Разговор о любви

23 день сентября 1161 года эпохи Огненного Волка Лизетта опять разошлась — ее крики Дара услышала сразу, как свернула в переулок. Лизетта кричала и кричала, и на бедного покупателя уже, наверное, смотрели все продавцы. Дара, подойдя к лотку Лизетты, тоже не удержалась. Она собиралась потратить на это только секундочку, потому что уже опаздывала, но невольно остановилась. Дело было не в том, что новая жертва Лизетты оказалась как-то особенно красива — красивых мужчин Дара видела предостаточно и настолько близко, что уже перестала считать это достоинством, — но вот то, как этот светловолосый красавец, невысокий и изящный, держался сейчас, впечатляло. Он слушал ругань Лизетты совершенно спокойно, даже улавливал в этом потоке брани какие-то важные вопросы и вежливо отвечал — видимо, купить овощи было ему очень важно. — А я говорю, что это глупости! — воскликнула Лизетта, она была едва ли не вдвое крупнее несчастного. — Не бывает такой травы! Выдумали тоже! Думаете, если у бедной Лизетты нет ваших господских замашек, то она и не знает ничего! Ходят тут, учат, сами ничего не понимают! Молодой человек прикрыл глаза — наверное, Лизетта уже не первый раз повторяла это, а до сути они все не могли добраться. Даре стало жалко его: он не терял самообладания, но в голубых глазах уже появилась усталость. Дара протиснулась к прилавку, кто-то узнал ее, заохал, зашумел, и в какой-то момент все расступились. Местные относились к ней с почтением: мало кто из них бывал в театре, но она была сестрой ювелира, и здесь это значило много больше — чем театральная прима. — Привет, Лизетта, — Дара улыбнулась ей и помахала рукой. — Ох, Дара! — Лизетта всплеснула руками. — Какими судьбами? Лизетта, сестра ее невестки, конечно, знала, что Дара пришла к брату, но Лизетта оставалась Лизеттой. — Пришла к своим, — Дара махнула рукой в сторону дома Альбера, незнакомец, которого она пришла спасать, проводил ее жест взглядом, потом посмотрел на Дару. На мгновение на его лице проступило раздражение, наверное, решил, что она просто хочет влезть без очереди. — А что у тебя случилось, Лизетта? — спросила Дара. — Опять обижают тебя? Взгляд у незнакомца стал просто оскорбленным, и Дара едва не засмеялась. — Да вот, хочет тут странного! — фыркнула Лизетта, смущаясь, и начала поправлять помидоры в одной из корзин. — Послушайте, уважаемая, если вы… Дара едва заметно прижала палец к губам, и незнакомец послушно замолчал, удивленно глядя на нее. — Чего именно? — спросила она у Лизетты. Та, все еще смущенная, буркнула: — Артузию какую-то! Или как там? — она злобно глянула на незнакомца. — Артемизия драконукулус, и я сказал вам общепринятое название — эстрагон. — Нет, Дара, ты его послушай — «об-ще-при-ня-тое» — да он считает бедную Лизетту совсем идиоткой! Он… — Лизетта, да он просто не знает, — Дара засмеялась, на секунду она встретилась взглядом с незнакомцем, теперь он смотрел на нее с любопытством. — Он говорит про тархун. И даже не видит его. Дара ткнула пальцем наверх, туда, где у Лизетты были развешены травы. Лизетта уперла руки в бока и тоже расхохоталась. — Вот умник! И показать не может! Лицо незнакомца приняло вдруг совершенно покаянное выражение. — О, — вздохнул он, — и правда! Дальше он так ловко разыграл перед Лизеттой и раскаяние в собственной глупости, и восхищение, и радость от общения, что Дара невольно подумала, не представить ли его Ксандру. Муж был жаден до новых талантов. Убедившись, что заветная травка перекочевала к незнакомцу, Дара махнула Лизетте, прощаясь, и направилась к дому Альбера. Она уже поднималась на крыльцо, когда ее окликнули. — Госпожа! Дара обернулась: незадачливый покупатель стоял на мостовой, сжимая свою злосчастную травку, словно цветок для возлюбленной. — Я не поблагодарил вас, — он поклонился ей. — Не за что, — Дара пожала плечами. — Вы ученик местного лекаря? — Как вы… — Артемизия, — Дара усмехнулась и вернулась на пару ступенек вниз, чтобы ей было удобнее говорить с ним. — Тут Лизетта права: с общепринятыми словами вам надо поработать. Будущий лекарь улыбнулся ей в ответ, его улыбка показалась ей странно знакомой, и почему-то тревожащей. — Я никогда не видел вас у Риделей. — Я не живу тут, просто пришла к брату и родителям. Я актриса, — охотно разъяснила она. — Живу с театром. Конечно, можно было бы и сказать, что она живет с мужем, но Даре почему-то захотелось рассказать этому юноше о театре. Может из-за того, какое у него было удивительное подвижное лицо. Теперь оно вдруг просветлело от радости: — Я видел вас там, наверное, — сказал он. — Труппа Галлахера, да? Дара даже не сразу ответила, удивленная. — Не только у вас широкий кругозор, госпожа… — Дара, — она сделала книксен. — Манфред, — он почтительно кивнул ей, даже слишком почтительно, но Даре почему-то не пришло в голову заподозрить его в насмешке над ней. — Еще раз благодарю вас, — он поклонился снова. Дара улыбнулась ему, и тут дверь за ее спиной распахнулась. Послышался мамин шумный «ох», шуршание юбок, и Дару окутало знакомым сладким запахом. — Дорогая! Мы уже волновались! Дара быстро взглянула из-за плеча матери на мостовую: Манфред, не сводя с нее внимательного взгляда, отступил на шаг, другой, а потом развернулся и быстро зашагал прочь. 15 день февраля, 1162 год эпохи Огненного Волка Она встретила его, выходя из кондитерской. Манфред шел быстро и чуть не сбил Дару с ног. Коробки, которые она держала в руках, рассыпались по мостовой, Манфред застыл на секунду, а потом бросился собирать ее покупки. Он действовал так стремительно, что Дара даже не успела удивиться. Он протянул ей коробки и, кажется, только тут наконец разглядел. — Вы? — он моргнул. — Простите, я… — Вы забыли застегнуть пальто и надеть шарф, — перебила Дара. — Вы простудитесь. Она быстро стянула с плеч шаль, на ней уже осел снег, но все-таки она была лучше, чем ничего. Дара встряхнула ее и, пользуясь оцепенением Манфреда и тем, что руки у него были заняты коробками, быстро обернула вокруг его шеи. Манфред потрясенно следил за ее действиями. — Скажете, что случилось? — Дара потянулась за коробками, но он уже не отдал их, сунув себе подмышку. — Я провожу, — пояснил он, не отвечая на ее вопрос, но предлагая ей вторую руку для опоры. Дара покачала головой и кивнула на его распахнутое пальто. На нем не было сюртука, как будто он в спешке сбежал откуда-то, захватив только верхнюю одежду, и то бездумно, потому что обувь на нем осталась домашняя — легкие ботинки, конечно, уже промокшие от снега. Пока Манфред возился с пуговицами, Дара разглядывала его: в последние полгода она часто встречала его у Альбера — Манфред заходил к ним и как лекарь и просто как друг брата — и ни разу еще не видела таким взволнованным и растерянным. Его светлые волосы растрепались от ветра и стали влажными от снега, худоба казалась сейчас истощением, а глаза светились лихорадочным блеском, как у больного в горячке. Дара подавила желание коснуться ладонью его лба. Манфред провел рукой вдоль ряда пуговиц, улыбнулся Даре, совсем слабо и устало, и снова подал ей руку. Они прошли в молчании до угла, и Дара, наконец, набралась смелости снова спросить его: — Манфред, у вас случилась какая-то беда? Он обернулся к ней слишком резко, чтобы его «Нет» можно было принять за правду. Дара не отводила взгляда от его лица и, снова покачав головой, сказала: — Я могу помочь?

***

Ему почему-то вспомнился в эту минуту день их знакомства: ее готовность помочь даже чужому человеку. Дара смотрела на него со своей обычной внимательностью и участием, ждала. У Манса язык бы не повернулся рассказать ей правду, сама по себе история с Ивонн была стыдной и ужасной, и уж точно не тем, что Дара должна была думать о Мансе. Мысль, что она может поверить в эти слухи, в то, что Манс и вправду пытался соблазнить и обесчестить девушку, любую девушку, сколь угодно красивую и желанную, сама по себе была мучительной. Вероятно, Манс бы сумел переубедить ее насчет своих намерений, но ему и пробовать не хотелось. — Манфред, — голос у Дары звучал обеспокоено и ласково, Манс, видимо, слишком долго молчал. То, что он хотел сказать ей сейчас, было: «Я не знаю никого прекраснее тебя», — но это было так удивительно неуместно, что он ограничился сухим: — Спасибо. Дара только улыбнулась и вздохнула. — Пойдемте, — она шагнула вперед и поскользнулась. Манс едва успел ее удержать, но пресловутые коробки с выпечкой и конфетами опять высыпались в снег. — Простите! Манс бросился собирать ее покупки, заметил, что одна из коробок уже отмокла от снега, ненавидя себя, успел подумать, кому все это великолепие, и снова встретился взглядом с Дарой. И это было почти так, как если бы она погладила его по щеке. В Даре было столько нежности и тепла, что они будто лучами разливались вокруг. — Ничего страшного, — сказала она, уже сама беря его под руку. — Пойдемте, я, кажется, знаю, что вам нужно. Он улыбнулся и кивнул, чувствуя, как напряжение и нервность этого дня растворяются в ее тепле и близости.

***

— Сани, — Дара не оборачиваясь, поманила его рукой, Ксандр послушно подошел, поймал ее ладонь своей. Дара кивнула в сторону партера, на нервного молодого человека, который стоял возле третьего ряда. Ксандр, прищурившись, рассматривал его: прошло четыре года, но он безошибочно узнал брата Вейта. Ксандр обернулся на жену, по ее взгляду понял, что она и не подозревает, кого показывает ему. Сходства между сыновьями герцога, правда, было немного, разве только цвет волос да манера улыбаться. — Он лекарь, лечит семью Альбера. У него что-то стряслось, он, кажется, сбежал… Сани, ты слушаешь? Ксандр улыбнулся ей, притянул к себе: даже через столько лет он чувствовал ту же злость на Вейта и страх потерять Дару. — Слушаю, — прошептал он ей в макушку. — У юного лекаря случилась беда, и мой добрый ангел хочет его обогреть и спасти. Дара рассмеялась, запустила пальцы ему в волосы. — А моему господину директору как раз был нужен лекарь для труппы. Вот ведь совпадение? Ксандр улыбнулся, прижался щекой к ее виску. Наверное, он должен был ей рассказать, что давно знаком с этим человеком, но так не хотелось огорчать Дару. Ксандр отчетливо помнил темный сад, лежащего на земле Вейта и мальчишку, который смотрел внимательно и серьезно, и даже не просил за брата, просто давал дельный совет. Он остался благодарен ему тогда, и сейчас помог бы и без протекции Дары. — Ты ведь поговоришь с ним? Если он тебе не понравится… — Уверен, что понравится. Главное, чтобы он не слишком-то нравился тебе… Дара рассмеялась, легко поцеловала его в губы, вывернулась из объятий и, послав еще один воздушный поцелуй, побежала переодеваться к спектаклю. Ксандр взглянул из-за кулисы на младшего Вейта, который уже сел на свое место, подумал: «Это не совпадение.» Это данность. Ксандр всегда помнил этого юношу и его слова, он обещал ему, что всегда поможет, если понадобится. И все происходило точно так, как должно. Жаль только он не мог рассказать об этом Даре.

***

Манфред вышел от Ксандра совершенно не в себе. Ему стало жарко, и он рванул ворот рубашки, сердце колотилось, как бешеное, на лбу выступил пот, даже руки, кажется, дрожали. Определенно, за сегодняшний день случилось слишком много всего. — Ну что? Вы остаетесь с нами? — услышал он и повернулся на голос: Дара стояла у стены, в руках у нее была чашка с чаем. Она проводила его сюда после спектакля, но Манс и не думал, что она осталась ждать конца разговора. Впрочем, чтобы договориться, им с Ксандром хватило двадцати минут. Дара улыбнулась ему, и у Манса перехватило дыхание. Дара была очень красива, просто блистательна на сцене, но это ни в какое сравнение не шло с тем, какой необыкновенно прекрасной она становилась в домашнем кругу. Если бы Дара и до этой истории с Ивонн попросила Манса бросить все и стать бродячим актером, а потом вот так улыбнулась, он бы сказал «Да» раньше, чем вообще сообразил, о чем она говорит. Он еще и сам с трудом верил, что решился на подобное, но сейчас, когда Дара медленно двинулась ему навстречу, понял, что никогда не пожалеет об этом. — Похоже на то, — Манс глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и шагнул к ней. — Правда, господин директор сказал, что из меня получится актер, а не лекарь. Дара снова улыбнулась. — Ксандр не ошибается в таких вещах, — она поставила чашку на стол. — Вы согласились? Манс кивнул, любуясь Дарой: улыбка, взгляд, плавные движения. — Думаете, он прав? Дара остановилась напротив, все так же улыбаясь. — У Сани удивительное чутье на людей и на актеров… — на мгновение улыбка ее стала печальной. — Иногда он бывает излишне горяч и строг… Но он очень хороший человек. А в своем деле— просто гений. — Раз его хвалите вы… — Манс чуть поклонился ей, заставив улыбнуться шире. — Манфред, вы опять мне льстите, — Дара в притворном недовольстве нахмурилась и всплеснула руками. — А мы договаривались. Он только виновато улыбнулся и развел руками — мол, ничего не могу с собой поделать. Потому что и правда не мог: для Манса не было таких слов, которые льстили бы Даре. Дара снова ласково улыбнулась ему. — Я рада, что вы останетесь, — сказала она без всякого кокетства, прямо глядя на него. Это вдруг прозвучало почти строго, несмотря на ее улыбку, словно она боялась, что он не поверит или недооценит эти слова. — И я, — ответил Манс тихо, ему хотелось взять ее за руку, но он, конечно, не решился, только смотрел на нее. Дара кивнула ему и, внезапно смутившись, опустила голову. Манс на секунду зажмурился и глубоко вдохнул. Он подумал, что сейчас, верно, хороший момент, чтобы сказать Даре, как давно и как безнадежно он влюблен в нее, но теперь… Он невольно обернулся на дверь в кабинет Ксандра. Он помнил ту ночь в саду: ветер, срывающий последние листья, морось, искаженное гневом лицо Ксандра, испуганное лицо брата… Может если бы Манс сразу знал, что именно Дара та женщина, из-за которой Ксандр был готов уничтожить Гебберта, он бы не питал пустых надежд. Привык бы видеть в ней просто сестру Альбера, просто красивую актрису, просто доброго человека… Хотя разве у него был шанс не влюбиться в нее? Манс взглянул на ее совершенный профиль, на тонкие пальцы, перебирающие бахрому шали, и сказал только: — Господин директор сказал, что я могу остаться в вашем доме, пока не начнутся гастроли… — Зовите его Ксандр, — улыбнулась она. — Он наверняка просил вас. Манс усмехнулся — Дара, конечно, была права. — Мы живем как семья, Манфред, и вы теперь станете ее частью, — мягко сказала она, — если… Манс перебил ее: — Тогда зовите… зови меня Манс? Он улыбнулся и неловко пожал плечами, извиняясь за такую смелость, но Дара в ответ только улыбнулась. — Я буду, — кивнула она.