Запущенный маятник
12 марта 2021 г., 02:02
9 день июня 1164 года эпохи Огненного Волка
Дара постучала второй раз, но ответа не было. Видимо, Ксандр ушел прогуляться — последние дни дались ему тяжело. Сначала поломка фургона, которая их задержала, потом трудности с заселением, Лорьен, который, кажется, всерьез решился довести их всех до белого каления, ссора из-за декораций и присутствие Елены посреди этого разброда — слишком много для одного Ксандра, который не мог пустить ни одну из бед на самотек.
Дара на всякий случай постучала и третий раз, и тут услышала ответ. Правда не изнутри, а снаружи:
— Он ушел, я видела в окно, — Елена стояла у двери своей комнаты и робко улыбалась Даре.
— Спасибо, — Дара тоже улыбнулась. — Наверное, решил немного погулять по городу.
Елена неопределенно пожала плечами, коротко взглянула на Дару из-под ресниц.
— Он скоро вернется, — добавила зачем-то Дара, не иначе, отвечая на этот взгляд.
Елена, конечно, смутилась. Она уставилась на свои туфли и стала расправлять вышивку на платье.
Елене нравился Ксандр, и, что было важнее для Дары — Елена нравилась Ксандру.
— Он часто… так… гуляет? — нерешительно спросила Елена, снова бросив на Дару красноречивый взгляд.
Елена даже не пыталась скрыть своих чувств, а Дара почти не чувствовала к ней ревности, скорее печальную неизбежность.
Дара помотала головой.
— Иногда. Когда ему нужно отдохнуть от всех нас.
Она вздохнула: Даре никогда не нравилось это состояние Ксандра, а теперь она и вовсе не знала, как к нему подступиться.
— Я принесла ему подарок, — сообщила она Елене и показала маленькую корзинку, которую держала в руках. — Жареные каштаны.
— Он любит их?
— Да, когда они теплые, — Дара снова вздохнула: до прихода Ксандра каштаны, конечно, должны были прийти в негодность. — Но я все равно оставлю.
Она аккуратно повесила корзинку на ручку и опять улыбнулась Елене.
— А может… — начала Дара, но тут послышались шаги по лестнице, а потом звонкий голос Хэл — она спускалась с третьего этажа, где была их с Дарой комната.
— Дара! Твой чай принесли, а я ушла гулять.
— Спасибо, Хэл! — отозвалась Дара, оборачиваясь к лестнице: Хейлика как раз появилась на площадке их этажа.
В коридор высунулась тетя Шелли. Она быстро оглядела их троих и самым своим строгим тоном заявила:
— Вернись не поздно, Хэл. Ты будешь нужна утром для примерки, и ты должна на ней по возможности стоять. — Потом тетя смерила внимательным взглядом Дару: — А ты поешь. И не только чай, Дара.
После этого она вновь исчезла в комнате.
— Да, поешь, — поддержала Хэл, застегивая перчатку. — Я велела там принести тебе еще холодного мяса.
— Спасибо, — Дара благодарно улыбнулась ей. — А ты будь осторожна.
Хэл махнула рукой, что должно было означать: «Я всегда осторожна», кивнула Елене и стала спускаться дальше. Дара дождалась, когда она окончательно скроется с глаз, и опять повернулась к Елене. Та задумчиво смотрела на корзинку с каштанами.
— Вы выпьете со мной чаю, Елена? — спросила Дара. — Я знаю Хэл — скорее всего, мне принесли все гостиничные запасы еды. И возьмем с собой каштаны… Их надо есть вовремя.
10 день июня 1164 года эпохи Огненного Волка
Очередное утро нисколько его не порадовало: солнечные лучи высвечивали пыль на полу и вещах, беспорядочно сваленных то тут, то там. Дара никогда бы не допустила такого: как бы поздно они не заселялись, какой бы она ни была усталой — она всегда разбирала вещи, заботливо находило место для всего, что могло понадобится. Создавала дом в любом месте, где появлялась.
Уже больше недели они с Дарой жили порознь, и с каждым днем мысли Ксандра становились все мрачнее и мрачнее. Он ходил по одному и тому же кругу: раз Дара не возвращается, раз так уверенно и отчаянно защищает Лорьена, то больше не любит Ксандра. А может, и вовсе увлеклась Лорьеном… как мужчиной?
Пусть он был младше Дары, но ведь она казалась девчонкой, едва ли старше Елены, а Лорьен за последний год заметно возмужал. Теперь он играл большинство ролей Ксандра, а, стало быть, Дара так часто сходилась с ним на сцене, играя страсть и любовь, что никто бы не удивился, вспыхни между ними роман.
Мысли эти даже гнева уже не вызывали, не находилось сил ни разозлиться и высказать все это Даре, ни даже разложить вещи. Все казалось пустым и бессмысленным.
Ксандр взглянул на свое правое запястье: пять плетеных кожаных браслетов, по одному на каждый прожитый с Дарой год… Дождется ли он шестого в этот раз? Дара плела их сама, придумывала рисунки и в день их свадьбы повязывала ему на руку.
Ксандр встал, неторопливо оделся, раздумывая о предстоящем дне, опять вспомнил о Лорьене… Даже вне ревности к Даре, последнее время в нем Ксандра раздражало решительно все, а особенно нарочитая театральность, словно Лорьен вовсе не сходил со сцены. Ксандр уже и не помнил, когда последний раз думал о мальчишке без гнева и раздражения.
Ксандр почувствовал, как снова подступает головная боль, сжал виски, и услышал стук в дверь.
— Войдите, — бросил он, не сдерживая досады.
Он больше не надеялся, что за дверью окажется Дара, а никто кроме нее сейчас не порадовал бы его.
Но все оказалось даже хуже, чем Ксандр мог представить. К его ужасу, из-за двери показался Адриан Клермон, а Ксандр уже почти забыл о будущем гвардейце и ревностном хранителе девичьей чести.
От былой спеси Клермона мало что осталось, и это встревожило Ксандра больше самого его появления. Как Адриан мог оказаться здесь? Неужто не оставил мстительных мыслей и преследует Лэна?
Пока Ксандр, опешив, искал слова, вслед за Клермоном вошла девушка. Ксандр вздрогнул: маленькая и хрупкая, с длинными рыжими кудряшками и испугом в больших глазах необычного разреза — совсем еще девочка.
Ксандр едва сдержал стон — так вот какова была сестра Клермона, вот кого обидел Лорьен! Она так напоминала Дару… Его маленькую Дару, и то, как она смотрела тогда… давным-давно после того, как Вейт…
Внутри все сковало от холодного ужаса. Неужели Лорьен мог поступить так? Неужели Ксандр так ошибся, когда впервые говорил с Клермоном?
Наконец, Ксандр обрел дар речи:
— Здравствуйте. Простите, что был груб, я… сегодня немного не в духе, но я всегда рад вам, господин Адриан.
Он подошел, подал Клермону руку, склонился в поклоне перед девушкой:
— Госпожа, здравствуйте. Не нужно бояться меня. Меня зовут Ксандр. Мне кажется вы устали, присядете? Прошу прощения за беспорядок.
Он одним движением скинул вещи с кресла, девушка опустила глаза в пол, кивнула и села, так и не проронив ни слова.
Адриан встал сбоку от ее кресла.
— Ксандр, мне очень нужно поговорить с вами. Вот только, Николь очень утомилась в пути. У нас была трудная дорога, нельзя ли…
— Конечно, — Ксандр уверенно кивнул, — пойдемте.
Он отвел их к матери. Та, сама забота и приветливость, не задала ему ни одного вопроса. Заверила Клермона, что беспокоиться излишне, стала хлопотать о девчонке.
Ксандр наблюдал, как уходит тревога с лица Клермона, тот даже не настаивал, чтобы остаться с сестрой, и удивительно вежливо повторил просьбу о разговоре. Ксандр кивнул, в его комнату они возвращались в молчании.
Ксандр с тоской подумал о том времени, когда хотел доказать Даре свою правоту в этом деле: он бы все теперь отдал за то, чтобы права была она, чтобы это оказалась самая рядовая девица, а не это ангелоподобное создание, которое и правда, просто не могло…
Ксандр не стал тратить время на пустые расшаркивания, едва прикрыв дверь спросил:
— Адриан, что случилось? Отчего вы здесь? Ваша сестра здорова?
— Моя сестра болезненна, а дорога была тяжелой. Спасибо вам за помощь, я надеялся, что вы человек благородный. Николь… она сама не своя. Она грезит Лефером. Настолько, что сбежала из дома! Мне не удалось убедить ее, остановить… пришлось идти за ней. Она хочет быть с ним, говорит о нем одном, если молчит, то плачет. И я прошу вас, разрешите нам остаться и путешествовать с вами. У меня нет денег, но я думаю…
Ксандра не особенно интересовало, что Клермон предложит ему: отработать, дождаться денег от родителей — для Ксандра все было гораздо проще.
— Адриан, я понял, — он решил вовсе отбросить формальности, в поездке, в труппе они бы только мешали: — Мне, конечно, не нужно от вас никаких денег. Будьте моими гостями и гостями труппы. Располагайте всем, что есть у меня. Лорьен поступил просто отвратительно, подло и недостойно. Обещаю, я немедля поговорю с ним и сделаю так, чтобы он вернул покой, сон и радость вашей сестре. Ей решать стать ли его женой, но она должна получить от него все, что заслуживает: внимание, ухаживания, уважение… любовь. И конечно, она может быть рядом с ним сколько захочет.
Адриан приоткрыл рот то ли от ужаса, то ли от удивления, потом натянуто улыбнулся:
— Спасибо! Мои надежды были не зря. Я все отдам за то, чтобы сестра начала вновь улыбаться. Даже буду терпеть рядом с ней этого… пусть только он не смеет обижать ее! И докажет, что любит ее! Уверен, она и сама, узнав его ближе, разочаруется в нем и оставит его!
— Да, конечно…
Последние дни становились все больше похоже на бесконечный кошмар, и ему бы хотелось уже проснуться. Ксандр подумал было, что «сама разочаруется» был бы лучший исход для всех, но потом разозлился на себя за малодушие — Лорьен должен был ответить за все содеянное сполна!
— Простите, Адриан, у меня ещё много дел. Да и с Лорьеном я бы хотел поговорить поскорее. Возвращайтесь к моей матери, она во всем вам поможет. Передайте ей, что теперь вы с сестрой часть труппы и нашей семьи.
Адриан кивнул ему и ушел довольный. Едва дверь закрылась за ним, как Ксандр со злостью впечатал кулак в стену. Боль в руке немедленно отдалась в голове, многократно усиливаясь. Он упал в кресло и закрыл глаза.
В воображении мгновенно возник Лорьен, его черты стремительно менялись — он стал почти копией Вейта, и Ксандр снова бил его, доводя до конца то, чему пять лет назад помешал Манфред. Потом перед Ксандром возникла Дара, и ее глаза… А после глаза Николь… Все это было просто слишком, слишком для него одного, но ему не с кем было разделить этот ужас: настоящего, прошлого и будущего.
***
Эльса утомила Манса — она порхала по сцене, слишком шумная, чтобы просто ее игнорировать. Теперь, когда Лорьен разорвал их отношения, Эльса, конечно, решила будто у нее есть шанс на отношения с Мансом, и все ее прежние заигрывания возобновились, а прекрасной причины для отказа Манс лишился. То есть не причины, конечно, а формального повода. — Вы будете репетировать вдвоем? — Эльса присела за стол и стала катать по столешнице бутафорское яблоко, бросая на Манса томные взгляды. — Втроем, — поправил он. — Дара попросила Лорьена отсмотреть сцену. — Лорьена… — протянула Эльса. — Но зачем? Вы же с ней так прекрасно играете… Манс только пожал плечами, он не собирался объяснять Эльсе, зачем им с Дарой Лорьен. Эльсе нравился театр и театральная жизнь, но относилась она к сцене совершенно несерьезно, как и почти ко всему в этой жизни. Ее легкий нрав и беззаботность чаще всего нравились Мансу, но последние дни выдались напряженными, и он порядком устал от невозможности поговорить обо всем этом хоть с кем-то. Ксандр взвивался при одном упоминании Лорьена, Дара обычно выглядела так, что Манс с трудом сдерживал свои лекарские порывы и меньше всего хотел огорчать ее своими размышлениями, а Лорьен… Раньше он всегда мог поговорить с ним, но теперь стало трудно даже находится вместе в одной комнате. Само присутствие Лэна причиняло боль, заставляло снова и снова вспоминать его «ты больше ни на что не имеешь права» и мечтать просто обнять его, как раньше… — А мне можно остаться? — голос Эльсы вывел его из раздумий. — Мне так нравится смотреть, как ты играешь… — Спасибо, — Манс машинально улыбнулся ей. Эльса расцвела, а он устало прикрыл глаза. Словами было не передать, как его раздражали все эти уловки. Когда Эльса только пришла в труппу, Манс еще сочувствовал ей — уж он-то все знал о невзаимности, — и отзывался на ее кокетство. Успокаивал страхи, подбадривал, старался быть ей другом. Но теперь то, что раньше забавляло и умиляло — злило, и больше всего Мансу хотелось просто отправить Эльсу восвояси. Но он не успел ничего ей ответить, на сцену вышел Лорьен. Как и все последнее время выглядел он недовольным, по части мрачного настроя соперничать с ним мог только Ксандр. — О! Уже собрались твои поклонницы, — бросил Лэн и спрыгнул в партер. — А где Дара? Лэн нетерпеливо притопнул ногой и снова посмотрел на сцену, хотя Дара предпочитала входить в театр через зал. Эльса то ли и в правду, не чувствуя напряжения вокруг, то ли специально его игнорируя, подскочила к Мансу, кокетливо улыбнулась и спросила: — Можно мне остаться? Я совсем не помешаю… Манс не ответил, он смотрел на Лэна: взгляд у того был ледяным, почти ненавидящим, губы сжались — сходство с Ксандром стало почти абсолютным. — Нет! — почти выкрикнул Лорьен, резко поворачиваясь к Эльсе. — Но… — Эльса даже возмутится забыла, только беспомощно переводила взгляд с Лорьена на Манса. — Это же репетиция Дары и Манса, а ты… Манс закрыл глаза, ожидая взрыва, но вместо гневного голоса Лорьена услышал спокойный Дары: — А он заменяет Ксандра. Она шла через зал и, поднявшись на сцену, встала позади Лорьена и коснулась его руки. — Прости, Эльса, —Дара говорила со своими обычными мягкими интонациями, — на парных репетициях не должно быть никого, кроме господина директора, чтобы актеры не сбивались. Ксандр… занят, и я попросила Лэна помочь нам с Мансом. Дара улыбнулась совершенно обезоруживающе, и Эльса не нашла, что ей возразить. Она опять обернулась к Мансу, но он только развел руками. Тогда Эльса, на прощание опалив Манса томным взглядом, сбежала в левую дверь. Дара отпустила руку Лорьена, поднялась на сцену, оглядела их обоих. — Лэн? Лорьен вскинул голову, взгляд у него оставался непримиримым. — Он и правда, точная копия господина директора, — Дара смотрела на Лэна с ласковой усмешкой. — Даже не знаю, как я справлюсь. Она легко, без всякой подготовки, вошла в роль, Манс, будучи не в силах отвести взгляд от напряженного Лорьена, едва успел перестроиться. Когда они закончили и Дара, поблагодарив их, ушла, Манс подошел к Лорьену. Тот мгновенно отвел взгляд, уставившись на дверь, за которой только что скрылась Дара. — Лорьен, — позвал Манс, — Лэн. — Ну что? — Лорьен мельком глянул на Манса и снова отвернулся. Манс сжал зубы, начал считать до десяти. Он и сам не знал «что?». Что происходит с Лэном, с Ксандром и Дарой, с ним самим? Он не понимал ни этой вспышки Лэна — вот уж кто всегда игнорировал правило о парных сценах — ни того, как ему теперь говорить с ним. — Нет, ничего. Извини. Лорьен вздрогнул, будто подался Мансу навстречу, но в следующее мгновение стремительно направился к выходу. Манс смотрел ему в спину, потом устало опустился на стул и закрыл глаза. Ему надо было успокоиться и взять себя в руки: вечером планировался прогон, а завтра — спектакль, и впервые за два года — Манс не чувствовал ни желания играть, ни причины оставаться в труппе.***
Дара села, решив для себя, что Ксандр будет кричать на Лорьена еще минут десять, а стоять так долго в полном костюме Каролины было непереносимо. Ее не беспокоило, что Ксандр в нынешнем своем настрое обязательно и ей выскажет за разрушение мизансцены. Они все, кажется, дошли до того состояния, когда становилось все равно, ибо Ксандр орал на них независимо от того, что они делали. — Ты в порядке? — наклонился к ней Манс, Дара только кивнула. На деле ее тошнило от усталости и злости на Ксандра. Блюдя его авторитет, она никогда не позволяла себе возражать ему на сцене, да и в домашней жизни без крайней нужды не спорила, но сейчас ей хотелось оттолкнуть Ксандра от Лэна и высказать мужу все. Но Ксандр, конечно, успел переключиться на нее раньше. — Что там у вас? — гневно вопросил он у них с Мансом. — Они же влюбленные, — вступилась Хэл. — Вот и воркуют! Она в раздражении обмахивалась веером, ей в ее наряде должно было быть очень жарко. «Загадки Веренжии» были самым их красочным и тяжелым в смысле костюмов спектаклем. — Чертовски мило! — рявкнул в ответ Ксандр. — Не могли бы вы оба ворковать согласно тексту пьесы? Дара поднялась, опершись на руку Манса, ей пришло в голову, что сейчас было бы очень кстати упасть в обморок, как это обычно происходило с ее героинями. Она позволила себе даже помечтать о том, как Ксандр изменится в лице, подбежит к ней, закричит: «Воды, воды!» Может быть подхватит на руки? Дара посмотрела на Лорьена: тот, казалось, вот-вот взорвется — пока Ксандр отвлекся, он успел выместить свой гнев на стуле, непрерывно пиная его по тонким ножкам. — Лучше бы так сосредотачивался на роли, — бросил ему Ксандр. Он спрятал руки в карманы и посмотрел на Лэна так, что Даре захотелось завизжать, чтобы прекратить это. Но она только позвала: — Ксандр, я не помню, я должна стоять здесь? Ее уловка сработала, Ксандр обернулся, и весь шквал его гнева обрушился на нее. Он даже голоса не повысил, просто со всем сарказмом спросил: — Ты сколько раз играла эту чертову роль? Дара, я не понимаю, ты что, правда, влюблена… в Манса и теряешь голову? Почему так трудно запомнить свою роль и свое место? Я что, каждый раз хочу чего-то невозможного? Дара не отвечала ему, даже не ждала указаний, точно зная, что ей надо сместиться еще на два шага, чтобы между ней и Мансом оказалась Эльса. Она слушала, все мечтая об обмороке. Но его не случилось, зато Лорьен вдруг с шумом сбил стул. Дара быстро посмотрела на него: она была уверена, Лэн сделал это специально, уже отвлекая Ксандра от нее. Не удержавшись, Дара шагнула к Лорьену, но тот и не заметил. — Как ты мне надоел! — Лэн стянул с себя перевязь и швырнул шпагу к ногам Ксандра. — Сколько нам можно расплачиваться за твои проблемы?! Он быстро спрыгнул в партер и бросился прочь из зала. Дара, опасаясь, как бы Ксандр не прокричал ему вслед что-нибудь ужасное, сделала вид, что подвернула ногу, и, громко охнув, осела на пол. За Лорьеном с шумом захлопнулась дверь, Манс опустился рядом с ней на колени, и Ксандр, запустив руку в волосы, зло подытожил: — На сегодня репетиция окончена!***
Как ни хотелось Ксандру броситься к Даре, он заставил себя выйти вслед за Лорьеном. Он знал, что нужно все отменить — невозможно было репетировать, думать, даже ходить становилось тяжело. Головная боль не утихала, лишь усиливалась от света, любого звука, каждого движения. Повсюду за ним следовал приторный запах цветов из сада Вейтов. Он уже и не помнил, когда так мучился. С тех пор, как Дара осталась с ним в театре — головная боль, частенько приходящая к нему с детства, пропала совсем. Даре хватало лишь легкого прикосновения, чтобы заставить ее исчезнуть или стихнуть. Но стоило им поругаться, как все вернулось, а Ксандр уже и забыл, как справляться с этой тошнотворной болью. Ксандр злился на мальчишку как никогда. Как Лорьен смел говорить о его проблемах, если он и был его самой большой проблемой?! Именно из-за него они ругались с Дарой, именно за-за него грустил Манфред, именно из-за него мучилась Николь… Напрасно он решил отложить разговор с Лэном. Отложить можно было все, но только не это.
