Разговор о любви

20 день июня, 1164 года эпохи Огненного Волка Несмотря на то, что уезжали только Клермоны, а не вся труппа, суета поднялась знатная: слуги носились между первым и вторым этажом, выполняя бесчисленные поручения, Опре ворчали, ходили по коридору с обеспокоенным видом, Николь от усталости и нервов решила прилечь, а Адриан сбежал на конюшню. Эстен его понимал: все происходило шумно и долго, но совершенно впустую. Сам Эстен сидел на балюстраде второго этажа и наблюдал. Ему было скучно: все разбрелись, словно спрятались от семьи Николь и Адриана. Эстен бы и сам ушел в город, но знал, что сегодня Мария уехала на пикник с компанией жениха, и ее не встретишь, а бродить и думать о ней не хотелось. Глупо как-то. Так что он сидел и ел яблоко, пока не увидел Елену. Сестра быстрым шагом, слишком быстрым для нее, вошла в гостиницу. Она едва не столкнулась со слугой, не стала слушать извинений и направилась прямо к хозяину. Она что-то торопливо говорила и выглядела взволнованной, рассерженной даже. Эстен нахмурился. Они виделись с Еленой совсем недавно: тогда она искала Ксандра. Неужели нашла, и они поругались? Эстен не до конца понимал отношения Елены и Ксандра, знал только, что сестра в директора влюблена, но это казалось понятным, простым и совершенно незначительным. Как любить героя книжки. Скорее восхищение, чем чувство. Эстен спрыгнул на пол и поспешил к Елене, когда он подошел, она как раз закончила говорить с хозяином, Эстен услышал лишь его слова: — Конечно, госпожа, как вам будет угодно. Доброй дороги. Эстен нахмурился, не понимая. Елена заметила его, всплеснула руками: — Эстен! Какая удача — не надо тебя искать! Мы уезжаем! Эстен в первое мгновение оторопел, но его вспыльчивый нрав тут же дал о себе знать: — Что? — он вскинул голову и упер руки в бока. — Как уезжаем?! Куда уезжаем? Почему?! Эстен смотрел на Елену тяжелым и колючим взглядом. Он был младше сестры на три года, и выше на целую голову. Хотя он обожал сестру, но все чаще чувствовал, что это он отвечает за Елену. Мало кто знал Елену так хорошо, как Эстен: он видел ее и смелой, и веселой, и в голос хохочущей, и даже зло подшучивающей — но с тех пор, как они присоединились к труппе, Елена вела себя… странно. Эстен даже заскучать успел по своей настоящей сестре. А сейчас просто разозлился. Как могла Елена решать за него подобные вещи, когда он совсем недавно дебютировал? Когда его жизнь вдруг стала похожей на самые смелые и несбыточные мечты? В театре он почувствовал себя так, словно здесь тоже его семья. Может даже больше, чем в родительском доме. — Я никуда не поеду! — решительно объявил Эстен, подытоживая эти мысли. — Эстен! — Елена сверкнула глазами и притопнула ногой, немного наступая на брата, полностью игнорируя их разницу в росте. Волосы ее растрепались, и Эстен тут же узнал ее: привычную, яркую, любимую. Он попробовал улыбнуться, но Елена не заметила: — Что ты такое говоришь? Как можешь ты быть таким жестоким! Таким глупым мальчишкой! Эстен растерялся: — Что? — ошарашенно переспросил он. — Меня так обидели! Николь так оскорбили! Как можно теперь здесь оставаться?! Эстен нахмурился: с частью про Николь он спорить не собирался. С одной стороны, раньше Елену честь новоиспеченной подруги мало волновала, с другой — Эстен так и не сумел понять, что же именно случилось между Лорьеном и Николь, а Лэн нравился ему гораздо больше, ну а с третьей — все это мало имело значения по сравнению с обидой самой Елены. — Елена! Елена… — голос у Эстена упал до шепота: — Кто обидел тебя? Что случилось? Так же как раньше он легко рассердился на сестру за глупое требование, теперь с такой же яростью он был готов наброситься на ее обидчика. Как в детстве, не сомневаясь, кидаясь вперед, защищая сестру от гнева родителей, не смущаясь даже брать на себя ее вину. — О, мой хороший, — пролепетала Елена, она замерла, отступила, приложила ладони к щекам, в глазах ее блеснули слезинки. — Что случилось? — повторил Эстен, протягивая к сестре руки, пытаясь обнять. — Я знала, знала, что ты мой защитник, что всегда будешь на моей стороне. Я справлюсь, забудь! Мы уедем сегодня с Клермонами. Адриан очень мило предложил нам сопровождение… Елена прильнула к Эстену, заключая в ответное объятие. Эстен сжимал нежные плечи сестры, понимая, что… что согласился? Но… — Но, Елена, — сказал он внезапно упавшим голосом, — но… Да нет же! Почему мы должны уезжать, если я… пусть убирается прочь твой обидчик, я сам разберусь с ним. Только скажи, кто он? Я уверен, что и Ксандр поддержит меня и никому не позволит обижать тебя! Елена отступила от него, покачала головой и вздохнула: — Ты еще слишком мал… — Я? — тут же возмутился Эстен. — Да, я с места не сдвинусь, если ты не расскажешь мне, кто посмел… Елена вдруг прижала ладонь к его губам: — Ну ладно, только не кричи, — отозвалась она сердитым шепотом, — а то все нас услышат, а я бы этого не хотела. Пойдем в комнату. Эстен кивнул, через минуту они уже были только вдвоем и за закрытой дверью. Елена снова вздохнула, явно показывая, что не хочет говорить, что ей тяжело. Эстен только фыркнул и продолжил настаивать: — Ну, прости. Прости, что тебе придется вспомнить то, что тебя ранило, но… Елена, я же твой брат, кто если не я, отстоит тебя? И зачем обязательно уезжать, если Ксандр… — Эстен, — оборвала его Елена, Эстен взглянул на нее: в противовес резкому тону, глаза сестры снова наполнились слезами. Эстен сглотнул, внутри у него все болезненно сжалось. — О, как ты ошибаешься, братик! — Елена сжала руки в молитвенном жесте и прижала их к груди. — О, как я ошиблась… Ведь это именно он так обидел меня. — Ксандр? — переспросил Эстен пораженно. — Но… как это возможно? Что он сделал? Эстен не привык сомневаться в сестре, в ее словах, но сейчас у него в голове не укладывалось. И дело было не только в том, как Ксандр восхищал его, каким он был актером или директором трупы, но он же заботился о них, был готов прийти на помощь Николь и Адриану. Ксандр нравился Эстену прежде всего, как просто человек… — Эстен, я бы не хотела… — Елена вдруг покраснела, ее тон опять изменился, теперь она звучала холодно и как-то наигранно. — Мне очень больно говорить об этом. — Да о чем же? — запальчиво спросил Эстен, он взмахнул рукой, задевая светильник под потолком. Елена больше почему-то не плакала, она коротко взглянула на Эстена, закусила губу, а потом вдруг зло выпалила: — Он женат! Эстен опять растерялся: теперь уж совсем сложно было сообразить, о чем Елена. Что Ксандр и Дара женаты Эстен узнал в первый же переезд театра, ему рассказала госпожа Шелли, да и без этого… разве Елена не замечала, как Ксандр смотрит на Дару, как он пел ей тогда у костра? Да, в конце концов, Ксандр был кумиром Елены пару лет, и все это время был женат, Елена не могла пропустить этот факт. И какое значение он мог иметь сейчас? — Я знаю, — тихо ответил Эстен. — Но что в этом плохого? — Это просто ужасно, это недопустимо, это нечестно, это… Неправда! Она околдовала его, не иначе. Теперь Елена ходила кругами, печаль исчезла окончательно, остались только досада и злость, Эстен оторопело наблюдал за ней. — Елена, что с тобой? Почему это ужасно? — Потому что он должен был жениться на мне! Земля под ногами сделала кульбит, Эстен споткнулся, но равновесие поймал. Его мозг судорожно искал объяснения. И нашлось только одно: — Елена, ты… ты хочешь сказать, что Ксандр… — Эстен не знал, как даже произнести это, как помыслить, как простить. — Совершил насилие над тобой? — его голос сорвался и взлетел высоко, Эстен сжал кулаки. — Что? Нет! — Елена хлопнула ресницами, она смотрела с удивлением. — При чем тут вообще насилие? Елена даже остановилась и наклонила голову. Она не казалась напуганной или желающей что-то скрыть, она просто не понимала? Эстен тоже перестал понимать что-либо, но уже был на взводе: — Раз ты говоришь, что он должен жениться, то, что еще может быть?! Как мог он так поступить и с тобой, и с Дарой, и при чем тут колдовство? Я… я убью его! Эстен вмиг сорвался с места и бросился к двери, но Елена необычайно ловко поймала его за руку. Вся ее неуклюжесть куда-то испарилась. — Нет! Нет, постой, глупый! — вскричала она. Лобик ее нахмурился, губы сжались. — Не было никакого насилия, — решительно заявила Елена, потом процедила: — между нами вообще не было… ничего… Что ты выдумываешь? Ты ведь говоришь обо мне, а я — приличная девушка! Елена продолжала выглядеть недовольной, но Эстен выдохнул с облегчением, хотя и окончательно запутался в этой истории. Он сжал виски так, как это делал Ксандр. — Ничего не было? Елена, я… совсем не понимаю, объясни мне по-человечески. Почему тогда обидел? Чем? Почему ты говоришь о женитьбе? — Потому что, я люблю его! — выпалила сестра, сверкая очами и снова притопнув ногой. — Но Елена… — Эстен попытался поймать сестру и прижать к себе, но она не далась, — Он же женат. И он любит свою жену. Елена зажала уши руками: — Не смей мне этого говорить, я люблю его, точнее… любила. А он ухаживал, он обещал! Понятнее не становилось: голова шла кругом, а Елена вела себя ужасно странно. — Он обещал? — повторил Эстен за ней. — Он обещал жениться на тебе? Когда? — спросил Эстен настойчиво, желая разобраться. Но Елена разрыдалась. — Он был так внимателен! Так нежен! Он так говорил! Так смотрел! Ты… Неужели ты оставишь меня? Мы можем поехать домой, поехать с Клермонами! Адриан такой милый юноша, он так внимателен, он готов помочь. Эстен слушал ее, но вместо понимания к нему вдруг пришло грустное чувство того, как далека сестра. Что вот сейчас она уедет с чванливым Клермоном, может даже ответит на его ухаживания и… начнет жить той самой приличной жизнью, над которой они дома насмешничали, мечтая о настоящем мире, о настоящем деле… о настоящем чуде. Эстен совершенно точно не хотел уезжать: он нашел что-то очень важное здесь, среди всех этих людей. И ему не хотелось, ужасно не хотелось ненавидеть Ксандра. А из речей Елены его вины не следовало. В последней попытке разобраться Эстен перебил рассуждения сестры о поездке и Адриане: — Елена, разве же человек виновен, что не полюбил тебя? — Ты! Как ты смеешь? — Елена вдруг замахнулась и дала Эстену хлесткую затрещину, слез на ее лице больше не было, только глаза горели зло. Пощечина словно окатила Эстена ледяной водой, в мозгу щелкнуло. Он всегда был готов умереть за сестру, за ее счастье, но разве могла чужая любовь обидеть ее? Разве мог Ксандр обмануть Елену или свою жену? Жизнь Эстена — такая яркая, интересная, наполненная — как будто ломалась сейчас. Елена оставалась с Клермоном, а Эстен терял ее? Эстен никак не ответил на пощечину, только коснулся горящей щеки, сверкнул глазами в ответ, развернулся и вышел прочь. Он не думал больше, он просто хотел… Поговорить с Ксандром, надеясь, что тот услышит, объяснит… поможет. Эстен едва ли не бегом отправился к комнате директора.

***

Стук в дверь был уверенный, не оставляющий сомнений, что посетитель пришел по делу. Дара мгновенно нахмурилась, явно не ожидая хороших новостей, Ксандр задержал ее руку в своей, не отпуская, а потом и вовсе притянул к себе, быстро шепнул: — Все будет хорошо. А после уверенно добавил: — Входи, кто бы там ни был, открыто! — голос его звучал уверенно и необычно весело по сравнению с предыдущими днями. Дверь распахнулась мгновенно, явив им Эстена. Дара в руках Ксандра тут же расслабилась, но теперь высвободилась уверенно, улыбнулась Эстену. Ксандр фыркнул, но удерживать не стал. — Я помешал вам? — спросил Эстен, выглядел он не то, что напуганным, скорее взбудораженным, но не удержался — тоже улыбнулся Даре, а потом покраснел. — Нет, — ответила Дара за них обоих. — Ксандр так и так собирался с тобой поговорить. Дара на мгновение обернулась к Ксандру, и они обменялись взглядами. Гадать было не нужно: судя по всему, Елена уже сделала половину дела, рассказав Эстену об отъезде… И может не только. — Так что я оставлю вас, — добавила Дара. Она снова улыбнулась Эстену, а потом повернулась к Ксандру и против всех своих привычек — легко коснулась его губ губами, и только потом направилась к двери. Ксандр даже удивиться не успел — Дара почти никогда не целовала его на людях, даже вот так, едва-едва. Она поразительно стеснялась демонстрировать их близость и нежность людям — это будило в Ксандре отклик, желание спрятать, защитить, щемящее тепло и ласку. Но, может, именно потому и забылась весть об их браке. Ксандр смог отвести взгляд от двери только, когда она захлопнулась, а потом взглянул на Эстена. Тот не казался ни злым, ни оскорблённым, только расстроенным. — Извини, что я отвлек. Но мне правда очень нужно поговорить, — выпалил он. — Да я уж вижу, — откликнулся Ксандр с улыбкой: ощущение от присутствия Дары, ее поцелуя придавало уверенности и спокойствия. Он присел на край стола и позвал Эстена: — Не стой, в ногах правды нет, иди сюда, — Ксандр указал ему на кресло. Эстен вдруг подумал, что привык видеть Ксандра в образе мрачного владыки подземного царства, но сегодня перед ним сидел сам бог Солнца, ни больше ни меньше. Голос Ксандра стал полон силы и радости, а Дара будто еще похорошела. «Это потому, что они помирились,» — объяснил Эстен сам себе. Это была совсем простая мысль и одновременно удивительная. И еще удивительнее было то, что Елену это делало настолько несчастной. И настолько чужой. Эстен не заметил кресла, но, так же как Ксандр, присел на стол, напротив. — Ксандр… Я хотел говорить с тобой о Елене. Ксандр вздохнул тяжело, а потом посмотрел на Эстена. — Я слушаю, — ответил он, в миг посерьезнев. — Елена… Она сказала мне, что мы уезжаем сейчас с Клермонами. Эстен всматривался в лицо Ксандра и оттого заметил и морщинку, пролегшую на лбу, и тихую усмешку, потом Ксандр потер переносицу. — Понимаю, — ответил Ксандр и снова вздохнул. — Это, наверное, правильно… — Ксандр внимательно смотрел на Эстена, — иногда приходится расставаться. Признаться, мне очень жаль отпускать тебя, Эстен. Но удерживать я не имею права. Эстену стало жарко, он не удержался — снова вскочил на ноги. Он отчаянно верил, что если все прояснить, то можно еще изменить что-то, исправить. Несмотря на решение Елены. — Елена хочет уехать, — начал он решительно и твердо, — но я… я хотел бы спросить тебя, что произошло между вами. Елена сказала мне, что ее обидели. Что это ты. Но она не может ничего внятно объяснить мне, и я ничего не понимаю. Что произошло между вами, Ксандр? Эстен не отводил взгляда, несмотря на юный возраст, сейчас он не казался ребенком, скорее наоборот. Его открытость и смелость восхищали, Ксандру хотелось быть честным в ответ, но как было сказать самому о том, что Елена хотела бы скрыть? Ксандр не осуждал ни ее решительность раньше, ни скрытность сейчас — и что бы ни было, ее репутация должна была остаться безупречной. Это для нее Ксандр обязан был сделать. — Вряд ли я смогу рассказать тебе больше, Эстен. Мне очень жаль, что я огорчил твою сестру. Елена не так давно призналась мне в своих чувствах… И, не желая того, я дал ей повод думать о взаимности, но обидеть ее никогда не хотел. Я не могу ответить на ее чувство, Эстен, я очень люблю Дару. Я говорил Елене об этом и никогда не обещал ей любви, но она, как я сейчас понимаю, предпочитала надеяться… Но с тех пор, как она узнала, что мы с Дарой помирились — ее надежды умерли. Ксандр замолчал, он не знал, что еще добавить. Его слова не были всей правдой, но были подлинными, искренними — очень хотелось, чтобы Эстен их понял. Эстен хмурился, нетерпеливо сжимал в руке свою брючину, потом вдруг разжал пальцы и вскинул голову, встряхивая кудрявыми волосами. — Спасибо тебе, — тихо начал он. — Что не отослал, что вообще стал говорить со мной об этом. Я не маленький, я знаю, что был не вправе требовать объяснений. Эстен шумно выдохнул, его печальные глаза наполнились решимостью: — Я хотел бы поговорить и о другом. Ксандр, после разговора с сестрой, я сомневался. Я люблю ее и привык следовать за ней. Даже увлечение театром я с ней одной мог разделить. Но сейчас… я не хочу… — Эстен вдруг замер, словно у него закончился воздух. — Я не хочу уезжать. Я хочу просить у тебя остаться в театре. Хоть подмастерьем, хоть работником сцены, пока… пока я буду учиться. Мне еще многое нужно освоить, я понимаю. Теперь к решимости примешалась надежда, хотя Эстен оставался бледен и напряжен, Ксандр же не смог удержаться от улыбки. На мгновение он вспомнил о Лэне: о его таком же взгляде, взгляде, который давал Ксандру силу радовать или огорчать. И памятуя о том, как много он не позволял себе с сыном, сейчас Ксандр положил руку Эстену на плечо, стараясь успокоить и поддержать. — Эстен, я… Точнее — все мы были бы очень рады этому твоему решению. Ты подходишь театру, как кусочек целому полотну картины. И ты очень талантлив. И нравишься даже моему сыну… А обычно достаточно и только жены. Ксандр не удержался от усмешки. Взгляд же Эстена разгорался, теперь он почти сиял. — О черт! Правда? — переспросил он. — Я думал, что мне предстоят долгие уговоры… Ксандр покачал головой и сжал плечо Эстена: — Выдумщик, но богатая фантазия — это плюс в нашем деле… — улыбнулся Ксандр. — Я, признаться, тоже опасался, что ты не согласишься сразу. Даже успел загрустить, что у меня нет права тебя уговаривать. Так что поздравим друг друга? Ксандр протянул Эстену раскрытую ладонь, и тот с готовностью пожал ее. — Я пойду? — спросил Эстен тихо. — Мне нужно успеть проститься с сестрой. Ксандр кивнул и одобряюще сжал его плечо. С Эстэном это казалось простым и естественным. Проще, чем с Лэном. До сих пор… Дверь за Эстеном закрылась, и Ксандр потер виски, усмехаясь сам себе.

***

Эстен вышел на крыльцо, заслонился рукой от солнца. Оно жарило, словно иссушая щербатую землю, кроша дорогу. Дорогу, что лежала перед его сестрой. Оно жгло, вынимая душу, как и взгляд Елены сейчас. Она уже сидела в экипаже и смотрела на Эстена гневно и осуждающе, как на предателя. Эстен принял ее взгляд и пошел к ней, выставив лоб вперед. Казалось, что дорога идет трещинами под его ногами. Но Эстен шел в свою жизнь, он выбирал и не сомневался в своем выборе, и даже на Елену злился совсем чуть-чуть. Он так и не понял, как могла сестра хотеть разрушить то чувство между Дарой и Ксандром… к которому Эстен прикоснулся сегодня всего на пару минут, но уже успел погреться об него. И в тот момент, когда Эстен оказался на расстоянии шага, Елена вдруг, внезапно — как похоже это было на нее — сменила гнев на милость, улыбнулась, приоткрыла дверцу, спустилась к нему. — Ты пришел! — воскликнула она. — Я ждала. Поехали… Домой. Эстен вгляделся в ее лицо: слова были милы и простодушны, губы улыбались, но глаза остались холодны. И это одновременно вызывало горечь и придавало уверенность. — Елена, — голос звучал твердо, Эстен лишь закусил губу, — я пришел попрощаться. Я остаюсь. Все изменилось в одно мгновение, Эстен едва понял, как: но вот Елена встряхнула волосами, глаза заискрились гневом, она открыла рот… И его ладонь вдруг легла на ее губы. — Тшшш… — прошептал Эстен, — не кричи. Он мотнул головой, отнимая от ее губ пальцы, глядя непреклонно. — Мое будущее здесь, а твое там. Ты даже можешь меня не прощать. Счастливого пути. Адриан спрыгнул с козел и уставился на Эстена, и Эстен вдруг улыбнулся. Упрямо вскинул голову: — Если ты обидишь ее, я тебя убью, — сказал он просто и отвернулся, не желая видеть, что дальше, и пошел вперед. Возвращаться в гостиницу было незачем, и он просто шел. Нужно было подумать, нужно было дышать, а тут воздуха не хватало. Эстен свернул влево, прошел немного, и дорога превратилась в тропу, вытоптанную, но живую. Вверх пробивалась трава, тянулась к небу. Эстен тоже посмотрел в небо. Он не бросал сестру, просто их дороги с Еленой разошлись. В прямом смысле. Он больше не мог понять ее… Эстен все еще был готов защищать ее, но жить хотел своим умом. И он шел вперед, пока не понял, что видит фургоны. От них веяло театром, они стояли, сбившись в небольшой табун, и паслись среди высокой травы, а Эстен дышал и думал, что его жизнь теперь в них. Это было очень ярко, трепетно, немного страшно, но наполняло его радостным ожиданием: гомона и гула театра, их нового переезда, нового города. Эстен дошел до одного из фургонов и присел на подножку, сунув травинку в рот.

***

Лэн, обхватив колено, сидел на сундуке в фургоне, который выделили Мансу под его лекарские дела, и любовался Мансом. Тот разбирал свои баночки, бутылочки, пузырьки и мешать ему не стоило. Время от времени Манс смотрел на Лэна, улыбался, но не отрывался от работы — Лэн таял. И записывал названия и количество… Манс был прекрасен, сосредоточен, серьезен… Лэну хотелось отвлечь его, хотелось заполучить все его внимание и всю его любовь. Но он ждал. И знал, что ожидание стоит того. А Манс стоит всего. Он был совсем близко, даже руку тянуть было не надо, просто наклониться, вдохнуть запах… Лэн рискнул, но Манс как раз встал и пошел к шкафу, и Лэн увидел в окне тетю Шелли… Бабушку Шелли? Она спешила к фургончику с костюмами под мелким, несмелым дождем, и казалась трогательной и маленькой. Лэн подумал, что надо помочь ей собраться. Потом, когда Манс закончит. Лэн обнял себя руками, сдерживая порыв, но не справился. Не подошел, а подлетел к Мансу, зашел ему за спину и обнял за плечи, укладывая подбородок ему на плечо: — Прости, я не могу больше просто смотреть, — прошептал Лэн Мансу в ухо, чуть касаясь его языком. — Смотри, как красиво! — выдохнул он внезапно: за окном расцветала радуга. Манс накрыл ладонями руки Лэна и потерся щекой о щеку, Лэн прильнул к нему ближе.

***

Хэл искала госпожу Шелли, она знала, что та пошла осмотреть костюмы и подновить их. У Хэл же было свое дело к ней, довольно странное и смутное, но касающееся костюмов. Эта мысль жгла Хэл с тех пор, как она получила вчера письмо. Простое, короткое, очень вежливое. И интересное: в нем говорилось, например, что Эдвард специально приедет в Лэндор, чтобы посмотреть на них. Это было неожиданно и приятно, хотя, конечно, Хэл не думала о нем и не хотела понравиться. Эдвард всегда был слишком хорошим и слишком… не ее круга. Хэл распахнула дверь фургончика, тряхнула волосами смахивая недавние капли: — Я помогу? — спросила она без лишних церемоний. Шелли удивленно приподняла брови, потом улыбнулась и кивнула. — Тогда начнем с осмотра твоих платьев? — спросила Шелли. Хэл задумалась, тронула письмо в кармане и спросила в ответ: — Может, нам нужно что-то новое для роли Розалины? Шелли наклонила голову, потом нахмурилась, но быстро ее морщинки стали разглаживаться одна за другой: — Дорогая, у тебя есть об этом идея? — Целые сотни, но… Только рисовать я не умею. — Ничего, ты мне расскажи, — попросила Шелли, не переставая улыбаться.

***

Питер и Марк грузили в фургон фонари: бережно, осторожно. Переговаривались и шутили. Дождь закончился, он плакал совсем недолго, теперь над поляной раскинулась радуга. Трава блестела дождинками, а по тропинке от гостиницы снова и снова кто-то приходил. Кто с пустыми руками, кто прихватив реквизит, а кто и бутылку вина. Они стекались неровным потоком к фургонам. Их словно пленяло и звало что-то. Может быть переезд? А может ощущение, что сегодня будет очередной вечер у костра. Медленно смеркалось, и они ждали. Их не собирали и не звали, но они будто знали, что сегодня их ждет нечто особенное. Ксандр стоял у края поляны, смотрел и улыбался. Его тоже привело неведомое, неясное и необъяснимое, но такое верное всегда чувство: он искал Дару. Ксандр уже соскучился по ней, уже страстно хотел видеть, касаться, слышать... Было место, которое она любила всегда. И всегда туда возвращалась, а Ксандр или ждал, или шел за ней, как сейчас… Он здоровался, улыбался, взмахивал рукой, он замечал все и никого не видел, кроме своей цели. Директорский фургон спал в самом центре поляны. Все тот же фургон, в котором началась когда-то настоящая жизнь Ксандра. Видевший его первые пьесы и первые бессонные ночи за их переписыванием. Старый занавес давно сменил расшитый Дарой полог, а сама Дара стала его сердцем и душой. Ксандр дошел уже до двери, коснулся ручки и в этот момент понял, что все смотрят на него. Он же видел только внутренним взором. Ее одну — Дару. Он не стал входить, только постучал и позвал весело: — Милая?

***

Оставив Ксандра с Эстеном, Дара занервничала. И это было ни с кем не разделить…. Может и от того, что Дара привыкла все делить только с Ксандром. Она миновала холл гостиницы, не столкнувшись с Еленой… Вот был бы номер, конечно. Дара так увлеклась фантазиями на тему того, кого бы сыграла в этом случае, что почти развеселилась. Против всякой логики, а может именно следуя ей — Дару переполнял почти восторг, внезапно хотелось петь и танцевать. Она не сомневалась в Ксандре, в том, что он найдет слова для Эстена, радовалась, что уезжают эти чужие, неприятные люди… и Елена. Дару немного заголовокружило этим старым и новым знанием, что Ксандр выбрал ее из всех женщин в мире, а тревоги вдруг отступили, и Дара обнаружила себя… в театре. В конце концов, театр всегда начинался тут: в этих фургонах, застывших среди травы, пестреющих своими яркими стенками, пахнущих деревом и гримом одновременно. Дара ласково погладила свой старый фургон: теперь он служил декораторской и возил целые новые миры, перешла к следующему… Фургон тетушки Шелли был полон костюмов, как только той хватало в нем места? Но она не жаловалась и даже с радостью брала к себе кого-нибудь на время переезда. Фургон семьи Лорьена теперь хранил в себе реквизит, механизмы, передвижные платформы, фонари, прожекторы и прочую полумистическую бутафорию. Лэн его не любил и давно предпочел ему фургончик Манса, полном лекарских сокровищ и множества учетно-расчетных бумаг. Их большой дружный поезд сейчас стал гораздо короче, фургоны перестали быть домами для всей их труппы — они осели, остепенились, они нашли более устойчивые постоянные пристанища, и только… Дара подошла к директорскому фургону. Их с Ксандром дом начинался здесь, как и театр. Казалось, фургон вмещает в себя гораздо-гораздо больше, чем вообще мог: их с Ксандром воспоминания, фантазии, сказки, планы, мечты, их прошлое и будущее — их настоящее. Она вспомнила тот день, когда она, еще совсем девочка, отдала Карстену первые рукописи Ксандра. Те, которые успела спасти от гнева и огня. И тот, когда они с Ксандром в первый раз говорили о ее решении остаться, а не переехать к Альберу. И еще много других. Дни, когда Лэн засыпал у нее на коленях, дни веселых песен и смеха, и дни отчаянных поисков правильных слов: Карстен сдержал свое слово — Ксандр больше никогда не гнал Дару, если писал. Дара вошла внутрь, ее все еще переполняло радостью и ожиданием чего-то необыкновенного. И чтобы это ожидание скрасить, Дара достала из сундука свое рукоделие и забралась на постель с ногами. Она слышала, как по крыше пробежал легкий дождь, как поляна наполнялась людьми, а потом в дверь постучали. Она узнала этот стук даже раньше голоса. Дара соскользнула на пол, быстро подошла к двери, ее удивило, что Ксандр не входит, но она без раздумий распахнула дверь и увидела его, а за его плечами их всех. Эстена на ступеньке одного из фургонов, вскинувшего голову, смахивая челку, с улыбкой, расцветающей на лице. Хэл в ярко-желтом коконе ткани. Она стояла, а вокруг кружила Шелли, подкалывая, подворачивая — намечая будущее платье. Но вдруг Шелли остановилась, замерла и тоже посмотрела на Дару. Лэна, который дождался, когда Манс спустится из фургона, и тут же обнял его, доверчиво положив подбородок Мансу на плечо. Марка, который остановил своего напарника, и, кивнув в сторону Дары и Ксандра, стал набивать трубку. Эльсу, пристроившуюся на ступенях старого фургона Дары. И всех остальных, кто путешествовал с ними. Даже звенящие капли на траве после дождя и радугу. И как это всегда происходило, словно по личному волшебству Ксандра, все они смотрели на них, а Ксандр стоял у порога, протягивая ей руку и улыбаясь. Дара посмотрела на него и покачала головой: — А ты нисколько не изменился, — она широко улыбнулась ему, чувствуя, что краснеет. Несмотря на все эти годы, несмотря на то, что уже была его женой, несмотря на то, что он снова и снова выводил ее на сцену. Ксандр пожал плечами, тоже улыбаясь: — А разве не хорошо? Милая… — Ксандр замер, залюбовавшись и на миг растеряв все слова. — Родная моя… Я так долго хотел тебе сказать, я так давно не говорил, но… Однажды я увидел тебя и понял, как хочу быть для тебя, построить Дом, создать целый мир, собрать людей, каждый из которых любил бы тебя и… Чтобы этот мир начал жить для тебя. Я придумал первую сказку и рассказал ее тебе. А потом новую… и еще одну. И всеми возможными способами я говорил с тобой о любви. Но ничтожно мало раз сказал о ней прямо. Ты небо, ты солнце, ты счастье мое, ты звезда, и я иду за тобой. Я люблю тебя. Иногда я снова и снова не могу поверить, что ты уже моя… жена. Дара, я буду идти за тобой, рядом с тобой, до конца наших дней. И даже смерть не разлучит нас. Будь моей женой… Во всем мире для него сейчас была лишь одна она. Он снова давал ей обет, клялся перед небом землей, перед всем миром и людьми. Он звал и протягивал ладонь ей на встречу, а в ней маленький голубой цветок, свернутый в колечко, тот, что нашел у дороги и не смог пройти мимо. Один пробившийся к солнцу, стойкий, дикий, красивый — только для нее, как и сам Ксандр. Дара засмеялась, легко и звонко, и вместо ответа просто шагнула вниз, прямо в его объятия.