Разговор о любви

25 день мая 1164 года эпохи Огненного волка Лорьен в очередной раз выругался, смывая грим: он возился с ним уже долго, а нужного результата все не было. Несмотря на распахнутое окно, духота стояла невыносимая. Лорьен давно уже скинул рубашку и расстегнул ремень. Манфред, поглощенный своими бумагами, совершенно не замечал его, и это бесило, как и чертов грим. Манс, словно уловив его настроение, усмехнулся, не глядя бросил: — Браво, ты был сегодня великолепен. Лорьен довольно улыбнулся, отложил губку и подошел к столу, за которым работал Манс. Он заглянул Мансу через плечо, но лишь для того, чтобы коснуться подбородком его волос, спросил небрежно: — Хочешь вина? — Нет, — Манфред мотнул головой, словно скидывая голову Лэна, и тот нахмурился. — Извини, не отвлекай меня пока. Лорьен отошел, обиженный. Он терпеть не мог, когда Манфред делал так: погружался в свой мир цифр и букв, в котором Лэн был лишь досадным недоразумением. Лорьен налил себе вина, сделал большой глоток. Он не отводил от Манфреда напряженного взгляда, ждал… Обычно Лэну с Мансом бывало хорошо, как ни с кем, но иногда быть рядом становилось невыносимо. И сейчас наступал именно такой момент: Лэну хотелось говорить, а Манс, видите ли, был занят. Наверное, не было никого, кто сумел стать Лэну так близок… Никого, кто был бы к нему так добродушно безразличен? Лорьен привык вызывать в людях сильные чувства, пусть и не всегда положительные… Любовь или ненависть, страсть или отвращение, восхищение или зависть. Иногда по очереди, иногда сразу, но Манс дело другое: он всегда оставался сдержан, заботлив, нежен, всегда готов прийти на помощь или пожалеть… И от этой сдержанности и великодушия становилось душно и зябко. Лорьен сделал внушительный глоток, отставил бокал на подоконник, и начал разглядывать букеты, переставлять цветы. Наткнувшись на букет белых маленьких роз, явно из собственного сада, он вспомнил девушку, что их принесла. Второй год он видел ее, она приходила на каждый спектакль, который они давали в этом городе. Всегда сидела на одном из самых лучших мест и, не отрываясь, смотрела на Лэна, широко распахнув свои большие льдисто-голубые глаза, так похожие на глаза Манса. Жаль только Манфред никогда не смотрел так… разве только, когда им все же приходилось демонстрировать кому-то, что они вместе: их маленькая, такая необходимая им обоим игра. А девушка смотрела из раза в раз, чуть закусив губы, вцепившись пальцами в подлокотники кресла и дышала так ярко, что ее маленькая грудь выдавала полностью то, что еще не выдали глаза. Лэн даже не знал, на кого можно смотреть так… Изабелла смотрела на Лэна как на добычу или собственность, и от этого подташнивало. Дамьен — как на икону, картину? Как на опиум… А эта девушка, совсем юная, наверное, чуть старше Лэна. Ее взгляд завораживал его… так должны смотреть на звезду, которая внезапно сошла с небес. В этот раз в конце спектакля она вскочила с кресла, потом резко села, и опять вскочила, когда весь зал тяжелой волной поднимался в овациях. Лорьен снова заметил ее, когда она шла по проходу. Лэн улыбался, полный восторга, он вывел вперед Дару, чтобы она могла сполна насладиться своими овациями. А девушка приближалась: белые тонкие розы у нее в руках дрожали. Она добралась до сцены одной из последних, замерла, стесняясь и не смея поднять на него взгляд. Это было так завораживающе, так чарующе мило, что Лэн шагнул к ней сам, она протянула ему букет. Лорьен не отказал себе в удовольствии: отбросил челку, посмотрел на девушку из-под ресниц, слегка улыбаясь, забирая букет, одними губами произнес: «Спасибо». Она приоткрыла рот, Лэн отошел, продолжая наблюдать за тем, как ей трудно двинуться с места. Чувствовать себя звездой было чертовски приятно. Рассматривая ее букет, Лэн заметил записку: белая на белом. Витиеватым почерком выведенное: «Лорьен, я никогда не видела ничего прекраснее. Я так мечтаю расспросить вас о театре и о ваших спектаклях. Я одна из многих, но я ваша большая поклонница. Если вдруг вы будете свободны, то через час после спектакля я буду ждать вас у входа в театр.» Лэн довольно усмехнулся. «Браво, — подумал он, — таких необычных предложений мне ещё никто не делал. Что ж, юная нимфа, ты выиграла». Он быстро взглянул на часы — у него оставалось еще с четверть часа. Может даже и полчаса. Лэн быстро сбросил одежду, стал выбирать наряд для прогулки, остановился на чёрных брюках, ботфортах и белой рубашке со шнуровкой, которую он, впрочем, зашнуровывать не стал, лишь плотно затянул узлы на высоких манжетах. Провел рукой по волосам, улыбнулся своему отражению, и тут поймал в зеркале взгляд Манса. Манфред сдвинул очки на лоб и словно совсем позабыл о своих бумажках, смотрел только на Лорьена. Лэн едва сдержал довольную ухмылку. Реакция Манса завораживала посильнее взгляда нимфы. Он не двигался, но весь казался движением, и в этом движении была и злость и напряжение и так желанная Лорьену страсть. Лэн развернулся на пятках, пряча руки в карманах. — Нравится? Манс нахмурился, снял очки, оставляя вопрос без ответа. — Ты опять? — ровно спросил он. — Что? — дразнясь, ответил Лэн. — Мне не ждать тебя к ужину? — А ты опять начинаешь, да? — Лорьен почти надулся от удовольствия и гордости: так тебе, вот ты и обратил на меня своё драгоценное внимание! Манс вдруг изменился в лице, и весь задор Лэна пропал. По-настоящему злить Манса он не любил. И он сказал правду: — Манс, я просто иду гулять. Больше ничего. Конечно, я вернусь к ужину. Манс мгновенно расслабился, волна напряжения почти заметно сбежала с его плеч, он чуть улыбнулся и поднялся из-за стола, Лэн сглотнул, мгновенно снова стало ужасно душно. — А тебе не кажется, — Манс сделал шаг к нему, Лэн опустил взгляд. Подумал, что время стремительно убегает, но это стало не важно. — Не кажется, что ты недостаточно одет для просто прогулки? Манс поднял руку, но так и не коснулся Лэна, и продолжил вдруг с обычной ласковостью:  — На улице холодно, а рубашка вот-вот свалится с плеч. Оденься. Он развернулся к столу, а Лорьен едва не взвыл от разочарования, ругнувшись про себя, отрезал: — Мне жарко, папочка, — и вышел, громко хлопнув дверью. Теперь Лэн опаздывал на семь минут, зато прихватил с собой лилию из одного из букетов. Нимфа ждала, и глаза ее сияли. Встретившись с вырезом его рубашки, она покраснела и опустила взгляд. — Я опаздал, это в качестве извинений, — сказал Лэн, коснулся ее пальцев, вкладывая в них цветок. Нимфа смотрела из-под ресниц и улыбалась. Лорьен ловким жестом собрал волосы в хвост, но передние пряди упрямо упали на его лицо. Восхищение в глазах нимфы разгоралось, как огонь… — Лорьен, хотите… — Хочешь… — поправил Лэн, удерживая в руке ее ледяные пальцы. Она смутилась ещё сильнее. — Хочешь, — прошептала она и почти по слогам продолжила: — я покажу… тебе наш город? — Хочу, — он подставил ей руку, и нимфа оперлась на нее. Практически схватилась, словно боясь упасть. — Меня зовут Николь. «Это совершенно не важно, нимфа», — подумал Лэн, улыбаясь. — Так что же ты хочешь знать о театре? — Все… — все с тем же восхищением выдохнула она.

***

Конечно, к ужину Лорьен не пришёл. Глупо было надеяться. Манс без всякого удовольствия попробовал остывшее рагу, потом отодвинул тарелку. Недопитый бокал Лорьена так и остался стоять на подоконнике, Манфред отпил из него. Он не знал, почему каждый раз верил и ждал, давно стоило смириться: для Лорьена он друг и защитник, не более… но чем дольше они жили вместе, тем сильнее Манс злился на это… Злился, но не находил сил прекратить этот фарс. Когда Лэн на людях вдруг прижимался к нему, клал голову на плечо, шептал на ухо самые обычные вещи с таким видом, будто это страстные непристойности… когда он, как сегодня, разгуливал по комнате обнаженным, выбирая наряды, или просто валялся на кровати с книжкой… так, как несколько часов назад, обещал прийти на ужин — всякий этот раз Манс отчетливо понимал — не сегодня. Он обязательно должен прекратить это, но опять не сегодня. Манс подлил себе ещё вина и устроился на широком подоконнике. Он не гадал, когда Лорьен придёт, просто думал о нем. Вспоминал: грудь в распахнутом вороте рубашки, случайные прикосновения волос к шее, взгляд из-под ресниц… Лэн словно всегда спрашивал: «Ну скажи, скажи — я же хорош?!» Манс с удовольствием придал бы этим взглядам особое значение, но ведь Лорьен смотрел так даже на Дару. Это злило, выбивало из колеи, а Манс не переставал восхищаться. И хотеть. Ждать Лэна было мучительно, не ждать — давно стало невозможным. Манс прикрыл глаза, в который раз представляя, как проводит ладонью по обнаженной груди Лэна вниз, туда, где виднеется край темных волос, как опускается ниже… как дрожат ресницы Лэна, как приоткрываются его губы и с них срывается стон… Манс сам застонал от разочарования. Когда он соглашался с ним жить это была чистой воды жалость к напуганному ребёнку, а теперь он желал этого ребёнка. Или не ребёнка вовсе? Иногда Мансу казалось, что Лорьен специально злит его, словно сам хочет чего-то… но Манс гнал эти мысли: он бы только напугал Лорьена своим напором, лишил последнего убежища, а ведь он обещал совсем не это. Невеселые мысли прервал звук открывающейся двери. Вошедший Лорьен выглядел расстроенным и озадаченным, в волосах торчала пара соломинок. Нетрудно было догадаться, чем закончилась прогулка. Манфред стиснул зубы, до боли захотелось наорать на Лорьена, схватить его за эту чёртову рубашку и хорошенько тряхнуть. И даже сказать: «Какого черта ты опять трахался непонятно с кем? Какого черта ты выбираешь их, а не меня?» Но Манс, как и обычно, не сделал ничего из этого, только молча смотрел, как Лорьен остервенело дернул шнуровку, освобождаясь от одежды, попутно рассказывая о том, как прошёл его вечер. Хотелось выть или кричать, и целовать его, стирая воспоминания о чужих прикосновениях и чужом теле. Но Манфред слушал и пил, жалея, что из-за завтрашней репетиции даже не может напиться до беспамятства. Чтобы хотя бы самому не помнить ничего из рассказа Лорьена. 27 день мая 1164 года эпохи Огненного Волка Весь следующий день после их свидания Николь ждала. Она показала Лорьену свой дом, и была уверена, что он найдет ее. Встретит на прогулке в саду, или передаст письмо через посыльного, или придумает что-нибудь по-настоящему романтичное. В ожидании она не находила себе места, и Адриан даже рассердился на нее за рассеянность. Сказал, что она слишком много мечтает о театре. Хорошо, он не знал, в котором часу она вчера вернулась домой. Николь то и дело погружалась в воспоминания, и они наполняли ее удовольствием, счастьем и уверенностью. Лорьен так бережно держал ее за руку, так целовал… Она не целовалась раньше с мужчиной, но была уверенна — это неповторимо. Все в ней тогда затрепетало, потянулось к Лорьену. А потом они упали в сено, и он гладил ее, раздевал, снова гладил, и Николь даже и на секунду не подумала, что совершает что-то неправильное. Она так много представляла себе Лорьена, каким он окажется вблизи, а он оказался лучше всех ее мечтаний, и она любила его, и если он делал с ней так, то он тоже должен был любить ее — она даже не усомнилась в этом. Николь знала, что спектакль только завтра, а значит Лорьен репетировал, может поэтому был занят… Говорили, Ксандр так суров к нему… Наверное, у Лорьена никак не вышло вырваться и на минутку — успокаивала она себя. Лилия, которую Лорьен подарил, стояла в комнате Николь и пахла так дурманяще и сильно, что болела голова, но Николь не посмела ее убрать, слишком со многим теперь был связан цветок. Он был ее гарантом, его обещанием. На утро лилия поникла, и Николь с сожалением положила ее в любимую книгу — томик стихов. Николь встала рано, и до обеда снова просто ждала, но Лорьен так и не объявился. Тогда Николь спустилась в сад, набрала такой же букет, как в первый раз, вложила простую записку: «Мой милый, я так скучаю, так жду, увидимся ли мы сегодня после спектакля?» Ее слуга вернулся с ответом так быстро, что Николь едва не бросилась ему на шею от радости. Так скоро могли ответить только что-то очень-очень хорошее. Едва сдерживаясь, она взбежала к себе в комнату, распахнула книгу, где лежала лилия и вскрыла письмо. И в следующую секунду расплакалась от разочарования. Николь пропустила звонок к обеду, она сидела над запиской, не в силах ни подняться, ни больше плакать. Конечно, Николь знала, какие ходили о Лорьене Лефере слухи, но надеялась… Он был так нежен с ней, так отзывчив, она ведь поверила… Становилось так жалко себя и так обидно. Николь тяжело вздохнула, снова пробежала глазами ответ Лорьена: «Сударыня, наш вечер был удивителен, и я не забуду ни о нем, ни о вас, но, к сожалению, сегодня я никак не могу встретиться с вами — мне нужно репетировать. Мы уезжаем через три дня, и я не уверен, что смогу найти время даже для столь приятной дамы.» Слезы легко подступили к глазам, и Николь бы дала им волю, но тут дверь резко распахнулась, и на пороге появился Адриан. Стоило Николь поднять к нему лицо, как Адриан помрачнел. — Что случилось? — он решительно шагнул к ее столу, сразу схватил записку в руки, Николь, впрочем, и не думала протестовать. Она видела, как меняется выражение лица брата, как он все сильнее злится. Его забота и внимание согрели бы ее сейчас. — Ты снова написала ему? — гневно спросил Ад, отбрасывая записку. — Да… Я думала, что после нашей с ним встречи… Адриан вдруг сжал руку в кулак, посмотрел на Николь как-то особенно яростно, спросил резко: — Встречи?! — Адриан гневно смотрел на нее, потом его голос вдруг упал до испуганного шепота, — Николь… он же… он прикасался к тебе?! Николь прикрыла глаза, чуть задрожала от воспоминаний… Адриан, без слов понял ее ответ, он заметался по комнате, разъяренно топнул ногой, сжал эфес своей тренировочной шпаги. — Что он сделал? — выкрикнул он. Николь только вздохнула и прошептала, краснея: — Все… Брат спал с лица, застыл. — А ты позволила? — Я… я люблю его, и я хотела, я думала… — Он же актер! Ты же слышала, что о нем говорят, Ника! — Ад схватился за голову. Некоторое время он стоял так, а потом принял решение: — Ничего. Как бы там ни было, я заставлю его ответить за все. — Ад, нет! — Николь бросилась к нему, но Адриан легко оттолкнул ее руки и бросился прочь из комнаты.

***

Юноша сразу ему не понравился, он стоял у входа в помещение, которое Ксандр снял для спектаклей — мрачный, погруженный в себя и одновременно злой на весь мир. Одежда и шпага выдавали его положение, презрение, с которым он смотрел на горожан — дурное воспитание. На вид ему было лет двадцать: статный, рослый — наверняка из тех, кто мечтает попасть в гвардию… Ксандру даже думать не пришлось, чтобы понять по чью душу он пришел. Умел же Лорьен выбрать из всего зала поклонниц именно ту, у которой окажется недовольный воздыхатель! Ксандр решительно приблизился к незнакомцу: он хотел покончить с этой неприятностью поскорее. А то бы с юнца сталось и убить Лэна ненароком. Пусть Ксандру и самому частенько хотелось выпороть мальчишку — расставаться с ним он не собирался. Весь вид юноши должен был внушать благоговение и почтение, но Ксандр не почувствовал даже интереса, лишь усталость. Но для успеха переговоров требовалось другое, и он, не задумываясь, начал игру. — Здравствуйте, юноша, меня зовут Ксандр. Ксандр Галлахер — директор этого театра. Парень вскинул голову, сверля Ксандра тяжелым взглядом, Ксандр лишь мягко улыбнулся. Незнакомец явно не ожидал, что на пути к желанной цели могут возникнуть препятствия. — Мне кажется, вас обеспокоил и встревожил наш приезд. Скажите с кем имею честь? Может быть пройдем в мой кабинет? Юнец оторопел от гостеприимства и напора. Взгляд его остался недоверчивым, но манера обращения попала в цель: парня раздуло от собственной значимости, а Ксандр стал казаться ему человеком достойным доверия, человеком, который точно окажется на его стороне. — Адриан Клермон. Баронет… — последнее он произнес чуть неуверенно, Ксандр не придал этому значения, протянул руку для пожатия, и Клермон, уже не раздумывая, схватил ее своей. — Зовите меня просто Ксандр, господин Клермон, — Ксандр без всякого удивления и удовольствия наблюдал, как все его уловки срабатывают. — Пойдемте, расскажите мне, что случилось. Клермон нетерпеливо расхаживал по импровизированному кабинету Ксандра в верхнем этаже зала для спектаклей, и рассказывал: — Понимаете, моя сестра, Николь… «Сестра, — отметил для себя Ксандр, — сестра — это лучше, чем невеста». Он ласково кивнул Клермону, приглашая продолжать. — Мы с ней посещаем все ваши спектакли, когда вы в нашем городе. Мы любим и ценим искусство, и ваша труппа, ваши постановки — это нечто удивительное. Я бы нисколько не хотел доставить вам беспокойство, как человек образованный и разумный, но у меня не осталось выбора. — Да, я понимаю вас. Я так сразу и понял, что случилось небывалое. Иное не вывело бы из равновесие столь сосредоточенного и целеустремленного юношу. Ксандр смотрел Клермону в глаза, следя как медленно стихает его запал. Как бы юный баронет не лелеял свой гнев, впечатление о себе было ему едва ли не важнее, а значит был шанс, что, когда он дойдет до сути — ему уже и не хватит пороху на вспышку. — Ксандр, я очень рад знакомству с вами, и сразу вижу вы благородный человек и человек слова, я уверен, что вы поймете меня. Его пафосные речи раздражали, но Ксандр только улыбнулся: — Да, я очень ценю свое слово и не разбрасываюсь им по мелочам. — Ваш актер… Лорьен Лефер. Мне нужно увидеть его. Ксандр сжал зубы: кончено, он знал, что все этим и кончится, но все же еще немного надеялся, что Клермон просто признается в любви к Даре. — Лорьен? Зачем он вам? — с деланным равнодушием спросил он. — Мое воспитание, честь, достоинство, любовь к сестре… Этот ужасный человек обманул ее и теперь он просто обязан… я не буду таиться — я намерен бросить ему вызов. Ксандр нахмурился. Он знал Лорьена — соблазнять благородных девиц было не в его духе. Лэну и стараться не требовалось: после спектакля не меньше дюжины женщин, а иногда и парочка мужчин были готовы обеспечить его любыми удовольствиями и развлечениями. И, конечно, не все в их окружении разделяли восторг от Лорьена, но никто не жаловался. Чем бы не заканчивался вечер с популярным актером — о принуждении речи не шло, если только в сторону самого актера… И надо же было Лорьену после первого же спектакля опять влипнуть в историю. Иногда Ксандру начинало казаться, что у мальчишки одна только цель — лишить его, Ксандра, покоя и сна. Ксандр еще раз окинул Клермона внимательным взглядом: высокий, широкоплечий, совершенно точно знающий не только как эффектно смотреться со шпагой на сцене, но и как ее использовать — он бы вышиб из Лорьена дух одним ударом. — Вызов. Это серьезно. Вижу вы из благородной семьи и прекрасно воспитаны. И выдержка и стать. Наверняка владеете оружием, господин Адриан. — Конечно, несколькими видами. Я мечтаю поступить в гвардию, — Клермон даже не заметил сокращения дистанции, выпятил грудь вперед, довольный собой. Ксандр не переставал улыбаться, хотя мышцы уже начинало сводить: — Простите, господин Адриан, но именно поэтому я и не могу допустить вашей встречи с Лорьеном. Не обманывайтесь — мальчишке всего пятнадцать, он совсем еще ребенок, тогда как вы уже мужчина. Лорьен прекрасный актер, но он избалован, изнежен, драка не знакома ему, лишь ее иллюзия — то, что годится для сцены. Человек благородный, как вы, не пойдет на столь неравный поединок… Может быть, мы можем решить ваш вопрос как-то иначе? Без кровопролития. Я сам готов поговорить с Лорьеном. Что он сделал вашей сестре? Я голову ему сниму! Вспышка все же случилась: Клермон едва не подпрыгнул на месте, рассказывая. — Он очаровал ее! Соблазнил и обманул! Я даже не знаю, когда он успел, но… моя сестра — скромная, невинная девушка, у нее и в мыслях не могло возникнуть такого! Мы всегда всем делились. Всего один вечер и… он обесчестил ее. Ксандр тяжело вздохнул: он даже не знал, кто злит его сейчас больше. Девица, которая за один вечер бросила к ногам Лэна все добродетели, или Лэн, который опять занимался непонятно чем и непонятно с кем вместо репетиций или счастья быть дома с Мансом. И черт возьми, как ему удалось так попасться?! — Адриан, это совершенно недопустимо и гадко. Я готов лично извиниться перед вашей сестрой и вашей семьей. Как она себя чувствует, нужно ли чем-то помочь? Лорьен посмел принуждать девушку, и это… Ксандр не договорил, точно понимая, как действуют его слова. Самоуверенность Клермона заметно поубавилась, он покраснел, опустил взгляд. Но в следующую секунду его негодование вспыхнуло с новой силой: — Нет, он не принуждал. Он сделал хуже — влюбил ее в себя, покорил, очаровал! Она бы рассердилась узнай, что я тут требую сатисфакции! Она уже видела себя его женой и только поэтому ему удалось соблазнить ее! Ксандр кивнул, беря себе паузу, чтобы сдержать раздражение. Лорьена, обещающего девушке свадьбу было представить едва ли не труднее, чем Лорьена девушку принуждающего. Едва ли мальчишка говорил слова «я люблю тебя» где-либо кроме сцены. — И сколько же лет вашей сестре? — Всего семнадцать. — Господин Клермон, давайте договоримся. Смерть Лорьена не порадует меня. Не принесет удовлетворения и счастья вашей любимой сестре, не порадует она и ваших родителей. И, как я уже говорил, такой поединок не сделает чести вам. Не стоит портить свою жизнь и будущее из-за недостойного человека гораздо ниже вас по положению. Понимаете меня? Клермон явно понимал и оставался весьма доволен, Ксандр продолжил, уверенный в успехе дела: — Ваша сестра ведь хотела бы быть с Лорьеном, а не его смерти. И… она просто могла бы получить от него, что захочет и как захочет. Я уверен. И готов сам поговорить с ним об этом. Его смерть вам не нужна. Чтобы он стал мужем вашей сестры вам тоже не нужно. Ваша сестра всегда может рассчитывать на теплый прием Лорьена. А я в свою очередь обещаю, что не оставлю его поступок безнаказанным. — Вы обещаете? — Даю слово, господин Адриан. Клермон довольно улыбнулся, и Ксандр подумал, что это невыносимо. Если бы шесть лет назад Манс предложил ему нечто подобное от Гебберта, он бы, пожалуй, не сдержался и убил обоих, а Клермон, при всем внешнем лоске, оберегал вовсе не покой и честь сестры, а скорее собственное тщеславие. — Хорошо, я вам верю. Не позволяйте этому избалованному женским вниманием подлецу больше никого обидеть. Пусть он знает свое место и не смеет больше обижать или отталкивать сестру. Пусть знает — теперь жизнью своей он обязан ее доброте и милости. Она должна только радоваться от встреч с ним, но на брак пусть не рассчитывает. Ксандр с выражением величайшей благости снова подал Клермону руку. — Рад, что мы верно поняли друг друга. Обещаю: все будет в точности, как вы и сказали. Был рад нашему знакомству и искреннему разговору, господин Адриан. Клермон теперь смотрел на него едва ли не преданно, а Ксандру становилось все труднее удерживать свои настоящие чувства. И к Клермону, и к Лорьену, и ко всей этой чертовой ситуации! Ксандр проводил Клермона на улицу, дождался пока тот скрылся за поворотом улицы, и быстро пошел в гостиницу — искать Лорьена. Он громко постучал в комнату, которую занимали Манфред и Лорьен, крикнул: — Лорьен, я жду тебя у себя — немедленно, черт возьми! Ксандр отправился в свою комнату, к его счастью, Дара еще не вернулась из города, а значит в этот раз удастся не поругаться с ней из-за Лорьена.