Разговор о любви

17 день июня, 1164 года эпохи Огненного Волка В дверь требовательно постучали. Ксандр нехотя выпустил из рук Дару, она, к счастью, уже спала крепко и не почувствовала, как он встал. Пока Ксандр натягивал штаны, постучали еще несколько раз, и когда он, наконец, распахнул дверь, Хейлика, стоявшая за ней, выглядела крайне недовольной. — Господин директор, — начала она, не скрывая раздражения, — вас все ищут. Она смотрела на него неодобрительно, но Ксандра это совершенно не беспокоило теперь. — Я иду, — бросил он, — подожди. Он вернулся, взял рубашку, не удержался от улыбки, увидев, как Дара во сне обняла его подушку. Хэл дождалась его, хотя все своим видом выражала крайнюю степень осуждения. В зал они спустились вместе. Хэл оперлась на его руку, сходя с лестницы, но Ксандр отлично чувствовал весь ее гнев. Он пропустил ее вперед, а сам остался в партере, оглядывая труппу. Хэл встала рядом с Мансом, те, кто сегодня не играл, разместились у стен или сели в первом ряду, как Эстен и Елена. Лорьена не было, и это раздражало, но ради Дары, Ксандр решил просто подождать. Наконец, мальчишка просочился в зал, он двигался вдоль стены, стараясь быть незаметнее. Ксандр начал: — Теперь, когда все соизволили прийти, — Лорьен вспыхнул от его слов, а Адель решительно перебила: — Нет Дары! Какое неуважение… Она осеклась под взглядом Ксандра, и он спокойно продолжил: — Вот, об этом и поговорим. В сегодняшнем спектакле ни я, ни Дара играть не будем. За Икабота, как обычно, выходит Лорьен, за Анабель — Хейлика, за Томани… — он чуть замялся, но тут взгляд его наткнулся на Елену и Эстена: — Эстен. Парнишка аж подпрыгнул. Лорьен смотрел на Ксандра во все глаза и часто моргал. Хэл и Манс выглядели почти напуганными. Первым дар речи обрел Манс: — С Дарой что-то случилось? Мне пойти к ней… Ксандр лишь махнул рукой, даже не подумав, что Манфред спрашивает его как лекарь. — Нет, ты нужен здесь — ты отсматриваешь сцены, оцениваешь, если нужно — изменяешь постановку под Хэл. Твои выходы отсматривает Лорьен. Ксандр бегло глянул на Лэна, к счастью, тот молчал. Моргать он перестал вовсе и дышать, кажется, тоже. — Лэн, постарайся быть максимально отзывчивым к Хэл, подыграй ей, я уверен, что… — Ксандр, ты можешь хоть на секунду перестать думать о сцене? Что с Дарой? — Хэл даже подошла к краю сцены, чтобы кричать на него более воодушевленно. Ксандр на секунду опешил, потом спокойно ответил: — Не волнуйся, пожалуйста, она просто устала и спит. Мне кажется, мы вполне можем один вечер справиться и без нее. Хэл тут же сверкнула улыбкой, явно угадав то, что Ксандр так и не озвучил, ее тон стал мягче, но сомнение было искренним: — Эстен не знает роли. — Роль небольшая, текста мало — просто пройдешь ее с ним пару раз, и у него все выйдет отлично. Признаться честно… Думаю, что у вас все получится. Я считаю, это будет неожиданно и интересно — публика оценит такой сюрприз. — Ксандр быстро окинул взглядом зал, задержался, рассматривая Лорьена, который теперь был бледен, как саван. — Каждый из вас, — Ксандр пристально смотрел Лорьену в лицо, — мастер своего дела, а что до новых ролей… — Он снова оглядел остальных: — Я буду только рад вашей импровизации, ну а Манс прекрасно подскажет, если что. Он хотел уже идти, но тут вспомнил о словах Дары. И снова нашел взглядом Лорьена: тот тоже смотрел на него, хотя не походило, что он до конца понимает то, о чем говорит Ксандр. Ксандра неприятно кольнуло внутри — он никогда не считал себя добрым человеком, но не привык думать о себе, как о человеке несправедливом. — Я хотел бы еще напомнить вам — Ксандр продолжил смотреть на Лорьена, — все мои требования к вам заканчиваются на сцене. В остальном вы вольны делать, что заблагорассудится. И с кем заблагорассудится. Лорьен приоткрыл рот, и Ксандр предостерегающе поднял руку. Выяснение отношений в его планы не входило. — Нет, - отрезал он, глядя Лэну в глаза. - Я тоже волен делать так, как захочу. Я с тобой все еще не разговариваю, а вот остальные не только могут говорить с тобой, но и должны слушать как ведущего актера, — Ксандр выделил «слушать» и пристально посмотрел на Адель, та покраснела и недовольно сжала губы. В следующее мгновение Ксандр вспомнил о костюме: — Манс, костюм Икабота перешит, Лорьен должен одеть на выход что-то подходящее, я надеюсь, что ты всячески поспособствуешь ему и проследишь, чтобы это… не очень фраппировало публику. Ксандр подумал вдруг, что все это — самый его безрассудный поступок за последние несколько лет… И как ни удивительно — причиной его снова была Дара. Он просто не мог заставить себя оставить ее или разделить ее с другим. — Ну же! — он хлопнул в ладоши. — Давайте, давайте — начинайте. Напоследок он снова быстро взглянул на Лорьена — тот медленно, неуверенно шел к сцене, его лицо стало сосредоточенным — он уже погружался в роль. Ксандр усмехнулся — он бы не стал признавать этого вслух, но внутри нарастала гордость за мальчишку. В нем он точно не сомневался: его ученик, его мальчишка, его… сын… Ксандр глубоко вздохнул, резко развернулся и направился к выходу.

***

Эстен почувствовал, как сестра ухватила его за рукав, но не мог отвести взгляда от Ксандра. Ксандр говорил об участии Эстена так просто, будто выводить его на замену было делом самым обычным. Ксандр словно не сомневался в нем, и это было головокружительно. Елена не смела заговорить, пока Ксандр раздавал указания о спектакле, но стоило тому развернуться к выходу, как она горячо зашептала: — О! Эстен, поверить не могу. — И я, — отозвался Эстен, он запустил руку в волосы и ошарашено посмотрел на сцену. После слов Ксандра все и правда пришло в движение. Актеры перемещались, переговаривались, Хейлика спустилась в партер к госпоже Шелли. «Они обсуждают костюмы,» — догадался Эстен, и со смущением понял, что ему придется играть женскую роль. Но он едва ли успел расстроиться, все это было все равно слишком волшебно. Он вдруг увидел Лорьена, который шел к сцене. Тот расправил плечи и словно стал выше, увереннее. Он уже выглядел точно так, как Икабот в спектакле: величественный, строгий и красивый. Эстен смотрел и ловил каждое движение Лорьена, пытался мысленно представить как это, когда ты выходишь на сцену. Лорьен делал это так просто и естественно, словно не задумывался вовсе, словно ничего не играл — внутри него просто рождались и жили новые чувства. Эстен знал, что так не умеет, хотя даже детские его игры все были этим полны. А значит он точно сможет! Эстен нетерпеливо сбросил руку сестры и устремился навстречу Лорьену. Только бы Лэн не прошел мимо, чтобы заметил его, такой серьезный и погруженный в себя. За эти две недели Эстен успел понять, что Лорьен вовсе не был ни задавалой, ни выскочкой, он лишь умел ими казаться. Все в Лэне жило удивительной наполненностью, и жизнь закручивалась вокруг него в витую спираль. Что-то подобное Эстен чувствовал и внутри себя, если, например, очень расстраивался. В Лорьене же изменения происходили словно каждую минуту. Вот секунду назад он смеялся, а вот все застыло, и лицо его выражает презрение и скуку. Лорьен был прекрасным актером, и Эстен считал за честь поучиться у него. В своем порыве Эстен едва не столкнулся с Хейликой, которая подошла к нему. Лорьен же остановился, заметив его, смерил взглядом, а потом вдруг улыбнулся. Как будто ободряюще, Эстен шумно выдохнул, а в следующее мгновение Хейлика коснулась его плеча, отвлекая. Эстен повернулся к ней и сам открыто и задорно улыбнулся, давя смешок. Надо думать, выглядел он сейчас довольно забавно. Хейлика покачала головой, потом обменялась с Лорьеном взглядами, и о чем-то им удалось договориться без слов. Во всяком случае Лэн взлетел на сцену прямо из партера, а Хейлика потянула Эстена за собой к задним рядам. Они присели, и когда Хейлика начала рассказывать текст роли, Эстен перебил ее. Он отлично помнил ее реплики. Роль Томани была небольшой, но очень яркой, словно ключевой, и Эстен отдельно был горд, что ее отдали ему, а не, скажем, Эльсе… или даже Елене. Эстен, впрочем, знал наизусть все спектакли. Он даже не старался, не выбирал роли, просто смотрел и мысленно жил всем тем, что творилось на сцене. Хейлика удивленно моргнула, довольно хмыкнула и прошлась с ним по всему тексту. Эстен помнил каждый выход, даже немой. И Хэл осталась им довольна. Настолько, что Эстен, сам не понимая как, оказался к ней ближе, их колени соприкоснулись, ее волосы защекотали щеку. Но в следующую секунду Хэл встала и игриво поманила его за собой. Эстен знал, что она ничего не имела ввиду. И очаровывала Эстена не столько она, сколько сцена. Он и не мечтал, что скажет на ней хоть слово так скоро. Хотя не сомневался, что будет играть. Елена смущалась, жеманилась даже, а Эстен просто шел к цели, нет не шел — летел, почти не касаясь пола. И мечта его оказалась гораздо ближе, чем он думал. «Бороться и искать, найти и не сдаваться,» — прошептал Эстен себе. Он понимал, что то, что они сделали с Хэл — это вовсе не игра, не лицедейство, это пока лишь обводка, а все трудности ждут его впереди, но Эстен даже не мыслил, что может не справиться. Он готов был стать на сцене таким, как нужно. Ему не было страшно, его захлестывал только восторг. Он уверенно вспрыгнул на сцену, непроизвольно повторяя то ли за Ксандром, то ли за Лэном и застыл, не мешая Лорьену и Мансу доиграть парную сцену, любуясь ими сейчас. Они были сама жизнь. Гордость и гнев, обида и боль, непримиримость и решимость… Это так мало походило на то, что происходило в поместье родителей, когда на сцену выходила Елена и ее поклонники. Сцена закончилась… не молчанием, а аплодисментами всех тех, кто наблюдал ее, показывая, что она отсмотрена и одобрена, конечно, всеми. Ведь оба актера, замещавших господина директора, оказались на сцене. Эстен удивленно наблюдал как медленно, словно нехотя, Лэн и Манс отошли друг от друга, но не успел обдумать это: Лэн оказался возле него, легкий, полный сил, свободный. Он ухватил Эстэна за локоть, протащил за собой в самый центр сцены и тихим вкрадчивым шепотом велел: «Закрой глаза.» Эстен доверился ему абсолютно и без сопротивления… послушался. Лэн стоял рядом, но исчезал, остался только его голос, внезапно мягкий, без тени напряжения, Эстен никогда не слышал его таким, голос Лэна словно стал эхом голоса Ксандра. Лэн описывал Эстену все то, что произошло немного до, и все то, что окружало его. Он ткал словами реальность, изменял и зачаровывал ее, и Эстен просто падал туда, пока от самого Эстена не осталось больше ничего. Он стал кем-то другим, и это не напугало его. Только наполнило чем-то новым и прекрасным, сделало его больше, словно Эстен превратился в безграничное отражение своего внутреннего огня и всего, что было вокруг минуты до, что существовало здесь и сейчас. — Иди, — подтолкнул Лэн. И Эстен пошел вперед, произнося текст. Тот появлялся сам откуда-то из глубин. Эстен и не заметил, как пролетело время. Лэн и Манс дали ему пройти все сцены, направляя других актеров или оказываясь рядом, Эстен же просто жил. Когда он сказал последнюю фразу, он снова закрыл глаза. И понял, что ему страшно открыть их и посмотреть теперь вокруг. — Отомри, — насмешливо сказал Лэн, в очередной раз множа в голове Эстена свое невероятное сходство с Ксандром. Эстен снова послушался, он усилием разомкнул веки, моргнул. Все смотрели на него, и во взглядах этих не было осуждения или даже снисхождения, только заинтересованность и теплота. А потом Манс, стоящий в партере, ударил ладонью о ладонь, и ему ответили такими же хлопками. Лэн, стоящий так близко, улыбнулся и громко сказал:  — Молодец, — люди вокруг одобрительно загудели. — Отлично, больше ничего и не надо, мы поняли, как нужно делать рядом с тобой. Он повернулся, обводя всех взглядом. Подмигнул довольной Хэл. — Ты все чувствуешь отлично, остались нюансы. И Эстен понял, что дальше последует работа. Большая работа, ведь он ничегошеньки не смыслил в актерском мастерстве. Интуиция не подвела Эстена. Лэн чуть отступил и попал точно в луч света, хотя вряд ли задумывал это. — Ты все сделал верно. Но из зала все выглядит немного иным. То, что ты чувствуешь, не нужно править, не нужно менять, но… Я с тобой лицом к лицу, и тебе видно каждый мой жест. На сцене каждый взгляд имеет значение, каждый намек на жест тоже, только зрители вон там — Лэн махнул рукой в сторону полупустого зала. — И они должны все это увидеть, несмотря на то, как они далеко. Понимаешь? — требовательно спросил Лэн. Эстен кивнул, он не собирался спорить с очевидным, конечно, он понимал. Оставалось понять, как сделать то, о чем говорил Лэн? Эстен чуть не вскричал, чуть не спросил: «Что я должен делать?» — но сдержался. Лэн отправил Эстена в зал и проиграл ему пару кусков. В двух вариантах, и Эстен увидел. — Пойми, то, что увидит зал — это ты, который будет бесконечно далеко и поэтому каждый твой жест, каждый взгляд, каждый вздох, каждое движение души должны быть полны, должны быть утрированы настолько, чтобы всем им… они показались естественными. И их сила, их ясность и значимость должны быть гораздо больше. Лэн стоял на краю сцены и смотрел на Эстена — это завораживало. Манс и все остальные тоже не сводили с Лэна глаз, никто не перечил и не дополнял его. А он сиял, как настоящая звезда. Сиял, показывая Эстену жест — его же Эстена идеальное отражение, а потом то, как должен выглядеть это жест, чтобы в зале его увидели правильно. — Гораздо больше, — повторил Эстен слова, а потом и жест. Лэн кивком головы позвал его к себе. Они снова прошли вместе сцены. Лэн показывал Эстену, как нужно сделать то, что он хочет, но для зрителей. Сначала Лэн, потом Эстен, один. Лэн молчал, тонкая складка рассекала его лоб. — Еще раз, — попросил Лэн безапелляционно. Эстен, не оглядываясь ни на кого, не ища поддержки, прошел все сцены снова, еще раз. И все они словно стали сильнее… Ярче. Засветились? Наконец, Манс прервал их скупым и таким похожим на Ксандра тоном: — Хорошо. Ты готов. Лэн одобрительно склонил голову, а у Эстена зашлось сердце, и он с усилием улыбнулся. Дальше они прошли несколько парных сцен с Хэл, потом сцены под трех основных героев и целый прогон. Эстена не хвалили, но он не получил ни одного замечания и знал, как много это стоит. Но стоило репетиции закончиться, как Эстена охватил ужас. Его колотило так, что стучали зубы. Перед самым выходом на сцену он заломил пальцы, как иногда это делал Лорьен, а потом обхватил пальцами виски, как делал это Ксандр. И в это мгновение рядом с ним оказался Лэн. Улыбнулся, поддерживая, и выдохнул Эстену в ухо: — Вперед, все будет хорошо. Эстен прошел пару шагов, все еще слыша этот голос, теряясь в нем, беззвучно благодаря Лэна. А потом все отступило, и пришел новый мир, в котором Эстен не был уже Эстеном.

***

Ксандр вернулся и лег рядом с Дарой, обнял, бережно провел по ее волосам, поцеловал в макушку. Она бы вряд ли проснулась сейчас, но даже во сне отозвалась ему: прижалась всем телом, скользнула руками по груди, вздохнула и прошептала, что любит. Ксандр улыбнулся, все в ней было такое родное: ее нежность, грация, ее умение даже совершенно обнаженной казаться невинной и такой домашней. Настоящей. Его. Сон не шел к нему, хотя, пока они были в ссоре, спал он ничтожно мало, но сейчас слишком хотелось смотреть на нее. Ксандр в очередной раз поправил завиток, спускавшийся ей на шею, и Дара, так и не открывая глаз, потянулась к нему. Ксандр машинально ответил — прикоснулся губами к губам, и сам не заметил, как уже целовал ее. Дара подняла руки, притягивая его ближе, а стоило Ксандру разорвать поцелуй, разочарованно охнула и открыла глаза, окончательно просыпаясь. — Доброе утро, любимая — сказал он, гладя ее по волосам. Дара сначала улыбнулась, но потом нахмурилась: — Утро? Уже утро? А спектакль… Ксандр не выдержал и рассмеялся. — Милая, в принципе, театр не успеет развалиться, если ты проспишь целый день. Но пока еще вечер, и осталось полчаса до спектакля. Дара с явным облегчением вздохнула и откинулась на подушки, Ксандр приподнялся на локте, нависая над ней, поймал ее локон, стал накручивать его на палец, с деланным равнодушием рассуждая: — Говорят, это будет оригинальная постановка одной известной труппы. Неожиданный состав актеров, новый взгляд на старую пьесу. Ты проснулась как раз вовремя — я могу провести тебя в директорскую ложу. Дара фыркнула, уткнулась носом в его плечо, легкими поцелуями стала прокладывать дорожку вдоль ключицы, он запустил пальцы в ее волосы, прижал чуть ближе ее голову, направляя дальше, прошептал: — Я так соскучился, — он прикрыл глаза, — но все же… — Дара перестала его целовать и посмотрела на него с любопытством, — я уверен — тебе совершенно необходимо посмотреть спектакль. Дара улыбнулась, погладила его по щеке, и он, чуть повернув голову, поцеловал кончики ее пальцев. — Посмотреть? Дорогой, тебе не кажется, что ты забыл меня предупредить кое о чем? Ксандр усмехнулся, встал, подал Даре руку и, увлекая ее за собой, наклонился к самому ее уху: — Я стал рассеян, — ответил он, ее локоны, пахнущие пряными травами, щекотали его шею, — наверное, я влюблен. Дара засмеялась, быстро пробежала пальцами по его бровям и скулам, взяла лицо в ладони. — Полагаю, это хорошая новость для меня? Ксандр прижался лбом к ее лбу, Дара в ответ обняла его, вжимаясь всем телом. — Я тоже скучала, Сани, — тихо сказала она. Он кивнул, утыкаясь носом в ее макушку. Сейчас думать об этом не хотелось, но он еще не расстался со страхом потерять ее. Если бы было можно, он бы заставил время остановиться. — Я люблю тебя, — сказал он, и ее ладонь замерла на его груди. Ксандр накрыл ее руку своей, подвинул к сердцу, зная, что Дара почувствует, как часто оно бьется. — А я тебя, — прошептала она и поцеловала его. — Но, мне кажется, так мы никуда не соберемся… Ксандр запрокинул голову и расхохотался, он подхватил Дару на руки, закружил и остановился уже возле шкафа. — Какое платье ты выберешь? — Ну, — Дара отступила от шкафа и открыла один из сундуков, стоявших рядом. Он был наполовину пуст — словно в нем остались только некоторые ее платья. Ксандр нахмурился — он знал, что они поругались с Дарой, но ему показалось неправильным, что ее вещи покинули его тоже. Он уже открыл было рот, но Дара достала платье и встряхнула его: — Нравится? Ксандр с сомнением посмотрел на ее лучшее парадное платье с огромным количеством крючков и многослойной юбкой, тяжело вздохнул. — Слишком много препятствий? — рассмеялась Дара. — Преодолею любые, — прошептал он, опять склоняясь к ее уху, потом проводя носом по шее к ключицам, целуя нежную кожу в ямке между ними. — Я помогу тебе одеться, — уверенно сообщил он и потянулся за платьем. — Только знаешь, — Дара теперь задумчиво рассматривала содержимое сундука, — здесь есть только чулки, а остальное… Ксандр усмехнулся: — Это достойное утешение для меня, — ответил он, Дара покраснела, но спорить не стала. Она отступила, давая ему место, повернулась к нему спиной, подняла волосы и замерла. Закатное солнце высвечивало каждый изгиб ее фигуры, заставляло кожу светиться — он затаил дыхание, любуясь ею. — Любимая, — только и смог вымолвить он. Подошел, не удержался и поцеловал ее в мочку уха, в изгиб шеи и начал одевать. Он перекинул платье через стул, взял в руку чулок, опустился перед ней на колени. Осторожно взял в руку ее ступню, Дара охнула и оперлась на его плечи. — Тише, тише, моя хорошая, доверься мне. Ты же знаешь, я справлюсь. Дара стремительно краснела, пока он целовал ее ноги, поднимаясь все выше, опережая кружево чулка. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, и Дара, вцепившись в его плечи, постаралась подвинуться ближе. Ксандр не остановил поцелуй, но придержал ее за бедра и начал одевать второй чулок. — Не торопись, родная моя, — он лукаво глянул на нее: Дара прикрыла глаза и закусила губу, — Ожидание лишь усиливает ощущения. А я уверен, что нам обоим понравится новый спектакль. Особенно, когда ты увидишь, как я подобрал исполнителей. Дара только кивнула, так и не открывая глаз, ее пальцы чуть сжались на его плечах. Крючки платья на удивление легко поддались ему, он отошел от жены с удовольствием оглядывая свои труды. Платье, даже лишенное пышности из-за отсутствия должного числа нижних юбок, очень шло ей. Дара ловко свернула свои волосы в узел, оборачивая их вокруг самих себя, потом посмотрела на него и улыбнулась. — А ты, стало быть, пойдешь так? Ксандр быстро оглядел свою рубашку и штаны, потом посмотрел на нее: — Определенно. Мне же должно быть удобно. Дара опять рассмеялась, и он подумал, что за эти бесконечные недели, кажется, совсем не слышал ее смеха, такого легкого, звонкого, теплого. Она подошла прикрыть окно, на секунду замерла, опершись о подоконник и глядя на улицу, и Ксандр обнял ее сзади. Ему было видно ее улыбку, она развернулась, положила руки ему на плечи. Ксандр столько ждал этого, столько мечтал и представлял, что сейчас, кажется, и поверить не мог, что и правда снова, совсем как раньше и даже лучше, чем раньше, жена ведет пальцами по его шее, смотрит так серьезно и улыбается так нежно. — Пойдем, — прошептала она, легко целуя его в губы.

***

К началу они опоздали, но вряд ли кто-то заметил это. Ксандр смотрел, как они играют: живо и совершенно иначе. Хэл изменила героиню почти полностью: она вдруг стала решительной и дерзкой, соблазнительной и отчаянной. Лорьен отзывался ей, искрил, вспыхивал. У них рождалась совсем другая история: не о романтической любви, но о соперничестве, перерастающем во что-то иное. Но чем ближе к развязке, тем чаще героиня бросала многозначительные взгляды вовсе не на героя, а на его друга. Дара подалась вперед, ухватившись за перила, приоткрыла рот в удивлении — ей нравилось. Ксандр и сам был необычайно доволен ими, собой, а особенно Дарой… Он едва сдерживался, чтобы не поцеловать ее… Ее лицо завораживало: красотой, живостью. Оно менялось вслед за словами и действиями героев, и Ксандр запоминал каждый новый взгляд. Вот Дара взволнована, потом довольна, иногда от переживаний она прикладывала ладонь к лицу. Словно и правда впервые видела постановку. Он именно этого и хотел: подарить ей этот спектакль, показать, что он понял и услышал ее. Но чем дольше Ксандр смотрел на Дару, тем больше это желание сменялось другим. Хотелось просто касаться, целовать, любить… Ее правая рука лежала в его ладони, и он нежно гладил и перебирал ее пальцы. Из ее пучка на лицо выбилась прядка — Ксандр осторожно заправил ее за ухо, Дара вздрогнула и повернулась к нему, облизнула губы… И Ксандр решил, что самое главное они уже увидели, а терпеть больше стало невозможно. Свободной рукой он медленно отщелкнул верхние крючки на платье. Дара распахнула глаза, замерла. Он улыбнулся: — Тише, любимая, тише… Смотри на сцену, там интересно. Дара сверкнула глазами, соглашаясь на игру, послушно повернулась к сцене, а он стал нежно гладить ее по спине, выводя узоры и спуская ниже. Ее взгляд, еще недавно полный восхищения Лорьеном, стал рассеянным, дымным. Дара все еще смотрела на сцену, но отзывалась на каждое движение Ксандра. Ксандр опустился на одно колено, ловко поймал край юбки, скользнул рукой от лодыжки вверх к колену — такому восхитительному, острому и округлому одновременно. Он поднял голову, теперь Дара смотрела только на него. — Что ты делаешь? — спросила она, и глаза ее сияли. — Люблю тебя, — ответил он одними губами, провел ладонью вверх, к подвязке чулка, и снова сел чуть позади Дары. Он одновременно гладил ее спину и осторожно ласкал внутреннюю сторону бедра. Кожа там была такая нежная, тонкая, что иногда Ксандр забывал вдохнуть. Дара откинула голову ему на плечо, она дышала часто, чуть приоткрывая рот. Ксандр смотрел на нее, не отрываясь: в мире не существовало ничего прекраснее ее лица, когда она хотела его, отдавалась ему, становилась вся послушна ему… Его. — Любимая, ты так прекрасна, — прошептал он. Дара чуть слышно застонала в ответ, он поднялся рукой еще выше, почувствовал ее возбуждение… Такое сильное… Дара потянулась к нему, сжала пальцами колено, выдохнула с усилием: — Ты сумасшедший. — Конечно, — усмехнулся он, — я же люблю тебя, а любовь и есть сумасшествие. Дара отзывалась на каждое прикосновение, словно струна, такая восхитительная, что Ксандру стало тесно в брюках и невозможно остановиться или думать о чем-то, кроме нее. — Сани, — прошептала Дара, ее голос стал бархатным и низким. — Да, любимая, да — ответил он, улыбаясь, — потерпи немножко, совсем немножко. Но ему и самому было очень трудно терпеть: он легко и быстро посадил ее себе на колени, окончательно смяв бесконечную юбку. Дара охнула, завела руку за спину и распустила завязку его брюк. Ксандра вело, он поцеловал ее в шею, глубоко, почти кусая. — Ты так нужна мне, — прошептал он. — Я хочу тебя! Он упирался в нее, горячую и влажную, членом, а она прижималась к нему, закинув руки, обнимала за шею. Ксандр придерживал ее за талию, не позволяя пока большего, лаская ее очень медленно сразу и пальцами, и скользящим членом. Дара кусала губы, а он жалел, что не может увидеть ее грудь, увидеть, как навстречу его движению отзываются ее соски. Он хотел бы коснуться их, поцеловать, провести языком по кругу. — Милый… — протянула Дара, просяще и чуть капризно изгибая губы… Ксандр сходил с ума от того, что не мог до них дотянуться, он чуть приподнял Дару, резко и глубоко входя. Уже такую готовую и ожидающую. Его. Ему было так горячо, тепло и тесно, так чертовски хорошо… И так важно было забрать ее, что он был готов кончить почти сразу. — Люблю, я так люблю тебя, Дара. Моя девочка, вся моя, маленькая моя… Она изогнулась, стараясь стать еще ближе, слиться с ним, кусая губы, чтобы не стонать, а он все целовал и целовал ее. Дара двигалась, и сдерживаться становилось все труднее. Ксандр закрыл глаза от удовольствия. И продолжая нежно гладить жену, сделал резкий толчок… ещё один, и еще… Дара поймала его ритм. Ещё два — и ее мышцы сжали его член, разжались и сделали это снова. Под закрытыми веками рассыпались звезды, и Ксандр сдавленно зарычал в ее плечо. Они едва не пропустили поклон, но все же встали одними из первых. Ксандр аплодировал так, что отбил ладони. Он трижды крикнул «браво». Их актеры — их семья — смотрели на них. Смотрели и улыбались. Дара улыбалась тоже, она повернулась к Ксандру и легко поцеловала его в подбородок и прошептала: — Спасибо за спектакль, милый. Это было незабываемо. Ксандр рассмеялся и подхватил ее на руки. И в мире не было никого прекраснее Дары, и никого счастливее его.