Разговор о любви

11 день июня 1164 года Эпохи Огненного Волка Я просыпаюсь от солнечного света. Солнце просвечивает сквозь тонкую занавеску, золотистыми полосками расчерчивая комнату, теплыми щекотными зайчиками скользя по ресницам. Редкие пылинки мерцают в воздухе, как утренние звездочки. И, кажется, что куда-то под лопатку стучит его сердце, отдаваясь волшебной музыкой во всем теле, заставляя дышать ему в такт. Ксандр, милый, любимый, единственный… Хочется уберечь, спрятать его от нахального утреннего солнца — чтобы он, наконец, выспался. Я открываю глаза, и с удивлением понимаю, что одна. И в своей комнате. Думать тяжело, почти невозможно, и дыхание перехватывает, меня начинает бить безудержная дрожь. Я же так ясно представляла его руки вокруг, прижимающие к нему одуряюще тесно, его обнаженное тело, кожа к коже с моим собственным — одна мысль, одно осознание, что этого нет, сводит с ума, кружит голову… Я так ясно помню его дыхание, его объятие, само то, что он рядом, так близко, прикасается ко мне, что я лежу в его постели, и между нами — ни одежды, ни даже простыни: только он, только я, ничего кроме. И пусть я проснулась одна — я точно знаю — все это было! Я — его, теперь и телом, в придачу к сердцу. Стискиваю зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу стон разочарования, облизываю пересохшие губы. Так хочется оказаться с ним рядом, развернуться и поцеловать в шею, провести ладонями по плечам, закинуть ногу на бедро, почувствовать… почувствовать… почувствовать… его в себе, глубоко внутри. Возьми меня, возьми меня снова… и еще, и еще… В самом низу живота — горячий комок, бьющийся, как второе сердце. И сжимается тесно-тесно все внутри в сумасшедшей жажде, в предвкушении мучительном и сладком — ощутить его, стиснуть, двигаться вместе в пламенном ритме… Ощущение пустоты звенит в теле болезненным разочарованием. Замираю, очнувшись от дурманящего наваждения, выдыхаю резко — почти до боли в груди. Никто не прижимается сзади, ничей хриплый вздох не опаляет затылок, сильные пальцы не стискивают грудь, лаская сосок. В шею не впиваются его губы… Разочарованная я открываю глаза. Передо мной все та же моя комната… Выходит, Ксандр ночью отнес меня сюда? Он что-то говорил о работе, вспоминаю я. Это успокаивает. Я снова закрываю глаза, опускаю руку вниз и отпускаю свои фантазии… Когда я все же встаю, уже позднее утро. С обычной тщательностью выбираю наряд: кремовое платье с воланами, серьги с желтоватыми топазами. Трачу несколько минут на поиск новых перчаток. Я купила их в Санальдонии, где мы задержались из-за поломки фургона, и Ксандр, внезапно возникший тогда у прилавка, сказал, что они самая прелестная безделица, что он видел. Улыбаюсь этим воспоминаниям, ловлю в зеркале собственный совершенно шальной взгляд и смеюсь от переполняющего счастья. — Мой! Мой! Мой! — шепчу я. Я не надеюсь застать Ксандра в гостинице, но мне везет: когда я спускаюсь вниз, он как раз заканчивает завтрак. Он — один, наверное, из-за вчерашней ссоры все актеры разбежались от него. Сажусь к нему за стол, Ксандр улыбается, подтверждая, что утренние грезы были не беспочвенны. — Доброе утро, — просто говорит он. Смущаюсь под его взглядом, внизу живота мгновенно отзывается сладкая истома, и я, едва решаясь поднять взгляд, отвечаю: — Доброе… Ты работал ночью? Ксандр кивает и продолжает есть. Смотреть на него так хорошо, так волнительно. Неуверенно касаюсь его руки, и Ксандр мгновенно вскидывает голову. Я так счастлива сейчас и мне так хочется, чтобы он узнал, почему я пришла к нему… — А знаешь… Это ведь Лорьен сказал, что я… небезразлична тебе. Если бы не это — я бы еще долго не смогла решиться. — Кто?.. — Ксандр будто давится, губы сжимаются в линию, глаза расширяются… Я пугаюсь, но храбро продолжаю: — Лорьен… А что? Ты… недоволен? — А я должен быть доволен? — Ксандр на мгновение повышает голос, но тут же переходит почти на шепот. Очень громкий шепот. — Он подбил чистую, невинную, прекрасную девушку на такое… Да как он посмел?! Благородство Ксандра почти восхищает. Почти, потому что я знаю — оно может стать глупым препятствием для нашей любви, и я спешу развеять все сомнения: — Я ни о чем не жалею! И не пожалею никогда! Но неужели… жалеешь ты? — Елена — вчерашняя ночь была прекрасна, но… Перебиваю его, не желая слушать эти его благородные глупости: — А вот я… Я благодарна ему! Он все очень упростил. Если бы не он — у нас не было бы такой прекрасной ночи! — О, Господи… — Ксандр закрывает глаза, знакомым и таким родным теперь жестом, сжимает виски. И, не сказав больше ни слова, выходит из-за стола. Порывисто встаю вслед за ним, но Ксандр стремителен: никакого шанса догнать. Я, конечно, помню все его вчерашние слова, все сомнения и мысли, что он неподходящий человек для меня… Но как же он может не понимать, что с того самого дня, когда он принял меня в труппу — я мечтала, ждала этой ночи, его близости, нашей близости… И ничто не может помешать этому счастью ни теперь, ни в будущем. Для спектаклей Ксандр снял большое здание через дорогу от гостиницы. Я без труда нахожу проход к боковому выходу на сцену. Еще на подходе слышу голос Дары. Хмурюсь: она ругается с Ксандром, спорит из-за отъезда в Монрет, следующий большой город на побережье. Выглядываю на сцену: хоть Ксандр и злится, и его красивые губы плотно сжаты, а бархатистый голос звучит раздраженно — он невероятно красив. И при одном только взгляде на него мысли мои возвращаются к недавней ночи, тело наполняется сладкой истомой, отраженной памятью о прикосновениях и поцелуях Ксандра. Встряхиваю головой, отгоняя наваждение, и тут замечаю Лорьена. Он стоит в шаге от меня, также у края кулис, и смотрит на сцену, закусив губу. На чьей он стороне, интересно? Какой исход спора ему выгоден? Впрочем, как бы ни было, сегодня и Лорьен для меня — прекраснейший из людей. В конце концов, именно он подарил мне эту сказку — быть с Ксандром. Тихонько, едва ли не на цыпочках, подхожу к Лорьену и негромко его окликаю: — Лорьен! Он поворачивается, взгляд у него неприветливый, но я все равно ему улыбаюсь, хоть и знаю, что выгляжу сейчас совершенно счастливой влюбленной дурочкой. Но это меня нисколько не беспокоит. Я всему миру готова рассказать о том, что случилось, о своем счастье!  — Спасибо тебе, спасибо, спасибо! — я порывисто обнимаю Лорьена. В первую секунду он остается каменным истуканом, потом неуверенно кладет ладонь мне на спину и ошарашенно спрашивает: — Ты о чем? Я улыбаюсь еще шире, чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть Лорьену в лицо, и горячо шепчу: — Я очень-очень счастлива! Ты так помог мне, ты… — от восторга и благодарности слов не хватает, и я рассказываю о своей ответной услуге: — И Ксандру я тоже сказала! Лорьен внезапно отшатывается, голос его чуть сипит: — Повтори еще раз — что ты сделала? — и он не кажется ни польщенным, ни благодарным, скорее, испуганным. — Сказала Ксандру… Ну… — начинаю объяснять я. — Я хотела, чтобы он знал, что благодаря тебе мы с ним… — Чтобы я… еще когда-нибудь… — Лорьен почти стонет это и прижимает запястья ко лбу. — Лорьен, я… — шагаю к нему, протягиваю ладонь: — Я хотела, чтобы он был благодарен тебе, он ведь рад, что все так получилось, и я хотела, чтобы он… Чтобы вы… — Ничего ты не понимаешь! — Лорьен грубо отталкивает мою руку, а потом в отчаянии смотрит на сцену. Делаю еще одну попытку дотронуться до него, но Лорьен стремительно выходит из-за кулис. При его появлении Дара и Ксандр прекращают спор, оба поворачиваются к нему, и тогда Лорьен с самым своим скучающим видом бросает: — Я бы тоже побыл в Кло-де-Прели подольше. Здесь полно хорошеньких девушек.

***

Эффект был точно такой, как Лэн рассчитывал. Иногда его даже забавляла легкость, с которой можно было предсказать, что разозлит Ксандра, заставит Манфреда сверкнуть глазами, побудит Дару быстро подняться и выдумать причину уйти. Сейчас Ксандр смотрел на него так, словно желал испепелить на месте. Так оно, вероятно, и было. Что бы там себе не думала Елена — Лэн абсолютно точно знал: за свое «доброе дело» он от Ксандра получит сполна. И тянуть с расправой после вчерашнего ему не хотелось. — Отличное же место, — Лэн прошелся по сцене, подцепил вазу со стола, подбросил ее вверх и поймал. Ксандр всегда бесился от его отношения к реквизиту, хотя Лорьен не сломал и не испортил еще ничего, в отличие от Елены. Она на сцену-то поднималась раза три, но все они закончились плачевно. Но когда это Ксандра волновала справедливость? Во всем, что касалось Лорьена, он принял решение раз и навсегда. — Твоя любвеобильность, — процедил Ксандр, — поставь вазу на место! — последнее, что будет влиять на наше расписание. И тебе бы следовало больше думать о Николь! — Как ваза влияет на Николь? — Лэн издевательски улыбнулся. Как Ксандр мог указывать ему теперь, когда изменил Даре? Если любишь — изменить нельзя. И Лэн верил в это абсолютно и безраздельно. Он никогда бы не изменил Манфреду, если бы они и правда были парой. Но они не были. А Ксандр изменил Даре. Это напоминало низвержение бога с небес. И Лэну очень хотелось, чтобы бог смог почувствовать это падение, даже если ему, Лэну, придется для этого упасть еще ниже. Выражение лица у Ксандра стало хищным — Лэн довольно ухмыльнулся. Он давно уже отчаялся заслужить одобрение Ксандра и потому довел до совершенства умение выводить того из себя. В конце концов, разве это не исключительное право сына на отца? Быть самой острой из забытых в камзоле булавок. Всякий раз, ссорясь с Ксандром, Лэн рассчитывал, что однажды тот проговорится и даст определенный ответ на все подозрения. Но Ксандр всегда оставлял его в той же неопределенности. — Находишь это смешным? — Ксандр шагнул к нему, и Лэн только усилием воли заставил себя не отступить. — Тебе кажется, что играть чужими чувствами весело? Лэн фыркнул. Слышать это сейчас было и смешно, и больно. Он прикинул, какова вероятность, что Ксандр озвучит новость про Елену Даре. Хотя сомнений в том, что Ксандр переспал с Еленой теперь не было, видно Ксандра это не успокоило. Очевидно, Елена недостаточно ему подходила. Еще бы, если когда-то ты владел миром — удовольствоваться чем-то столь малым? Лучше бы Дара уже выбрала Манса, он определенно был достоин ее гораздо больше… Лэн украдкой глянул на Елену: она так и стояла за кулисой, не спеша вмешаться. С ней все было ясно — она всегда останется на стороне Ксандра. — Не очень-то, — Лорьен вернул вазу на место, — как правило, никто не в силах оценить ни красоты процесса, ни своего выигрыша. Он красноречиво уставился на Ксандра — от намека тот разозлился еще больше. — Просто все, кроме тебя, думают немного больше, чем только о своих выгодах и развлечениях, — процедил он. — Но ты слишком эгоистичен и испорчен для этого. Твоя мать никогда не хотела обуздать твой нрав… — А мой отец, очевидно, никогда достаточно мной не интересовался, чтобы менять это, — перебил Лэн. Ему удалось заставить собственный голос звучать равнодушно, но внутри у него все клокотало от обиды. Ксандр сердито сжал кулаки. — Прекрати выворачивать мои слова наизнанку, — произнес он тихо, но тон его не оставлял сомнений — он давит крик. Лэн вопросительно вскинул бровь — этот жест он перенял у Манфреда, — благоразумно отступил на полшага. — С твоими желаниями я вчера допустил столь же фатальную ошибку? Гнев Ксандра вырвался наружу столь стремительно и ярко, что Лэн едва не присвистнул от восхищения — лучше у него еще не выходило. — Ты! — прорычал Ксандр. — Еще один намек в таком духе, и… Ксандр замолчал, часто дыша, глядя на Лэна с ненавистью. Лорьен не отвел глаз. Он многое мог простить отцу: пренебрежение, критику, даже то, что он полюбит чужого и непонятного Эстена, что поверит Николь, а не ему, что даже отдаст Лэна ей, но Дара… Это было остро, терпко и больно… Как бы ни было, Лэн помнил: Дара даже девчонкой младше него сейчас была его матерью. Забирала к себе, пела песни, рассказывала сказки. Она одна во всем мире требовала от Ксандра для него… Дара была лучшей, и если отец мог… Все решал даже не гнев Ксандра и все то, что было написано у него на лице, а взгляд Елены и ее уверенность. Если Елена, которую они и месяца не знали, внезапно оказалась так близко, если она смогла заменить Дару… Если Лэн сам толкнул отца к измене? Как он мог? Он любил отца, верил в отца даже тогда, когда тот был несправедлив к нему. У Лэна были годы рядом с Ксандром, а не считая самого детства, все его общение с ним состояло из придирок и обвинений. Ксандр никогда не защищал его, не заботился о нем, не любил. Но если Ксандр предал Дару? Тогда Лэн был прав, оттолкнув Манфреда, позволив ему больше не терпеть себя и не спасать, и дав ему шанс, наконец, быть с Дарой? Ксандр так и молчал, но по всему его виду было ясно — одна ошибка, и он выбьет из Лэна дух. Лэн подождал, чтобы ответ не выдал его чувств, усмехнулся и высокомерно заявил: — Буду ждать твоего судьбоносного решения у себя. Потом он поклонился Ксандру, взмахнув воображаемой шляпой, и спрыгнул со сцены в партер.

***

Дара проводила Лорьена взглядом, потом посмотрела на Ксандра. — Ну и чем он теперь не угодил тебе? Это из-за Клермонов? Хэл поежилась в своем кресле: в кое-то веки она пришла на репетицию заранее и попала в такой жаркий котел. Ей стоило уйти, ещё пока Дара и Ксандр обсуждали поездку, но ведь ничто не предвещало семейной сцены, а теперь уйти незамеченной стало невозможно. За четыре года в театре Хейлика много раз видела Ксандра в дурном настроении, постоянно наблюдала истерики Лорьена, но ссоры между Дарой и Ксандром обычно происходили за закрытыми дверями. И несмотря на всю бестактность и неуместность — Хэл было ужасно любопытно. Ксандр развернулся к Даре. Хэл залюбовалась его пластикой: он двигался ломано, казалось, тело его одеревенело, и весь он был словно собран на шарнирах. Он был одновременно стремителен и словно специально растягивал этот момент. Он заговорил. Голос оставался тихим, глухим, даже слов не разобрать, но от этого шепота будто шло эхо, а по коже пробегал холодок. Ксандр сложил руки на груди — вроде в обычном своем жесте, но вместо уверенности и критичности, которая всегда исходила от него в эти минуты, Хэл почудилось что-то огромное и страшное, вот-вот готовое вырваться из его груди, которую он зажимает руками. Дара же звенела, словно струна. Каждая черта ее лица жила своей отдельной жизнью, ее пальцы нетерпеливо перебирали складки платья, само платье тоже будто ожило — легкий газ трепетал, окутывал Дару, опадал волнами. Ксандр походил на оживший камень, Дара — на замерший ветер. Казалось, они разыгрывают пьесу, и накал страстей был такой, что Хэл прикусила от волнения язык и затаила дыхание. Но тут, разрушая всю мизансцену и драматичность момента на сцене, возникло облако светлого шелка и кружева — Елена. Она практически упала на Ксандра, и голос ее вознесся к самой крыше: — За что ты так? — воскликнула она, заламывая руки и возводя глаза на Ксандра. Ни дать ни взять Лоретта в четвертом акте «Последнего приюта». Если в чем Хэл разбиралась хорошо, так это в людях. Можно говорить, что угодно, играть на публике любую страсть, но людей выдают случайные жесты и позы. И Лорьен мог сколько угодно шляться ночами и изображать ловеласа, Хэл точно знала — влюблен он в Манфреда. Как ни старалась Николь выставить Лорьена коварным соблазнителем, каждый взгляд выдавал — она просто идет к заветной цели и желания Лорьена ее нисколько не интересуют.       В этом деле все просто, надо только быть внимательным к мелочам: на кого первого смотришь, входя в комнату, кому первому протягиваешь руку, чье имя произносишь с особенным смыслом. Ксандра выдал всего один шаг. Ни одна черта его лица не смягчилась, руки уверенно и проворно подхватили нарочито неуклюжую Елену, но он шагнул к Даре. Дара смотрела на них с внезапным интересом, гневная морщинка разгладилась, губы будто бы изогнулись в улыбке, и только пальцы побелели, вцепившись в платье. Хэл боялась вздохнуть. Вот на что намекал Лорьен: Ксандр не выдержал и изменил жене, но похоже это ему нисколько не понравилось. И поэтому он был так груб с мальчишкой. — Разве ты… Разве… разве… — Елена никак не находила слов, дышала тяжело и часто, и господин директор, наконец, заметил ее. — Разве он ошибся? — произнесла Елена срывающимся голосом, Дару она словно не видела. — Разве ты… На глазах у нее, наверняка, навернулись слезы. Ксандр взял руки Елены в свои. Хэл откинулась назад, стараясь совсем скрыться в полумраке. Хуже того, что сейчас происходило на сцене, могло быть только то, что ее обнаружат. — Елена… — медленно начал Ксандр, глядя в лицо Дары. Трудно было сказать, что сейчас случится. Будь Хэл на месте Дары, она бы уже разбила о голову Ксандра ту самую вазу, которой играл Лорьен, или может даже стул. Или два. Дара молчала, ее лицо оставалось удивительно спокойным — она ждала. Не знай Хейлика ее, может и поверила, но по-настоящему спокойная Дара никогда не напоминала статую. Голос Дары прозвучал даже насмешливо, но все так же звеняще: — Неужели ты оставишь девушку без ответа? Хэл уже и не помнила, когда последний раз вдыхала, Елена же похоже совершенно была лишена чувства момента. Она развернулась, чтобы посмотреть на Дару, оступилась и опрокинула очередную часть декорации. От этого маленький навесной балкон опасно накренился, грозя обвалиться прямо на Дару, но та даже не шелохнулась, продолжая смотреть на Ксандра. Он метнулся, поймал балкон и выругался так мастерски, что Хэл покраснела. Елена всхлипнула. Ксандр пнул стол, и раздался оглушительный грохот, а потом хруст осколков под ногой. Хэл не удержала улыбку: злосчастная ваза все-таки не выдержала. — Я всегда отвечаю за свои поступки, — резко ответил Ксандр, внезапно севшим к концу фразы голосом и, наконец, сумел отвернуться от Дары. Хэл показалось, что в гробовой тишине она слышит скрежет его зубов. Он резко спрыгнул со сцены, и Хэл без всякого удивления отметила, что этот жест Лорьен, оказывается, позаимствовал у директора. Елена снова всхлипнула. Не поворачиваясь, Ксандр бросил: — Идем, Елена. Я отвечу на все твои вопросы. Задавать их здесь неуместно и неразумно, — в его голосе больше не было и тени прежней страсти и силы, но Елена едва ли обратила на это внимание. Она тут же перестала плакать, вся встрепенулась и метнулась за ним, придерживая юбки. Когда дверь за ними захлопнулась, Хэл чуть подалась вперед, высматривая Дару. Та стояла неподвижно, у ног ее блестели осколки вазы, лицо так и оставалось гипсовой маской. Хэл встала и шагнула вперед, чтобы Дара заметила ее. Но та даже головы не повернула, зато вдруг без всякого предупреждения осела на пол, и Хэл бросилась к ней.

***

Манфред опаздывал. Лорьен, в гневе пинающий вещи и отказывающийся что-либо объяснять, прилично задержал его, а главное, так и оставил в неведении. Все закончилось очередной вспышкой раздражения, и Манс ушел, хлопнув дверью. Несмотря на то, что их долгому любовному фарсу пришел конец, им с Лорьеном все так же приходилось делить одну комнату, и это отнюдь не облегчало жизнь. То, что раньше было для Манса приятными мелочами: запах Лорьена, его вещи, его постоянно распахнутый ворот рубашки — теперь стало пыткой. А Лорьен, словно в насмешку, теперь не отлучался вечерами и, кажется, торчал в комнате постоянно, вынуждая Манса все время искать убежище. Хотя вот вчера Лорьен не ночевал дома и опять из-за девицы Клермон. На этот раз ради того, чтобы не встретиться с ней. Юная баронесса совершенно Мансу не понравилась, вероятно, он был предвзят, но и Ксандр видел в этой истории вовсе не Николь и Лэна, а Дару и Гебберта… Мансу не удалось его переубедить, и осталось только наблюдать. За ужином Николь благосклонно принимала заботу Дары и Шелли, улыбалась и опускала взгляд. Она ждала прихода Лорьена, и в то же время будто совсем не беспокоилась о нем, слишком увлеченная разговором и вниманием к себе. Манс много видел таких ужимок в свете, этой нарочитой чувствительности и добродетели, и думать, что теперь Лэн навсегда связан с этим, было невыносимо. Конечно, Манс знал: однажды Лорьен женится, он только хотел, чтобы это оказалась та, кого Лорьен полюбит. Манс нырнул в проулок, вошел в здание через боковую дверь — он рассчитывал срезать путь и выйти сразу на сцену через правую сторону. Возможно, ему бы удалось зайти согласно мизансцене и не выслушивать колкостей Ксандра. Выйдя на сцену, Манс обнаружил там только Дару и Хейлику. Они обе сидели на полу среди щепок и осколков, а балкон, еще вечером украшавший левую сторону, лежал сразу позади них. Он бросился к девушкам, опасаясь, что балкон, падая, ранил их. — Что случилось? — он опустился на пол возле Дары. Дара словно не услышала его, она задумчиво разглядывала свое дымчато-серое платье, и, казалось, не замечала и Хейлику, которая придерживала ее за плечи. — Балкон упал на Дару? — Манфред проворно поймал руку Дары, ища пульс. Хэл покачала головой и вздохнула, сглотнула, словно собираясь сказать что-то очень страшное. Но заговорила Дара. — Нет, он просто упал. Елена сбила колонну, и он покосился, а потом упал, я успела отойти. Ее голос звучал совершенно пусто и безжизненно, Манс никогда не слышал его таким. — Елена? — переспросил он, плохо понимая, при чем здесь может быть она. Дара кивнула и вдруг улыбнулась. Манс почти в ужасе взглянул на Хэл: Дара так не улыбалась — эта улыбка в точности повторяла улыбку Лорьена, когда тот в очередной раз собирался вывести Ксандра из себя. Хэл снова сглотнула, и скрипучим шепотом выдавила из себя: — Ксандр и Елена… Они… Манфред понял, что смотрит на нее с открытым ртом. — Нет, — коротко и уверенно сказал он, но Хэл только покачала головой и невесело усмехнулась. Манс вспомнил Лорьена. Как он ворвался в комнату, заметался по ней, словно зверь, пару раз с силой стукнул кулаком по шкафу, зарычал. Манс решил, что всему виной Клермоны, но выходит дело было в Елене и Ксандре? — Откуда вы знаете? — спросил Манс, еще надеясь на то, что это лишь недоразумение. — Из первых уст, — Дара говорила тем же пустым голосом и так же задумчиво разглаживала свое платье, в глазах у нее не было и слезинки. — Они были тут… — Она вдруг посмотрела Мансу в глаза. — Он опять ругал Лорьена, как оказалось за то, что тот все знает. А потом пришла она… В общем-то, она сказала об этом прямым текстом, Манс… Манфред кивнул. — Я видел Лорьена, он чуть не разнес комнату в щепки, но не сказал в чем дело… Манс замолчал: он понятия не имел, что говорят в таких случаях. И особенно, что он мог сказать. Законченный неудачник в любви и лучший друг неверного к тому же. Но Дара, конечно, ничего от него и не ждала. Она оглянулась вокруг, из ее взгляда исчезла рассеянность, она торопливо поднялась на ноги, потом посмотрела на Манса и Хэл. — Это не должно повлиять на спектакли, — ровным голосом сообщила она, и Манс опять открыл рот в удивлении. — Что не должно повлиять? — раздался из партера голос Лорьена: он уже стоял перед сценой. Никто из них не заметил, когда он пришел. Дара не ответила, только посмотрела Лорьену в глаза. На некоторое время они так и застыли, потом лицо Лэна болезненно напряглось, словно от судороги, он почти прошептал: — Как ты узнала? Дара просто пожала плечами: — Разве не я первая должна узнавать о таком? Лэн, как загипнотизированный, кивнул, прядка волос выпала из его хвоста, скользнула по шее, и Манс машинально представил себе, как он повторяет это движение пальцами. Не зная, что делать он подошел к балкону, стал рассматривать его. В конце концов, думать о починке декораций было проще, чем обо всем, что происходило сейчас. — Ты серьезно считаешь, что все может оставаться как прежде? — голос Лорьена прозвучал на пару тонов выше, и Манс почти вздрогнул услышав его. Он обернулся: Лэн уже стоял на сцене, напротив Дары, весь сверкающий в своей ярости. — Да, — Дара присела и стала собирать осколки. — Это совершенно неважно, с кем спит господин директор. Его личная жизнь нас не касается. Она смотрела на пол и оттого не увидела, как на правом краю сцены появился Ксандр. От ее слов его перекосило, но он быстро взял себя в руки. Он отчетливо и громко три раза хлопнул в ладоши. Так Ксандр обычно начинал репетицию, но сейчас никто не повернулся к нему, даже Дара продолжила собирать осколки. Ксандр помрачнел. — Что здесь происходит? — тон у него был ледяной и злой. — Я вижу, никто не намерен заняться делом и приступить к репетиции. Лорьен дернулся, Манс, желая удержать его от неразумных поступков, коснулся его предплечья и ровно сказал: — Помоги мне с балконом. Лорьен кивнул, не отводя взгляда от Ксандра, и послушно пошел за Мансом. — Я повторяю вопрос — что здесь происходит? — сказал Ксандр чуть громче. Манс, не давая Лэну времени опомниться, скомандовал: — Поднимаем! И снова это подействовало: Лэн сосредоточился на балконе, а не стал ругаться с Ксандром. — Успокойся, пожалуйста, — Дара встала и шагнула к Ксандру. — Они просто узнали и… немного удивлены. — Какого черта?! Вы все с ума посходили? Что за дурдом. Как это… вообще может быть связано с работой? И вот тут Манфред не успел. Лэн уронил свою сторону балкона и резко развернулся к Ксандру. — Не смей… те, говорить так с Дарой, господин директор! — Лорьен не кричал, он насмехался, и лицо его кривила страшная ухмылка. Он вышел вперед и встал, закрывая Дару от Ксандра. — Что ты сказал? — глаза Ксандра сузились, кулаки сжались. — Ты вообще не можешь ничего говорить, щенок. Или то, что приемлемо для тебя, для других преступление? Манс не поверил своим ушам, он, не отрываясь, смотрел на Ксандра, не в силах найти слов. Но Лорьен нашел: — Возможно. Ведь не я был женат на Даре. — Слово «был» Лорьен произнес особенно четко и резко. Ксандр побледнел, а в следующее мгновение отвесил Лорьену оплеуху, оставляя у него на щеке алый след. Хлесткий, резкий звук прозвучал в зале словно колокол. — Я все же повторюсь, не я был женат на Даре — кривая ухмылка не исчезла с искаженного лица Лорьена. Манс бросился вперед, желая защитить Лэна, но Дара оказалась проворнее. Теперь уже она закрывала Лэна от мужа, и Ксандр едва успел остановить удар. — Прекрати! — выкрикнула она. — Это то, что происходит между нами! Причем тут Лэн! Если я готова терпеть все это ради твоего театра, то будь добр вести себя прилично! Она говорила непривычно громко и быстро, а Ксандр лишь потерянно смотрел на нее. Прошла секунда, другая, Манс решил не считать… Наконец Дара разочарованно мотнула головой, шагнула вперед. Она прошла мимо Ксандра, даже не задев его юбкой и стала спускаться в партер. *** Дара неторопливо шла по проходу между скамьями. Ксандр хотел крикнуть ей: «Я тебя не отпускал!» — но язык не повернулся, а в горле встал ком. Ксандр прикрыл глаза и потер виски. Подумал, что это переходит все границы. Он сам перешел все границы. Манфред теперь стоял рядом с Лорьеном, готовый повторить маневр Дары, несмотря на все поступки мальчишки. Впрочем, сейчас Лэн всего лишь сказал правду… Хотя Ксандр предпочел бы об этом не думать. Он ждал следующего удара, и его нанесла Хэл: — Доволен теперь, да? — с вызовом спросила она, подбирая свои юбки. — Что тебя опять не устраивает? — Вы несерьезно относитесь к работе! — огрызнулся Ксандр. Он посмотрел на Манса для поддержки, но тот смотрел на удаляющуюся Дару и вертел в руках бутафорскую грушу. — Вы обсуждаете мою личную жизнь! — О, это, конечно, преступление! Я даже не знаю, Ксандр, как мне быть! Ничего, что еще пару часов назад я была уверена, что ты любящий муж моей подруги? И твоя личная жизнь определенно немного касается твоей жены! — Она сама выбрала это… — Ксандру, казалось, он прошептал это, но Дара услышала его. Она обернулась: ни взгляда ее, ни ответа было не различить, но Ксандру и так достало чувства вины. Раздался хруст: Манс сломал грушу, а сразу затем — хлопок двери. Ксандр раздраженно посмотрел на оставшихся. — Начинаем с пятой сцены, где вы… — Мне что-то не хочется, — Хел быстро зашагала к выходу со сцены. — Мне надо пойти оплакать свою веру в любовь. — Что? — Ксандр гневно упер руки в бока. — Что ты себе позволяешь? — А ты? — негромко окликнул его Манфред. Ксандр резко обернулся к нему, а Манс, стряхивая обломки груши с ладони, продолжил: — Разве мы чем-то обидели тебя или Елену? Оскорбили, как ты сейчас Дару и Лорьена? — Мои отношения с Дарой… — Меня не касаются, — закончил Манс за него. — Твои отношения вообще никого не касаются, я понял. Только ты уверен, что так у тебя вообще останутся отношения? Ксандр опешил, некоторое время он просто смотрел, как Манфред, Лорьен и Хейлика удаляются вслед за Дарой удивительно единые в своем порыве. Хлесткого ответа к нему никак не приходило. Дверь закрылась второй раз, теперь почти бесшумно. Ксандр беспокойно прошелся по сцене, запустив руку в волосы. Он подумал о Елене, о том, сколько всего она себе навыдумывала. Может это и Лэн прислал ее к нему, но остальное дело его, Ксандра, рук… И ему тоже пора встречаться с последствиями своих поступков. На ум пришло сравнение с запущенным маятником. Ксандр ненавидел себя за прошлую ночь сейчас, на него накатывала тошнота и головная боль. Он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме Дары. И слове «был», которое Лорьен так ясно подчеркнул. И на том, как Дара несколько минут назад стояла так близко. Как безумно хотелось ее коснуться. Коснуться, притянуть к себе, впиться в губы поцелуем и не отпускать. Мысль, что он останется без Дары — ужасала, мысль, что он испортил ей жизнь — была непереносима. В который раз за эти мучительные дни он подумал, что Дара больше не любит его. Ксандр сел на сцену, скрестив ноги, прикрыл глаза и опустил голову. — Я всех распугал, — прошептал он. — Ты все-таки никогда не представляла, какое я чудовище… любимая.