Разговор о любви

20 день июня, 1164 года эпохи Огненного Волка Дара резко развернулась, ее юбки взметнулись, задевая Лорьена. Дара сверкнула глазами, Лэн шагнул ей навстречу, сжимая руки в кулаки… Манс быстро глянул на Ксандра. Ксандру не нравилось: он хмуро смотрел на сцену, скрестив руки на груди. Манс только покачал головой, ему с самого начала было ясно, что идея пробовать Дару для новой роли с кем-то, кроме самого Ксандра — обречена. Господин директор явно пока не был готов смотреть, как его жена изображает страсть к кому бы то ни было. Но Манс терпеливо ждал своей очереди, сидя рядом с Ксандром в партере. Поэтому первыми их посетителей заметила Дара. Лицо ее вдруг изменилось, на нем отразился испуг, она схватила руку Лорьена, одновременно притягивая того к себе и закрывая собой. Манс посмотрел в проход, в поисках того, кто так напугал ее. Впереди выступал крупный мужчина, одетый с нарочитым шиком, на его руку опиралась дама в шелковом платье, за ними, понурив голову, семенила Николь, а замыкал шествие Адриан, с которого вдруг слетела вся спесь. Ксандр поднялся им навстречу: — Чем могу служить? — он слегка поклонился, но его манеры не произвели на делегацию никакого впечатления. Манс уверенно встал за спиной друга, силясь понять… или вспомнить. Он уже видел этого крупного человека, с темными усами и надменным взглядом. — Вы, — мужчина ткнул пальцем в Ксандра, — как вы смеете? Он явно привык угрожать и требовать, но Ксандра таким было не пронять. — Что я смею, сударь? Мое имя Ксандр Галлахер, а ваше… — Я знаю, кто передо мной! Черт возьми! — взревел мужчина. Манс услышав, как Лорьен спрыгнул со сцены, быстро выставил руку за спину: он не мог допустить, чтобы этот чужой неприятный человек приблизился к Лэну. — Что ж, тогда вы в более выигрышном положении, — холодно отозвался Ксандр. — Я могу только догадываться. Адриан, не представишь нас? Манс даже улыбнулся бы, глядя, как нервно сглатывает Адриан, и слушая, как прерывается его голос, если бы не остальные обстоятельства. — Это… Господин Жерар Клермон, наш отец… — Я — барон Опре! — перебил мужчина нетерпеливо. Манс едва не стукнул себя по лбу за собственную невнимательность. Конечно, он видел этого Жерара: тот приходил к матери, лебезил и жеманничал, испытывая ее терпение, и, когда он ушел, мать с раздражением назвала его имя и титул. Совсем свежий, оплаченный едва ли не ростовщичеством — для матери не существовало рекомендации хуже. Она, со свойственной их общению прямотой, сообщила Мансу, что лучше уж быть родовитым актером, чем безродным бароном. — Счастлив познакомиться, — Ксандр на полшага выступил вперед, как будто стараясь закрыть их всех. — Так чем я могу быть вам полезен, барон? Опре опять задохнулся от возмущения, его жена прижала ладонь к груди… Манс закатил глаза: в свете раз за разом разыгрывали одни и те же роли и чаще всего бездарно. — Вы! — Опре снова упер свой палец в грудь Ксандра, — Вы похитили моих детей! Ксандр медленно перевел взгляд на Адриана, потом на Николь — он явно не ожидал такого поворота. Лорьен рванулся вперед, но Манс успел схватить его за рукав. Осторожно сжал ладонь Лэна, стараясь успокоить, потом тоже шагнул вперед. — Барон, — Манс слегка наклонил голову, — мое имя — Манфред де Вейт, мы встречались у моей матери. Герцогини де Вейт. Все произошло точно так, как Манс ожидал: чета Опре в восхищении замерла, Ксандр посмотрел на него с тревогой, а Лэн задышал в два раза чаще. И это последнее обстоятельство лишь укрепило Манса. Он знал, что там, на сцене, Дара смотрит на него испуганно и неверяще… Манс предпочел бы, чтобы она никогда не узнала его имени, но сейчас выбора не было. — Вас вероятно ввели в заблуждение, барон, — Манс мягко улыбнулся, сделал еще один шаг вперед, обходя Ксандра. — Мой добрый друг, господин Галлахер лишь приютил ваших детей. Мы встретились с ними в Кло-де-Прели… Манс замолчал, медленно обвел взглядом все семейство Опре, снова улыбнулся. Он вспомнил слова матери, когда он только сообщил ей о театре: «Актер по крайней мере знает, когда кончается спектакль». Но публика вроде Опре была куда как менее требовательна, чем Ксандр. — Я думаю, нам с вами, барон, надо поговорить в более подходящем месте. Манс поравнялся с баронессой, предложил ей руку: — Вы позволите? Я провожу вас в мой кабинет, и мы обсудим все. Он знал, что ему не возразят. С самого детства имя герцога Вейт открывало перед ним любые двери, и потому он так ценил людей, которые полюбили его просто как Манса, бедного лекаря, попавшего в беду. Он не сомневался ни в том, чего ищет здесь барон Опре, ни в том, что он сможет дать ему это и защитить свою вторую семью.

***

Ксандр смотрел, как Манс уводит за собой этих людей. Николь один раз потерянно оглянулась, в глазах ее стояли слезы, но Ксандра они не тронули, так же как растерянность Адриана. Виски сжало обручем, Ксандр тяжело вздохнул и повернулся. Лорьен стоял прямо перед ним, взгляд его горел. И хотя минуту назад Ксандр больше всего мечтал где-нибудь спрятать его, теперь вся тревога вдруг обратилась в злость. — Ну что, доволен? Вот результат твоего поведения! Неизвестно теперь сколько будет стоить Мансу… — Сани! — резко окликнула Дара, она успела спуститься со сцены, и теперь оказалась между ним и мальчишкой. Как всегда. Гнев нарастал стремительно, и удерживать его было невозможно. — А ты, конечно, на его стороне! Кто бы сомневался! Счастье, что не ты его мать, а то он был бы избалован еще больше! Во взгляде Дары отразилась обида, но она непреклонно вскинула голову, но, прежде чем она сказала хоть слово, Лорьен выскочил вперед. Да так резво, что едва не сбил Ксандра с ног. Наверное, его стремление защищать Дару должно было восхищать, но Ксандр почувствовал только раздражение. — Подумать только, сколько внезапного рвения, благородства и пыла! Где же все это было месяц назад? — Ксандр прищурился. — Или тогда это была игра — всем назло? Ты не мог не понимать, как ведешь себя. А сейчас… Ты сменил образ? Браво! Ксандр сжал руки в кулаки: как бы ему хотелось кинуться на чертова Опре! Как было отвратительно отступать и позволять Мансу… улещивать их, покупая Лэну свободу. Как никогда ясно Ксандр осознавал: все это происходит потому, что Николь носит титул баронессы, а Лорьен просто Лорьен. Будь он графом, как Манс — Опре не посмел бы говорить в таком тоне и сыпать обвинениями. Но черт же возьми, ведь Лэн знал кто он, знал в какую игру играет! Знал, кого ставит под удар… — Признай, что на самом деле тебе совершенно все равно что чувствуют люди вокруг! Это просто новая интересная игра, так? — Ксандр больше не кричал, а злым шепотом цедил слова: — Ты всегда только и делал, что что грубил Даре и отталкивал ее, но теперь так уместно защищать ее и всегда быть за ее юбкой! Тебе плевать на то, как Манс будет говорить с этими людьми и спасать тебя, опять… Но, конечно, быть с ним — это гораздо лучше, чем все, что вообще встречалось тебе в жизни! Господи, Лорьен, есть хоть один человек, к которому ты бы чувствовал что-то стоящее, кроме тебя самого? Лорьен покраснел от его слов, спрятал руки за спину, сначала он так же цедил слова, одновременно заставляя прислушиваться к себе и оглушая: — Да, я играю! Я играю все время — ты научил меня! Ты этого хотел! Ты рассказал, что игра беспредельна! И я вру все время, я вообще не умею говорить правду! Слышишь? Голос его становился все громче, срываясь: — Тебя никогда не интересовала правда! Только то, насколько естественно я смогу солгать! Ты должен быть доволен — ты научил так, что сам больше не отличаешь. И я больше не отличаю. Но если ты… если ты считаешь, что это игра, то… ты… ты впервые в жизни переоценил меня. Спасибо… Ксандр. Лэн смотрел на Ксандра в упор, губы его чуть подрагивали в странной неестественной улыбке. Больше всего Ксандру хотелось крикнуть в ответ: «Я, черт возьми, твой отец!» Собственное имя в устах Лэна после всего произошедшего звучало оскорбительно. И весь вид Лорьена: надменный, наглый — подтверждал эту обиду, казалось, мальчишка издевается, насмехается. И Ксандр не выдержал: размахнулся и влепил ему затрещину. А в следующее мгновение понял, что сделал. Ему даже не надо было смотреть на Дару, чтобы понимать, как он не прав сейчас, достало и того, как Лорьен прижал ладонь к щеке и снова шепотом сказал: — Простите… Ксандр застыл, ему вдруг стало страшно. Он действительно сломал сейчас Лорьена, испортил гораздо больше, чем мог кто-то другой. Тревога за сына вдруг пересилила всю злость и недовольство. Но Ксандр понятия не имел, что делать и говорить. А Лэн, больше не глядя на него, продолжил: — Я тебе… вам… говорил, что лучше бы вы выгнали меня — это не так. Не лучше. Я теперь понимаю, что никогда не хотел уходить. Но так, как сейчас, я тоже не хочу, и вы… так не можете. Я понимаю: я — проблема. И не… могу быть в тягость. Если вы хотите… мы можем… просто сказать им всем, что это ошибка, что я не тв… ваш сын. Вы… Вы считаете, что должны мне, но это же не так! Вы… не обязаны меня любить или быть отцом. Я правда так думаю. Дара подошла к Лорьену, положила ладонь ему на плечо, он мягко, но уверенно убрал ее. Казалось, Лорьен сейчас рассыплется у них на глазах, его голос стал звучать внезапно спокойно и мудро, но теперь Ксандр ясно видел — все это просто сдерживаемые слезы. Ксандр почувствовал к себе почти отвращение: он не справился сам. Не смог защитить сына, не смог дать отпор, а после и вовсе сорвал злость на нем… Своем сыне… Ксандр закрыл руками лицо, только чтобы не видеть, как и Дара, и Лэн смотрят на него. — Вы совсем не хотите меня ни видеть, ни говорить? Я… Простите, что помешал, я не хотел. Ксандр отнял руки: Лэн снова улыбался, но по щекам его катились слезы. Дара застыла в ужасе переводя взгляд с одного на другого. Лорьен медленно отступил по проходу к выходу, Ксандр резко окликнул его: — Стой, куда собрался?! Не смей уходить сейчас. Посмотри на меня… Внимательно. Ты и правда думаешь то, что сейчас сказал, или это очередной красивый фарс? Видел ли я хоть раз тебя настоящего? А кто-то другой? Лорьен побледнел, его улыбка стала будто еще шире, но слезы он так и не смог удержать. Он выглядел пугающе, но злость Ксандра опять вернулась, хотя он бы уже не смог сказать — на кого же он так сердится. Он знал, что не должен отпустить мальчишку. И знал, что как отец должен подойти и успокоить, но не мог… Страх, что все это всего лишь притворство и расчет, мешал. Как и страх, что Лэн его оттолкнет. Лэн не отрывал от него взгляда, все так же улыбаясь и плача одновременно, губы его медленно шевелились, и Ксандр прочитал по ним «Я не вру!» А потом Лорьен выкрикнул это в полную силу легких, так, что зал зазвенел от его голоса: — Я не вру! И бросился к выходу так быстро, что Ксандр не успел ничего сделать. Он застыл, снова и снова слушая внутри: «Я не вру». — Я верю, — прошептал Ксандр, но его ответ лишь эхом отозвался на тяжелый хлопок двери. И вряд ли был услышан хоть кем-то.

***

Ксандр, наконец, посмотрел на нее. Дара сглотнула. Больше всего она не любила ругаться с ним, но соглашаться иногда было просто невозможно. — Что скажешь? — с усмешкой спросил Ксандр. Дара вздохнула, все силы уходили на то, чтобы не спорить, не разжигать его гнев дальше… Если бы они опять поругались, как тогда в поле, Дара бы не пережила. — А нужно что-то говорить? — ответила она и отвела взгляд. Как бы она хотела, чтобы Ксандр пошел за Лэном сейчас. Поговорил, наконец. Не она, не Манфред, а он. Ксандр поймал ее запястье и сжал до боли: — О, я с интересом послушаю и твои обвинения! — Отпусти, — Дара дернула руку, сдержаться не удалось: — Ты велел Лорьену разделять жизнь и сцену. Я разделяю. И я точно знаю, что тебя совершенно не интересует мое мнение обо всем этом. Ты все решил. Не делай вид, что все иначе! Ксандр стиснул зубы, гневно глянул на нее, продолжил тише: — Когда ты попросила меня его забрать, ты сказала… — Я не просила, то есть просила, но ты сам хотел его забрать. — Ты сказала, — упрямо продолжил Ксандр, сильнее заводясь, — что я могу воспитывать его, как захочу, а теперь ты… — Ты не воспитываешь! Ты мучаешь его! — воскликнула Дара. — Как же ты не видишь?! — Это ты не видишь! Он просто опять манипулирует всеми! Как всегда! — Нет! — Дара яростно встряхнула головой и топнула ногой. — Сани, нет, ему больно, ему страшно, одиноко… Ему нужны люди, любовь, забота, ему нужен… — она так и не договорила «отец», Ксандр перебил ее. — А ты не находишь, что это полностью его вина? — Ксандр даже стукнул кулаком по спинке кресла. — Ты позабыла, Дара, как он обычно ведет себя? Как грубит всем, как издевается? Как обращался с Мансом? Как поступил с Николь? Он сам все разрушил! Дара вздохнула: Лорьен никогда не был идеальным, но сейчас он был настоящим. И он терпел, он старался, он делал все, что мог — вот только доказать это Ксандру она не могла. — Пусть так, но… — Я не хочу слышать никаких «но», Дара! Он не заслуживает… — Сани! — не веря, выкрикнула она. — Ксандр, ты не можешь, не можешь правда так считать! Тогда зачем? Зачем ты пошел за ним, если… — она замолчала, ей было страшно произнести это. — Ты не веришь в него? Не любишь? Она прижала ладонь к щеке и с удивлением поняла, что тоже плачет. — Неужели я ошиблась, не поняла тебя? Неужели дело и правда только в… позоре для труппы? — она почти прошептала это, не в силах принять и понять. — Я никогда не думала, что ты можешь быть таким! Лицо Ксандра словно превратилось в маску, взгляд застыл — ледяной и чужой. Дара всхлипнула. — Сани, — позвала она снова, но он отвернулся, Дара шагнула к нему, ей хотелось коснуться его, заставить очнуться сейчас, услышать ее, она протянула руку к нему. Но он не заметил. — Делай, что хочешь, Дара, — Ксандр снова владел собой, голос его звучал, словно стальной. — Только избавь меня… — Дара зажмурилась в ожидании продолжения, — от необходимости утешать тебя потом. Дара кивнула, хотя он не мог увидеть этого. — Не надо его жалеть, Дара, — сухо добавил он. — Это не доведет до добра. Дара не ответила, она смотрела на спину мужа: такую прямую, напряженную — всю излучавшую уверенность в собственной правоте. Она любила его таким, любила, несмотря на вспыльчивость, на то, как он бывал несправедлив, любила так, что все внутри разрывалось от невозможности сейчас быть с ним. Ксандр вдруг обернулся к ней, взгляд его был почти безжалостным. — Он прекрасно посидит один и придет в себя. Это мой сын, Дара, — сказал он строго. — И мне виднее, что ему нужно. И это не жалость. — Нет, — твердо ответила она, и вдруг почувствовала, как он отпустил ее руку. — Нет, — повторила она, хотя в груди все сжалось от страха, терять Ксандра опять было невыносимо, — может, жалость ему и не нужна, но одиночество тоже не идет на пользу. — Не жалей его, Дара! Я запрещаю! Дара лишь покачала головой. — Ты даже не представляешь, как вы похожи. Как только мы позволяли себе не замечать этого раньше? И ты, и я, и тетя… Мы столько должны ему… Мы знали, как он ненавидит Алиетт, но даже не попытались забрать. Ему пришлось выдумать эту связь с Мансом, чтобы получить просто иллюзию безопасности, а мы ничего не делали! А мы — его семья! И все его ошибки — наши ошибки, Сани! И ты можешь сколько угодно делать вид, что это не так — я никогда не буду на твоей стороне! Ксандр отшатнулся от нее, и Дара поняла, что сейчас окончательно потеряет контроль и побежала к выходу. Глаза застилали слезы.

***

Ксандр не попытался удержать ее — сияющая правота Дары слишком ослепила его. Он бездумно сжимал и разжимал кулаки. Гнев вдруг сменился усталостью. Ксандр тяжело прислонился к сцене, вдохнул сквозь зубы, потом опустился на пол и сел так посреди зала, скрестив ноги. Сжал виски, надавил на глазницы, вдохнул еще раз. Думать было тяжело и неприятно, и хотелось… Ксандр поднял глаза к потолку: он выбрал это здание из-за крыши — плоской, с широким парапетом вокруг. Конечно, он знал, что у него скорее всего уже не найдется времени ни посидеть там одному, ни привести Дару смотреть на звезды, но не удержался, слишком ему нравилась даже возможность. Почувствовать ветер, стоять на грани и почти верить в свой полет. А теперь нашлись и время, и повод. На крыше его ждало небо, чистое и яркое, как глаза Дары, солнце в зените… И Лорьен. Он сидел на парапете, опираясь руками позади себя, свесив одну ногу в пустоту, и притянув к груди вторую. Если бы Ксандр не знал, он бы сам принял его за себя… Ксандр вспомнил ссору с Дарой в поле: «Каким ты был в пятнадцать!» — и еще множество вещей. Вот Лэн стремительно выходит из зала, хлопая дверью, вот, злясь, понижает голос, хоть ему и хочется кричать, вот усмехается, точно, как сам Ксандр, желая скрыть свои чувства. То, как он сидел на сцене, как спрыгивал с нее вниз, как смотрел иногда, как умел говорить, даже то, как он все время размещал свои ноги в непонятных и неподходящих местах… Ксандр не знал никогда, что он может быть отцом, и точно не представлял, как это делается. Он даже никак не мог признать сам себе — это мой сын. Теперь, вспоминая, словно охватывая жизнь так, как всегда, оглядывал сцену, Ксандр понимал: Лорьен так много вещей делал в точности как он, таких странных вещей, которые нельзя все время удерживать в памяти, нельзя изображать. И Ксандр наконец поверил. Не в слова Лорьена, ему он верил сразу, но в свои чувства. Недаром же он нашел Лэна именно здесь и именно сейчас. Дара была совершенно права. Дара всегда оказывалась права, и это немного злило. И восхищало. Но теперь Ксандр не сомневался больше — она его простит. А он справится с тем, чтобы стать Лэну отцом. Хотя, вероятно, сейчас Ксандр был последним человеком, которого Лэн хотел видеть. Он, несомненно, услышал его приближение и не оборачивался специально. Злился, может даже ненавидел… Ксандр усмехнулся, опять узнавая себя. Пройдя разделяющее их расстояние, Ксандр сел на парапет, свесил ноги вниз и накрыл ладонь Лорьена своей. Тот руки не отнял. Лэн не спешил облегчить ему задачу, он не плакал больше, взгляд у него был тяжелый, хищный, злой. — Я хотел сказать… — начал Ксандр, но Лэн перебил его. — Если бы я только мог подумать, что мой… что вы думаете обо мне настолько плохо, — Лэн закашлялся, — я бы никогда не осмелился рассказать… Про сына… От этих слов дыхание у Ксандра перехватило, но он не стал мешать. Просто посмотрел в глаза Лэна, так похожие на те, что Ксандр видел в зеркале. — Я думал раньше, что может хоть немного, хоть чуть-чуть важен и дорог вам… И Даре… Но… Вы просто меня ненавидите, и другого исхода нет. В его голосе снова зазвенели слезы, и Ксандр почти почувствовал, как это: когда во рту солоно от слез и крови от до боли закушенной щеки, а потом Лорьен усмехнулся. И медленно произнес: — Я должен уйти. Ксандр не ответил, просто обнял. Лорьен не стал вырываться, он словно застыл, и только слезы его, наконец, потекли наружу. — Нет, ты был прав, — прошептал Лэн. — Я поставил Манса в ужасное положение, но мне вовсе не все равно как он там, и сколько сил, времени, денег он опять потратит на меня. И мне нельзя напугать его. Я люблю его. Ксандр кивнул, прижимая Лэна ближе, прошептал. — Знаю, прости. Я… Лорьен снова перебил его: — Я понимаю, что вы с Дарой ругаетесь из-за меня, мне не нравится, что ей больно, и она грустит. Ее я тоже люблю. Я знаю, она не моя мать… Но я бы все отдал, чтобы… Ксандр снова кивнул. Ему бы хотелось, чтобы Лэн сказал, что и его, Ксандра, он любит, но надеяться на это сейчас не приходилось. Слишком многое между ними пошло неправильно. Он вдохнул поглубже и заговорил сам: — Ты… дурак. Я тебя люблю. Я пока не знаю, что с этим делать. Твоя мать… Признаться, Малыш, я едва помню, как спал с ней, и, если бы я только знал, что имею право… право на тебя, я бы забрал тебя давно. Надеюсь, однажды, ты простишь меня… Или хотя бы перестанешь обращаться ко мне на «вы» и по имени. Я хочу, чтобы у меня был сын. Он не ждал ответа, и даже не ждал, что Лэн позволит ему и дальше обнимать себя, но тот вдруг отмер, вцепился в его рубашку, и энергично закивал. Ксандр обхватил его половчее, и, наконец, выдохнул. Он чувствовал рядом сына: такого взрослого и такого маленького одновременно, и это было совершенно ново, странно и хорошо.

***

Лэн смотрел, как Ксандр переходит улицу и идет к гостинице, от дверей отец вдруг обернулся, взглянул наверх и поднял руку, то ли прощаясь, то ли снова приветствуя. От этого простого жеста у Лэна перехватило дыхание… Все никак не верилось, что это не сон. Он тоже поднял руку и медленно, пробуя слово на вкус, произнес: — Отец. Звучало невероятно. Хоть Лэн уже очень давно знал, что Ксандр его отец — быть, по-настоящему чувствовать себя его сыном, было невероятно. Когда Лэн услышал шаги Ксандра здесь на крыше, он тоже не мог поверить себе. Он узнал бы их всегда, но ведь Ксандр не мог… Вот так сесть рядом, накрыть его руку своей… Там, в зале, слушая Ксандра, чувствуя, как разрывает грудь от боли, а слезы уже текут по гортани, Лорьен мечтал умереть. И был уверен: единственно правильно для него — просто уйти. И никогда больше не видеть отца, которого у него не было и не будет… Лэн столько мечтал в детстве, чтобы Ксандр оказался его отцом, он словно придумывал для себя эту сказку, и когда он узнал — это было так больно, так нечеловечески больно сознавать, что он не нужен ему, что не любим. А после, балансируя на парапете крыше, на грани между падением и полетом, Лэн думал о Мансе. И эти мысли держали его. И шаг за шагом буря внутри стала утихать, болезненные вихри больше не разрывали, не танцевали в животе — свернулись в тугие узлы, выжимая Лэна изнутри. Он сел и посмотрел в небо. Почти такое же, как глаза отца. Отца, который так легко отыскал его, и, хотя, конечно, он так и не извинился, его слова были много лучше. «Я люблю тебя». «Я хочу, чтобы у меня был сын». Лэн улыбнулся этим воспоминаниям, вспомнил руки отца у себя на плечах… Он и не помнил уже, когда Ксандр последний раз обнимал его, и может поэтому чувствовал себя теперь таким маленьким и глупым. Больше небо не давило на него, не падало на плечи, а обнимало, как отец, и, щурясь на солнце, Лэн лениво подумал, что тоже должен пойти в гостиницу, поискать Манса, пусть ему и хотелось, чтобы тот пришел за ним сам. А потом он увидел его. Манс стоял на пороге гостиницы, он поднял голову, легко и уверенно нашел Лорьена взглядом, на лице его сверкнула улыбка, он махнул рукой, как раньше Ксандр. Солнце окружало Манса своим ореолом — казалось он светился. Лэн задержал дыхание, опять не веря. Манс шел к нему. Каждый его жест, каждый шаг отпечатывался на дне зрачков. Лэн не отводил взгляда, впитывая этот образ, и ждал. Его рыцарь, его герой — он справился со всем? И, как всегда, был лучшим: сверкающим и великолепным… Его? Как только Манс появился на крыше, Лэн порывисто бросился к нему, едва не оскальзываясь на парапете, и Манс в один прыжок оказался рядом, ухватил его за руку. — Черт, — выругался Манс, уверенно притягивая Лорьена к себе, заставляя встать на саму крышу, — ты не мог бы быть поосторожнее? У тебя еще старый синяк не зажил. Он говорил насмешливо, но в голосе угадывались усталость и раздражение. Лэну стало стыдно: героям тоже бывал нужен отдых, — а он только создавал Мансу проблемы. А хотел бы наоборот — забирать тяжесть и боль. — Прости, — Лэн опустил голову, не удержавшись ткнулся лбом Мансу в грудь, — я не специально. Честно. Манс усмехнулся, погладил его по спине. — Я так и не думал. Я встретил Ксандра — он сказал, где тебя искать. И что вы поговорили… — Манс чуть отстранил Лэна от себя, заглянул в лицо — И что все в порядке? — Да… — медленно проговорил Лорьен. В голове снова яркой вспышкой вспыхнуло отцово: «Я люблю тебя». — Он сказал… Манс ласково смотрел на него, отвел от лица прядь волос, улыбнулся. — Сказал? — осторожно напомнил он. — Что… что любит меня, — теперь, когда Лэн повторил это, произнес вслух, эти слова одновременно стали реальнее и нереальнее. Ему вдруг захотелось спросить: «Может, мне это послышалось, приснилось?» Манс не удивился, только улыбка его стала шире, и он снова притянул Лэна к себе. — Ты думаешь… это правда? — голос был отвратительно слабый, хорошо хоть Лэн не плакал больше, как при отце. — Да, — голос Манса звучал уверенно и спокойно. — Ксандр не имеет привычки врать про приятные вещи, вот преувеличить свое раздражение — это сколько угодно. — Еще он сказал, что хочет, чтобы у него был сын, — неожиданно для себя продолжил Лэн. — Думаешь, я смогу звать его «папа»? Манс засмеялся, снова погладил его по спине, легко поцеловал в висок — Лэн чуть вздрогнул, внезапно чувствуя, как все его внимание от отца переключается к Мансу. — Я столько всего натворил, — прошептал Лэн. — Я, наверное, недостоин быть его сыном. И твоим… Он замолчал — не в силах произнести: «любимым». Манс опять отодвинулся, посмотрел на него с интересом, Лэн же наоборот смутился и опустил взгляд. — Не говори ерунды, — теперь усталость в голосе Манса стала совсем заметной. — Ты, конечно, бываешь просто несносным, но ведь у вас с Ксандром просто не было шанса. Только будь с ним терпеливым. Лэн недоверчиво посмотрел на него, Манс усталым жестом погладил его по щеке. — А с тобой? — осторожно уточнил Лэн. Манс покачал головой. — Со мной ты можешь постараться быть чуть менее несносным, в конце концов, я спас тебя от скоропалительной свадьбы. Он слабо улыбнулся Лэну. — Свадьбы?! — Лэн в изумлении и ужасе уставился на Манса. — А чего, по-твоему, хотели разъяренные родственники? — Манс вздохнул, встряхнул плечами, расправляя спину, сел прямо на крышу, привалившись спиной к парапету и вытянув ноги вперед. — Чаще всего они жаждут свадьбы, а вовсе не смерти обидчика. Тем более, что Николь скорее хочет замуж, чем твоей крови, хоть постоянно и провоцирует Адриана. Знал бы ты, как они меня утомили… Лэн потерянно моргнул. В голове едва помещалось это: Николь хотела выйти за него замуж, зная, что Лорьен не любит ее? Зная, что он любит другого? Лучше бы и правда было умереть от руки Адриана или ее отца. Как это вообще могло случиться теперь, когда у них с Мансом все стало настоящим? Лэн закусил губу, Манс смотрел на него рассеянно, явно еще обдумывая что-то. Несмотря на кажущуюся расслабленность позы, Лэн видел, как напряжена его спина. Захотелось стянуть рубашку с его плеч и размять их, но вместо этого Лэн как идиот спросил: — Манс, а ты… собираешься жениться… когда-нибудь? Ты, наверное, должен жениться, — голос предательски дрогнул, голова закружилась, Лэн сел рядом с Мансом, желая, но не смея дотронуться до него, в ужасе ожидая ответа, как приговора. Он никогда не задумывался об этом раньше, но ведь семья Манса, его обязательства… Манс, возможно, вообще не мог выбирать, и уж точно он не мог выбрать Лорьена. Манс медленно повернул к нему голову, неожиданно улыбнулся: — Я думаю, моей жене не понравился бы ты. Женщины — ревнивые собственницы. Поэтому: нет, я не собираюсь жениться. Что еще тебя интересует? Лэн так сжал зубы, что почувствовал во рту привкус крови, Манс как будто не понимал его. — Манс, я же не совсем дурак, я не хочу быть проблемой для тебя и не собираюсь стоять между тобой и твоей семьей! — Слова давались Лэну с трудом, сердце отчаянно билось, а голова кружилась. — Если ты должен, то… я пойму, я не собираюсь отказываться ни от чего, что есть у нас… если ты позволишь. Я хочу и смогу быть теперь только с тобой. Даже, если… даже, когда ты женишься, но… мне бы хотелось знать сколько у меня будет времени просто с тобой. Можно меня не утешать, я справлюсь. Лорьен шумно выдохнул, стараясь не разреветься. — Ладно, не буду тебя утешать, — кивнул Манс, придвинулся к Лорьену, положил голову ему на плечо. — Я давно сделал свой выбор, Лэн, а моя семья — свой. И хотя они бы предпочли видеть меня гвардейцем или министром, я им и таким нравлюсь. А что до отношений… — Манс вздохнул. — Я не смогу прийти с тобой на прием или большой бал так, чтобы не оскорбить их или тебя, но это, наверное, не самое большое несчастье? Манс опять вздохнул и прикрыл глаза, словно механически погладил Лорьена по бедру, потом заговорил снова: — Младший сын — это что-то вроде пятого колеса. Совершенно не нужно, пока не сломается основное. Но мой брат не собирается ломаться, — Манс вдруг сжал руку в кулак, словно говорить о брате ему было неприятно, — он сделает все и даже больше, чтобы оставаться безупречным в глазах общества, но даже после смерти родителей, он не сможет никак помешать мне жить, как хочется. Поэтому наши отношения, — он взглянул Лорьену в глаза, — зависят только от нас. Он снова улыбнулся, повернул голову, и Лэн с готовностью подставил ему губы для поцелуя. Он старался быть самым нежным, желая так отдать Мансу свою любовь, восхищение и благодарность. Лэна заполняло восторгом, от того, что теперь он мог открыто целовать Манса, чувствовать его плечо, вдыхать его запах. Манфред отпустил его губы и улыбнулся, Лорьен обнял его. — Прости меня, дурацкий был вопрос. Но у меня есть и хорошие: хочешь разомну тебе шею? Сделаю кофе? Или… что-то другое? Все, что ты захочешь… Манфред в ответ легко и свободно рассмеялся.