Разговор о любви

19 день июня, 1164 года Эпохи Огненного Волка — Дара, — Эстен закусил губу и смущенно посмотрел на отражение Дары в зеркале. Ее взгляд встретился с его отраженным, и Дара повернулась к нему. Дара была не какая-нибудь Адель, чтобы делать вид, будто не замечает человека. — Что случилось, Эстен? — голос у нее был усталый, но звучал приветливо. — Я хотел попросить, — Эстен сглотнул. — Ну, это… просьба… Дара только улыбнулась ему и приглашающе наклонила голову. Эстен вдохнул поглубже и выпалил: — Мне нужен Букет! Если бы он умел, то покраснел бы. Дара улыбнулась ему, взгляд у нее был теплым и нежным. — Ты хочешь забрать его для кого-то? — спросила она. Говорила без всякого возмущения, даже ласково, но Эстену почему-то стало стыдно. — Я… ну… Да… Прости. Я понимаю, ты их возвращаешь, чтобы всякие там себе не думали, будто… — Нет-нет, — Дара помотала головой, она вдруг взяла его за руку. — Дело не в возврате… Здесь еще нет… — она замялась, видимо, не зная, как объяснить про свое букетное правило, вздохнула: — Если ты хочешь, Эстен, возьми любой букет, но… Ты же собираешься его подарить? Эстен кивнул, Дара в ответ почему-то снова глубоко вздохнула и совсем как Ксандр потерла лоб ладонью. — Эстен, но ведь ты подаришь кому-то мой букет. Он непонимающе моргнул, Даре ведь не было жалко цветов, она сказала, он может взять любой, и что она тогда имела в виду? — Эстен, — Дара снова вздохнула, — а этот кто-то знает, что ты работаешь в театре? Эстен кивнул, он рассказал об этом Марии в день приезда в Монрет, не специально, просто так получилось. — И тогда этот кто-то сразу догадается, что букет ты просто забрал из ненужных, из чужих… — Дара замолчала, тоже совсем как Ксандр, только без такого сверлящего, критичного взгляда, а наоборот, все с той же ласковой улыбкой. Эстен потерянно посмотрел на огромную корзину орхидей — они стоили, наверное, больше месячного заработка самой Дары. И этот месье Сенюе их бы просто выкинул, получив корзину обратно. Или передарил. Эта мысль вдруг поразила Эстена, он потрясенно посмотрел на Дару, а она, словно угадав его мысли, продолжила: — Если ты хочешь сделать подарок кому-то особенному, это должно быть что-то такое… что ты сделаешь только для него. И неважно, сколько это стоило, важно, что это сделаешь ты. Для нее. Эстен кивнул. Он, правда, не очень знал, что мог бы сделать для Марии. Особенно, чего не смог бы ее жених, и что понравилось бы ей, и что получилось бы у него. — Это сложно, — объявил он Даре со вздохом. Она усмехнулась и покачала головой: — Но я думаю, ты все равно справишься.

***

Когда после спектакля они, наконец, поднялись к себе, Манс с наслаждением вытянулся на кровати, закинув руки за голову, а Лэн, как обычно, стал рассматривать присланные букеты. Теперь, зная, что Манс смотрит на него, он с особенным удовольствием избавлялся в этом процессе от одежды. Лэн замер возле корзины белых лилий, наклонился, вытаскивая записку, пробежал ее глазами, усмехнулся. — Что-то интересное? — лениво спросил Манс. Лэн обернулся: Мансу явно нравилось то, что он видит, и Лэн, не удержавшись, сильнее распустил ворот рубашки, позволяя ей сползти с плеча. Манс чуть подался вперед, и Лэн, довольный результатом, откинул волосы и стал декламировать: — И глядя на вас на сцене, я вся пылаю и только мечтаю о минуте… Играя, он читал с легким придыханием, потом усмехнулся и перешел к следующему букету. Ему всегда дарили много цветов, большинство с записками-приглашениями. Мансу, впрочем, тоже, но Лэн давно уже, по примеру Ксандра, забирал самые пылкие и пошлые из них. Манса в его цветах интересовали лишь некоторые имена, он считал своим долгом благодарить за цветы знакомых. Чаще всего Лэна записки забавляли: удивительно, что благовоспитанные и строгие с виду люди могли позволить себе сказать актеру. Невольно он вспомнил о записке Николь, она показалась ему такой свежей, настоящей… Чтобы отвлечься, Лэн схватил очередную карточку: — Ваша игра — бесподобна, о как я бы мечтала оказаться на месте вашей… Лэн едва уловил движение, но Манс вдруг оказался за его спиной, уверенным жестом ухватил Лэна за волосы, заставляя чуть запрокинуть голову, и властно впился в его приоткрытые губы. Лэн отозвался мгновенно, выгнулся в руках Манса, вцепился пальцами в предплечья, весь подался навстречу, застонал. Манс отстранился, отпустил Лэна, облизнул губы. — Нет, Манс, пожалуйста, ещё… — Лэн тут же повернулся к нему, а в следующую секунду уже целовал Манса сам. Сначала шея, потом чуть выше к уху, Лэн прошептал: — Люблю тебя, люблю… и так хочу, — он снова дернул завязки рубашки, окончательно давая ей упасть, Манс поймал его руку, чуть сжал запястье: — Ты, кажется, обещал меня слушаться? — Да, — Лэн посмотрел на него восхищенно, облизнул губы, снова откинул голову покорно открывая шею. — Я твой. Манс шумно выдохнул, притянул Лэна ближе, опустил руку вниз, ловко распуская завязки брюк… В следующее мгновение Лэн оказался на полу, а Манс нависал над ним. От того, как член распирает ширинку, Лэну было одновременно и стыдно, и сладко. От желания сводило тело, казалось его прорезают разряды молний. Дышать стало трудно, Лэн жадно хватал воздух, отзываясь на каждое прикосновение. Глаза у Манса стали будто еще больше, и от желания в них, от сдерживаемой страсти Лэна словно сносило волной. Невозможно было даже подумать о том, чтобы остановиться. Лэн хотел всего: чувствовать руки Манса, его губы, язык, член. Хотелось быть с Мансом, забирать Манса, оказаться внутри него… Даже думать о том, как Манс убил бы его за эти мысли, было сладко. Не выдерживая ожидания, Лэн дернулся, потянулся к Мансу, вцепился в него, сплетаясь с ним ногами. Манс вдруг замер, его спина словно окаменела, но Лэн, не в силах сдержаться, снова рванулся к нему, прошептал просяще: — Еще… — Еще? — Манс вдруг улыбнулся, провел ладонью по его груди, задевая соски — Лэн выгнулся навстречу. — Да, да, да… Только не останавливайся… Я так хочу! Лэн беспорядочно целовал Манса: плечи, ключицы, лицо, губы, проникая языком все глубже… Манс опять разорвал поцелуй, и Лэн разочаровано застонал, он поймал ворот рубашки Манса, потянул так, что ткань треснула, разрываясь. Лэн повел рукой вниз по груди Манса к животу, но Манс поймал его ладонь и прижал ее к полу. И это тоже невероятно будоражило и возбуждало. — Слушаться, — прошептал Манс ему в ухо, голос звучал ласково и чуть насмешливо. — Я не буду останавливаться, но ты не будешь мне мешать. Совершенно невозможно уйти от тебя… Сейчас и никогда. Лэн кивнул, кусая губы, от желания он едва соображал. — Все, что ты захочешь… — с трудом выдохнул он. — Все, что я захочу? — Манс улыбнулся, дразня, провел рукой по члену, Лэн едва не закричал. — Я запомнил… — Ты… самый невозможный человек из всех… Все в Мансе: его взгляд, рассыпавшиеся волосы, каждое движение, каждая ласка — поражала, восхищала… Как и всегда. Манс поцеловал его, Лэн почувствовал его пальцы вокруг члена, выгнулся навстречу, застонал. Хотелось еще, хотелось большего. — Хороший мой, — прошептал Манс, опаляя дыханием кожу, он провел носом по изгибу шеи, легко и невесомо коснулся губ Лэна. — Ты не знаешь, как много я хочу рядом с тобой… — Пожалуйста, Манс, еще! Тебя… больше тебя… Лэн вырывал руку, потянулся к брюкам Манса. — Ты… ужасно непослушный, — сказал Манс с явным усилием и закрыл глаза. Его пальцы теперь оказались везде. Лэн застонал — это было так нереально, так много и так мало. Все внутри напряглось, вытянулось, отзываясь на ласки. Вторя собственным мышцам, Лэн сжал Манса в объятьях. Он никогда никому так не отдавался, никто никогда не был для него целым миром. Хотелось смотреть на Манса, но чтобы не закрывать глаза требовалось почти невероятное усилие. Никогда и ни с кем Лэн не чувствовал себя так восхитительно. — Еще! — выдохнул Лэн, начиная двигаться навстречу. Резче, сильнее. — Я твой. Ласки Манса стали глубже. Стоны Лэна все же перешли в крик, он ладонью нашел член Манса, услышал, как тот стонет, еще и еще, тоже теряя контроль. Лэна трясло, он кусал губы, удерживая мольбы, почувствовал, как губы Манса накрывают его. Лэн отчаянно ответил на поцелуй, забирая языком рот Манса, пока Манс забирал его целиком. Оргазм был сильным и долгим, но Лэн успел почувствовать, как Манс кончает с ним. Тяжело дыша, Манс откатился, но Лэн не позволил ему отстраниться, обнял. От того, как Манс смотрел, снова накатило возбуждение. Медленно восстанавливая дыхание, Лэн подбирал слова, но Манс заговорил первый: — Если ты еще раз прочитаешь это… — голос его еще сбивался от тяжелого дыхания, но был серьезен и печален: — и уйдешь… Лэн перебил: — Я твой… И я никогда не уйду больше. Я бы и раньше не ушел, если бы знал, что ты… Манс вдруг рассмеялся, и Лэн поцеловал его в уголок улыбки. Чувство восторга и счастья наполняло его.

***

Когда все разошлись из театра, Елена решилась. Тихонько она прокралась к комнатам, в которых организовали гримерные. Уже несколько дней Елене никак не удавалось остаться с Ксандром наедине, он избегал ее, и Елена, конечно, понимала почему. И от того сердилась на Лорьена: он причинял Ксандру столько волнений, неприятностей… Именно из-за поведения Лорьена Ксандр в то первое утро сказал, что не имел права быть с Еленой, и несмотря на все ее слова — остался непреклонен. Ах, как Елену восхищала его твердость и уверенность! Но сколько в этом было трудностей, хоть Елена нисколько не сомневалась, что ее любовь и терпение преодолеют любые преграды. Она знала, что Ксандр не ушел с остальными в гостиницу, и надеялась, наконец, снова побыть с ним. Елена так ярко представляла себе, как окажется в его руках, таких сильных, коснется его упрямых губ своими, снова почувствует жар его дыхания на своей коже. От мыслей, воспоминаний, желаний бросало в дрожь. Елена неуверенно замерла перед дверью, не зная, где именно искать возлюбленного. Но вдруг услышала его голос: — Ах вот оно что! А я уж было подумал, что и этот влюбился в тебя. Ксандр говорил весело, и Елена обрадовалась. В таком настроении он, несомненно, не сможет ей отказать. Но с кем он сейчас? Елена подошла поближе к комнате, откуда слышала голос, легонько постучала и потянула дверь на себя. В гримерной были Ксандр и Дара, оба весьма довольные, они повернулись к ней. — Добрый вечер, — Елена улыбнулась, — я искала т… вас… Елена смутилась, после той ссоры на сцене в Кло-де-Прели Елена не понимала, как вести себя с Дарой. Тогда ей показалось, что Дара против ее отношений с Ксандром, и червячок тревоги и сомнений только креп с каждым днем. Конечно, она готова была полюбить Дару, ведь она была названной сестрой Ксандра, но… Елена не могла больше верить ей, ее прежняя доброта теперь казалась лишь притворством. Ведь Дара — актриса… Вот и сейчас, хотя Дара все еще улыбалась, Елена почти физически почувствовала, как изменилось ее настроение. В комнате будто стало холодно. — Елена, — Ксандр чуть поклонился ей. Его сдержанность, конечно, объяснялась присутствием Дары. Как Елена сожалела, что не может потребовать оставить их вдвоем! Но Дара неожиданно помогла ей. — Я пойду распоряжусь об ужине, — сказала она. — Подать в комнату? Ксандр с улыбкой кивнул, Дара быстро вышла, едва удостоив Елену поклоном. Стоило им остаться вдвоем, как Елена порывисто шагнула вперед, к нему. Но Ксандр отступил, и она едва сдержала разочарованный возглас — даже мгновение без его объятий и поцелуев было для нее невыносимо. — Елена, зачем ты искала меня? — спросил Ксандр. — Ах, я… Я хотела поговорить… Ксандр внимательно смотрел на нее, ждал. Он был так красив: строгий и непреклонный. Как ему хватало выдержки? Елену и восхищало это, и ранило. Сама она вся трепетала: так хотелось поцеловать его. Елена снова шагнула вперед, задела один из букетов Дары, и Ксандр ловко подхватил его. — Осторожнее, — с легкой усмешкой сказал он. На пол выпала карточка, Ксандр не заметил, и Елена подала ее ему, Ксандр, не читая, убрал ее в карман. — Разве это не Дары? — с удивлением спросила она. — Записка? — Ксандр снова вынул ее из кармана, потом убрал обратно. — Дара их не читает. — Но почему? Разве это не здорово получать цветы? Ксандр пожал плечами: — Дара считает, что поклонники дарят цветы не ей, а ее персонажу. И мало ценит их. — Как странно… — Елена в задумчивости осмотрела букеты, осторожно коснулась лепестков лилий в том, что едва не уронила. — Они такие красивые. Елена подняла взгляд на Ксандра, чуть приоткрыла губы, нетерпеливо сглотнула, Ксандр на мгновение прикрыл глаза ладонью, словно ему было больно смотреть на Елену. «Он борется с собой…» — поняла Елена. Наверное, из-за поступка Лорьена, он сильнее уверился, что Елена не пара ему, но как же он был не прав! Разве могло хоть что-то по-настоящему стоять между ними? — Ах, Ксандр… — прошептала Елена. — Я так соскучилась… Она, наконец, прижалась к нему, положила голову на грудь, обняла. Она почувствовала, как напряглось все его тело, потом он обхватил ее за плечи… И отстранил от себя. Елена не удержала разочарованного стона. — Елена, мы ведь говорили об этом, — голос Ксандра стал нетерпеливым и строгим, — я не должен был тогда соглашаться… Ты слишком молода, слишком опрометчива и романтична. И, конечно, ты хороша, но… — Перестань! — оборвала его Елена, едва не плача от досады. Зачем же он снова повторял это? — Та ночь — лучшая в моей жизни. И я никогда бы не захотела изменить того, что случилось! — Елена… — Ксандр прикрыл глаза и покачал головой. — Та ночь единственное, что я хотел бы изменить в своей жизни. Я поступил ужасно, подло, я… — О, Ксандр! — Она упала ему на грудь, не пытаясь остановить слезы. — Прошу, не говори так, не надо, не будь таким жестоким! Он снова бережно, но уверенно отстранил ее, придерживая за плечи. — Я не жесток, я правдив. И я сожалею, — голос его смягчился, стал ласковым. — Не стоит так убиваться, Елена. Все наладится. Свет на мне клином не сошелся… Елена всхлипнула и покрепче обхватила его за талию. Теперь, когда Ксандр был так близко — все тревоги отступали. А раз он сказал, что все наладится, значит на самом деле он хотел быть с ней, просто не решался пока… — Что же мне с тобой делать… — вздохнул Ксандр. — Ведь так нельзя… — Но почему же? Неужели это из-за Лорьена? — Причем здесь он? — Лицо Ксандра стало хмурым, даже сердитым, подтверждая все опасения Елены: из-за гадкого мальчишки уже так мучилась Николь, а теперь он еще и стоял между ней и любимым! Ксандр, к ужасу Елены, отошел на несколько шагов. Оставляя вокруг нее пустоту и холодный воздух, а ей так хотелось согреться. Елена в беспокойстве заходила по комнате, словно сужая вокруг Ксандра круги, заломила руки в молящем жесте. — Ты вовсе не должен стыдиться его поступка, и… — Я не стыжусь, — холодно оборвал ее Ксандр. Голос его чуть вибрировал, уверенный и твердый, слова стали еще четче и от того красИвее. — Если бы я стыдился каждой глупости Лэна, у меня бы просто не осталось времени ни на что больше. Его поступок никак не влияет… — Ах, милый, — перебила Елена, она быстро подошла к Ксандру, снова обняла и прижалась к его груди. — Как хорошо… — Елена, прошу тебя! — Ксандр нетерпеливо высвободился из ее рук, на самом деле он не просил, но требовал, и интонации эти сильнее будоражили Елену. Елена вздохнула и тут же подумала, как он честен и сдержан, как бережет ее. Поэтому его следующие слова поразили ее: — Мы не можем быть вместе! Слышишь! Никогда! — припечатал Ксандр. — Но почему? — слезы снова подступили к глазам, и она не стала сдерживаться: заплакала горько и безутешно, она не собиралась так просто отпускать свое счастье. Ксандр всякий раз повторял и повторял ей эти жестокие слова, твердил свое «нет», говорил ей уже о «никогда», но… как он мог не понимать? Как мог сомневаться? Елена с детства знала из книг, что настоящая любовь сталкивается со множеством препятствий. Мужчине делает честь, когда он считает себя недостойным избранницы. Конечно… Но все же… Елене хотелось быть не богиней для обожания, а живой, плотской женщиной. И быть с Ксандром как можно скорее и во всех смыслах. Это было решено самой судьбой. Она искала его, она ждала встречи с ним всю жизнь, она ни за что бы от него не отказалась. Ксандр сжал ладонями виски, Елена привыкла к этому его жесту — он всегда говорил об усталости. — О, прости! Я мучаю тебя! — Елена прижала ладони к щекам. — Но что же мне делать… Ксандр оперся о стену, скрестил на груди руки, обхватывая себя за предплечья… Боже! Елена сразу поняла: он сдерживался изо всех сил, чтобы только не дать воли чувствам, не прижать ее к себе, не повалить немедленно на пол… Ксандр тяжело вздохнул, прерывая ее думы. — Наверное, нам надо просто жить дальше. Тебе пора идти. Самое время поужинать и отдохнуть. Прости меня… Я не хотел, мне жаль, что все так случилось. Мне тоже пора, еще столько надо сделать. Давай, я провожу тебя к брату… — К брату… — растерянно прошептала Елена. — Но… Ты попросил ужин в комнату, и я думала… — Елена… Черт возьми! — Ксандр вспыхнул на мгновение, голос его окружил Елену, обжигая, распаляя ее фантазии. — Пожалуйста, остановись. Мы говорили: я не пара тебе… Я ничего не могу тебе дать. Я не хочу продолжать, нет никаких «нас», во имя всего… Ты вообще слушаешь меня? Ксандр еще сильнее повысил голос, и Елена испугалась его гнева. Как ни восхищал он ее в такие минуты, самой быть причиной его злости она не хотела. Ему и так было очень трудно смириться со своей любовью к ней, столь юной девушке, гораздо выше его по рождению. Елену бы тоже очень волновало, если бы она не знала, что может дать ему. Ксандр же просто не мог поверить, что ей достаточно, чтобы он был рядом! Для него она готова была бесконечно понимать, прощать и ждать… Надо лишь подождать, когда улягутся тревоги, когда он, наконец, увидит, что она не уедет, что останется рядом с ним навсегда. И он обязательно перестанет выдумывать эти отговорки, когда убедится, как серьезно она ко всему относится. Что она не глупая девчонка, которая ищет приключений, а женщина, которая по-настоящему любит его. Любит так, как никто больше любить не может. — Конечно, конечно, — прошептала она. — Я понимаю, я все понимаю. Ты так устал… Она протянула к нему руки, Ксандр не сразу, но она была терпелива, взял ее ладонь в свою, поднес к губам, легко, едва касаясь, поцеловал. Но Елена почувствовала и задрожала. — Пойдем, — сказал он устало. — Пора. Елена кивнула. Она верила — ему тоже не хочется расставаться, но это было необходимо… Уходя, она с сожалением обернулась на цветы. Так много, такие красивые… Как Дара могла оставаться к ним равнодушной? Ксандр заметил ее заминку, тоже повернулся. Потом отпустил ее руку, подошел к букету лилий, который Елена раньше уронила, взял и преподнёс его ей. — Ах… — поразилась Елена. Ксандр усмехнулся: — Тебе же они понравились, а Дара любит совсем другие цветы.

***

Ступенька скрипнула. Втайне Хэл была уверена — лестницы ненавидят ее. Другого объяснения всегда подводившему ее скрипу не было. А вот под ее папочкой старая лестница в тот великий день ее «глубочайшего падения» даже не пискнула, и он ворвался в спальню ужасно не вовремя. Хорошо, что ему для скандала хватило и одного присутствия Гельмута, а ведь Хейлика планировала эту сцену несколько дней. Ей было нужно, чтобы отец вспылил и не вздумал потом преследовать театр, как придурочные детишки Клермонов. Хэл всегда знала: с Ксандром и труппой она будет не в пример счастливее, чем сидя с матерью и сестрой за вышиванием. Кто, во имя всех святых, вообще мог получать удовольствие от вышивания?! Хэл оставалось преодолеть последний пролет, но тут она услышала шорох и замерла на месте. Теперь у нее не было папочки, который начал бы орать и будить весь дом, зато у нее была Дара. И встревоженный взгляд Дары почему-то задевал ее гораздо больше всех папочкиных криков. Хотя, конечно, Хэл и с этим справлялась. Но все-таки, приходя в гостиницу под утро, она старалась с Дарой не встречаться. Чего Дара не знала, то Дару не расстраивало, и не то, чтобы Хэл одна пользовалась этим правилом. Хэл замерла в ожидании, прислушиваясь. Шорох не повторялся, зато скрипнула ступенька — видно, та самая, которая раньше пыталась выдать ее. Хэл захотелось взбежать на свой этаж, но она остановила себя. Уперла руки в бока, недовольно фыркнула — что за привычка скрывать самые обычные вещи? — и обернулась назад. По лестнице поднимался Ксандр. Хэл тут же стало обидно. Мало ему было Елены, так он еще и шлялся ночами? — Привет, — Ксандр, совершенно неоправданно и неприлично довольный собой, остановился рядом с ней. — Хороший был вечер? Хэл просто кивнула. Говорить с ним она совершенно не хотела, Дара могла говорить, что угодно — но Хэл не собиралась прощать Ксандра. — Что-то не так? — Ксандр наклонил голову набок и улыбнулся. Хэл, опять не раскрывая рта, помотала головой. Ксандр чуть нахмурился, но решил не пытать ее. — Ну, хороших снов, — он шагнул мимо нее дальше в коридор, и Хэл вдруг заметила цветы у него в руке. Это был обычный утренний букет Дары: фиалки или еще какая-то такая блеклая ерунда, которую она обычно покупала себе по утрам на рынке. — Сандр! — окликнула Хэл. Он обернулся к ней, вопросительно приподнял бровь. Хэл вдруг стало смешно, но она все же решила уточнить: — Ты крадешься к возлюбленной? Ксандр улыбнулся ей совсем по-мальчишески, на мгновение он показался ей Лэном. — Крадешься — ты, — ответил Ксандр, снова становясь именно собой, — а я гордо иду к жене с цветами. — Помнишь о правиле трех букетов? — закашлявшись, сказала Хэл. Смех начал душить ее. — Мне повезет, — Ксандр улыбнулся, отсалютовав ей букетом, прошел до своей спальни и открыл дверь. — Не сомневаюсь, — отозвалась Хэл, хотя он уже не мог ее услышать.