вейта, потеряло четкость, он двигался стремительно и будто бы не контролируя тело, словно на сцене. Только теперь он не остановил удара, а вложил в него всю ненависть, всю силу. Кулак врезался в холёный нос Вейта: раздался хруст, брызнула кровь. Вейт схватился за лицо, крикнул что-то, но Ксандр не слышал. В его реальности не было звуков — они бы мешали сейчас. Вейт, не собираясь легко сдаваться, потянулся к перевязи, но Ксандр оказался проворнее: выбил из руки оружие, ударил снова — Вейт упал на колени. Ксандр приблизился, Вейт бросился ему под ноги, роняя Ксандра на траву. Они покатились по траве… Удар Вейт держать умел, но это вряд ли бы спасло его сейчас. Ксандр теперь не чувствовал ни боли, ни мокрой земли под собой — а Вейт очень даже. Ксандр дернул противника за волосы, открывая шею, ударил в кадык. Вейт задохнулся, Ксандр, не теряя и секунды, вскочил на ноги, ударил снова — коленом в лицо — с удовольствием отмечая, что Вейт не теряет сознание. Можно было бы легко довести до этого ударом в висок, но Ксандр хотел совсем другого. Он сжал горло Вейта, равнодушно наблюдая, как тот корчится, тянет руки, сил у него осталось мало, дышать Вейт почти не мог, кровь заливала лицо, мешая обзору. — Я бы мог убить тебя, сука, но я не буду. Ты будешь чувствовать все, что я сделаю с тобой. Вейт попытался ответить, но не смог. Ксандр улыбнулся. — Запоминай, — начал он, ломая Вейту мизинец правой руки, — я переломаю их все, а ты запоминай. Вейт отчаянно замотал головой, Ксандр продолжил улыбаться. Он говорил негромко, но с такой яростью, что могло показаться, что он кричит. — Она — не дурная девчонка и не актрисулька. Она — моя жена. И ты никогда больше не подойдёшь к ней. И ни к кому больше не подойдёшь. Женщины существуют не для твоего развлечения, урод. И теперь твоё уродство станет заметно всем. Ксандр снова надавил на кисть Вейта, теперь ломая безымянный палец, Вейт дернулся, пытаясь отползти, а в следующее мгновение Ксандр почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Он инстинктивно развернулся и без раздумий ударил. И только потом разглядел за спиной мальчишку, немногим старше Лорьена. Пацан почти сумел увернуться от его кулака — Ксандр едва задел его по скуле. Мальчишка смотрел на Ксандра без испуга, неестественно спокойно и уверенно. — Пожалуйста, я не хочу драться с вами, я вам не враг, — заявил он. Замечание это прозвучало в высшей мере занимательно, Ксандр оторопел. — И кто же ты? — уточнил он, рассматривая мальчика с нескрываемым удивлением: совсем хрупкий, наверняка кажущийся младше своих лет, одновременно похожий и не похожий на Вейта, с точеными чертами лица, очень бледный, и глаза… В глазах Дары светилось небо, в глазах парня — был омут, обманчиво спокойная вода, таящая невиданных чудовищ. Вейт негромко застонал, и мальчишка с беспокойством взглянул на него, заговорил быстрее. — Манфред Вейт, я брат Гебберта. Ксандр чуть не подавился воздухом. Манфред не звал на помощь, не кричал, и даже будто беспокоился, что это сделает Вейт. Ксандр, недоумевая, уточнил: — Ты хочешь защитить его? Манфред покачал головой. — Я не думаю, что я бы смог, — спокойно ответил он. — Я - меньше и дерусь хуже него, и к тому же — разве он не получил по заслугам? — И что же тогда? — Ксандр чуть расслабился от этого разговора, на секунду мелькнула мысль, что парень просто отвлекает его, но стоило только снова встретиться с ним взглядом, как Ксандр отмел ее. Неведомо почему, но Манфред и правда не казался ему врагом. — То, что вы делаете, очень неразумно. Гебберт пока ещё не звал на помощь, но, если отец выйдет в сад — он нас услышит. И у вас будут неприятности. Вы… Вы и ваша жена такого не заслуживаете, а Гебберт, — Манфред обменялся с братом таким красноречивым взглядом, что Ксандр чуть не поперхнулся: самоуверенный, лощеный Гебберт попросту боялся своего младшего брата, — Гебберт отлично знает, когда пора остановиться, ведь на кону престиж семьи. Ксандр кивнул, хоть и понимал, что сейчас Манфред обращается скорее к брату. — Сейчас он сможет рассказать, как защищал меня от разбойников, забравшихся в сад, и я подтвержу, как он был смел и отчаян. Вейт, с ненавистью глядя на Манфреда, кивнул. Манфред же снова сосредоточился на Ксандре. — Если вы серьезно его покалечите, он, конечно, не будет счастлив, но и вам жизни не даст. И ей… Манфред грустно улыбнулся, словно он был бы рад найти другой выход, но его не было. Ксандр усмехнулся, мельком глянул на Вейта — тот уже сел и теперь баюкал раненую кисть здоровой — снова посмотрел на Манфреда. — Спасибо вам, юный герцог, — сказал он ласково и чуть поклонился, Манфред покраснел. Ксандр подошел к Вейту, дернул его лицо вверх за подбородок. — У тебя умный брат. И он спас твою жизнь, так что не обижай его. И запомни меня хорошенько. И его слова. Если ты сглупишь и кому-то расскажешь — может и навредишь мне, но после этого к тебе придут и завершат то, что я начал — не сомневайся. В отличие от тебя, у меня есть и будут друзья. Вейт кивнул и ему, хотя лицо его также не выражало ничего, кроме ненависти. Ксандр отступил, но прежде, чем он сделал еще хоть шаг, раздался собачий лай. Лицо Вейта мгновенно озарилось мерзкой ухмылкой. Манфред дернул Ксандра за руку. — Это отец! Вот же… — он так и не выругался, потянул Ксандра за собой, — Идите, пожалуйста, скорее за мной, я вас выведу. Ксандр побежал за Манфредом, все также не понимая, почему доверяет ему. Манфред мог вывести его прямиком к отцу или слугам, но собачий лай становился все тише, а сад все глуше и темнее. Наконец, показалась задняя калитка. Манфред запустил руку в изгородь и достал ключ. — Бегите скорее, отсюда близко до Мастерового квартала… Вы, наверняка, все там знаете. Бегите к жене. Ксандр шагнул на улицу, обернулся, протянул Манфреду руку, тот, похоже ни секунды не сомневаясь, пожал ее. — Спасибо, — Ксандр улыбнулся ему. — Я хочу, чтобы ты тоже запомнил меня, Манфред Вейт. И что я никогда не откажу тебе в помощи. Меня зовут Ксандр, Ксандр Галлахер. Манфред кивнул, улыбнулся. — Желаю вам удачи, Ксандр, — он отступил вглубь сада и запер калитку.

***

Альбер не удивился ему, только поморщился, глядя на грязь под окном. — А обещал, что обойдется без лекаря, — со вздохом сказал он и вышел за водой. К его возвращению, Ксандр с крайне задумчивым видом рассматривал мастерскую, Альбер поставил таз с водой и кувшин на подоконник, привлекая внимание друга. — Лекарь мне и не нужен, — Ксандр выдавил из себя улыбку, — все прошло успешно. Альбер фыркнул и вышел за одеждой. Его вещи оказались бы Ксандру малы, и пришлось спускаться в комнату к родителям. Воровато роясь в шкафу, он размышлял о том, что могло произойти. Ксандр дрался, но с кем и для чего? Пора, когда он мог нарваться на ревнивого мужа прошла: Ксандр не стал бы изменять Даре... Или все же? Альбер вернулся в мастерскую и некоторое время молча наблюдал за Ксандром, потом подошел помочь. По лицу друга он видел — сам тот его просвещать не будет. Когда Ксандр менял рубашку, Альбер не выдержал. — Скажи, ты же женишься на ней не потому, что… Ксандр обжег его взглядом, потом в одну секунду оказался вплотную: он был выше Альбера на голову и нависал весьма угрожающе. — И много есть причин женится на твоей сестре? Альбер вздохнул. Он сам женился, потому что это было правильно. Потому что иначе нельзя было получить девушку с таким воспитанием, как у Лили, но если бы было можно… то, чем черт не шутит: тогда он хотел остановиться, хотел дом и семью, а теперь иногда завидовал и сестре, и Ксандру, и даже тому, что они могли бы прожить вместе всего год и без скандала разойтись. — Я никогда не считал, — ответил Альбер, отступая к столу. Он сел, сцепил руки перед лицом, и глядя на этот замок продолжил:  — Но если бы стал… Ты знаешь ее давно, она верный друг, понимает нужды театра, весьма красива, и может играть столько, сколько ты решишь, а вот разрешил бы ей муж… Кулак Ксандра упал на стол, совсем рядом с хрупким колье, над которым Альбер трудился последнее время. Альбер медленно поднял взгляд. — Я же не спрашиваю тебя, что произошло сегодня вечером. Так ли уж сложно ответить на это? — Альбер спокойно и уверенно смотрел в совершенно бешеные глаза Ксандра: — Она моя сестра, и я могу знать. И могу даже надрать тебе задницу, если мне что-то не понравится! Ксандр оттолкнулся от стола и вдруг засмеялся. Тяжелым, почти страшным смехом, потом опять посмотрел на Альбера. — Я люблю ее, — голос Ксандра вдруг упал до шепота. — И она будет играть, только если захочет, будет со мной, только если захочет: я сделаю все для ее счастья. Она больше театра, больше моей жизни, больше всего мира — она все. Альбер прикрыл глаза: когда Ксандр говорил о Даре, внутри него будто загорался свет, и Альбер подумал, что Дара так же отражает этот свет, когда смотрит на Ксандра. Это и завораживало, и дразнило… Альбер вздохнул: если уж вечная любовь могла существовать, то она должна была достаться Даре. И Ксандру. Потому что именно они могли любить как никто другой. — Ну раз так, давай-ка, я расскажу тебе, как прошел сегодняшний вечер, — Альбер откинулся на стуле, — я прислал тебе записку и попросил прийти, мне очень было нужно поговорить… о Лили. Мы пили вино… красное сухое, и не заметили, как прошло время. Ксандр внимательно посмотрел на Альбера, кивнул, потом задорно улыбнулся: — Спасибо, что напомнил, Ал. Я, видно, перепил и запамятовал. Альбер тоже не удержал улыбки. — Чего уж там, Сандр, какие счеты между родней?