Глава 4
9 января 2021 г., 14:08
Заматывая половину лица в тёплый шарф, Хосок смеётся, то и дело поглядывая в сторону Юнги. Он приоткрывает дверь, уже готовый к выходу, и ждёт лишь старшего, пока тот ещё несколько раз пообещает Джиу, что они вернуться раньше, чем успеет наступить Рождество.
— Обещаю, сестрёнка, — он мило называет её, по-семейному, чем безумно смущает. Она улыбается и смеётся, когда парень тычет ей в нос пальцем, а после скрывает лицо за своими маленькими ладошками и убегает в комнату. Мин улыбается в ответ и, наконец, обращает внимание на своего друга, стоящего в дверях, — Идём, — он подталкивает парня к выходу и сам выходит следом, захлопнув дверь.
На улице уже достаточно темно и всё так же спокойно. Хосок любил подобное время, потому сейчас шёл молча по тропинке, погружённый в свои мысли, наслаждаясь атмосферой рождественского вечера.
Утром он проснулся один, Юнги уже давно щебетал на кухне, добровольно помогая матери Хосока приготовить всё к праздничному столу и заодно прибраться немного, ведь принято встречать праздник в чистом доме. Чон думал о том, что даже не помнил, как заснул прошлой ночью, в голове остались лишь слова, сказанные тихим и мягким голосом Юнги, убаюкивающим: «устал? ложись». На лице сама собой рисовалась улыбка при подобных воспоминаниях, а больше ничего помнить было и не нужно, на сердце становилось тепло от такого особого отношения, словно они снова вернулись в детство, и тот заботится о нём, как и прежде, как о маленьком ребёнке.
— Хоби? Постой, ты так быстро идёшь, — Юнги догоняет парня, хватаясь за его плечо, и пытается сравнять шаг. Его касание приводит Хосока в чувства, тот аж вздрагивает, замирая на секунду на месте, будто и забыл, что идёт не один.
— Извини, задумался, — он приходит в чувства, решая, что стоит насладиться настоящим моментом, нежели чем думать о прошедшем вечере, которого он толком то и не помнил, — Ты так давно здесь не был. Даже и не видел ведь, как теперь украшают сквер? — он останавливается, заглядывая ему в глаза, — Давай посмотрим?
— Конечно, — Мин улыбается, глядя куда-то в сторону, где по его памяти и находился тот сквер., — Он ведь… За тем поворотом, да? — В уловимом всего на пару секунд взгляде Хосок видит какую-то искру, глаза старшего блестят, словно ребячьи, от какого-то, может, внутреннего восторга, коего он не понимал, но это заставило его щёки порозоветь.
— Прошлые два года перед рождеством я гулял по нему, но… Это не то, — в его голосе чувствовалась грусть, он понуро отвёл взгляд в сторону и шмыгнул носом, словно уже не сдержался и проронил слёзы, но нет, — Всё совсем не так, как тогда, когда мы были детьми.
— Я тоже скучаю по тем временам, Хоби. И я бы хотел видеться с тобой чаще, но не имею такой возможности, может в будущем…
— Забудь, хён. Сейчас ведь ты рядом со мной, мне хватит и этого, чтобы быть счастливее всех на свете.
Мин чувствует, как по телу разливается тепло от слов, сказанных младшим. Такое прекрасное чувство — знать, что делаешь кого-то счастливее, заставляешь его улыбаться, чувствуешь его преданность, в хорошем смысле этого слова. Хосок был близок Юнги, как никто другой и он действительно считал его не другом, а братом, пускай и не кровным, это можно даже назвать неким другим понятием, ведь разве может быть родственная душа ещё ближе? Чон — первый его настоящий друг, первый и чуть ли не единственный. Он не был интровертом, даже наоборот, любил общаться с другими людьми, но таких, как Хосок, не встречал никогда, потому и не считал нужным заходить дальше, чем просто «знакомые», хотя ещё парочка других друзей у него всё же была. Так же, как и Хоби, он мог называть его своей семьёй, а это и есть самое ценное для любого человека.
Проходя под аркой из двух уличных узорных фонарей, засыпанных снегом, парни, наконец, попадают в сквер. Возле входа расставлены ледяные фигуры, красиво мерцающие под светом тех самых фонарей. Вглубь сквера устилается мощённая камнем дорожка, начисто выметенная от лишнего снега, вдоль которой рядками растут пушистые ёлочки, украшенные маленькими фонариками в виде ангелочков, а также местами игрушками: обычными шариками, оленями, звёздочками или какими ещё выдуманными фигурами.
— И правда, всё так изменилось… — Мин идёт, оглядываясь по сторонам и рассматривая каждую деталь, попадающуюся на его глаза. За ним забавно наблюдать, он действительно, как будто снова стал ребёнком.
— Пойдём к берегу, хочу показать тебе.
Юнги послушно плетётся вслед за младшим. Несмотря на предпраздничный вечер, на улице часто встречаются люди, прогуливающиеся по этому же скверу, желающие сполна получить дух рождества в этой сказочной атмосфере. В прошлом Хосок ходил здесь один и ему было больно смотреть на весёлых людей, шумно что-то обсуждающих, в компании как минимум трёх-четырёх человек. Сейчас же рядом, как он и сказал, был Юнги, от чего сердце трепетало, а любовь к старшему так и разрывала изнутри, улыбка просто не сползала с его лица. Но и даже такое прекрасное чувство могло что-то омрачить. Навстречу им то и дело шли парочки, такие влюблённые и счастливые, они держались за руку, тепло улыбаясь друг другу, о чём-то шутили и смеялись и, кажется, никто в этом мире, кроме них двоих, им и не нужен. Чон с завистью и всё же некой болью смотрел в их сторону, но улыбался, продолжая тешить себя мыслями о ценности всех этих моментов, проведённых рядом с Юнги.
Случайно встретившись взглядами с одной из таких парочек, Хосок чувствует по своему телу неприятный холодок и тут же вздрагивает. Пальцы на руках начинают неметь, чувствуя резкий поток ледяного ветра, он как-то стыдливо отводит взгляд в сторону, словно только что нарушил чьё-то личное пространство, и устремляет его в землю, ведь в сторону старшего смотреть как-то боязно.
— Замёрз, Хоби? — Юнги берёт Хосока за руку, сплетая их пальцы. Младший тут же оборачивается, краснеют даже уши, он в растерянности. Глазами-бусинами он смотрит на друга, чувствуя, как согревается не только рука, но и всё тело, тепло словно разливается по венам, заставляя кровь двигаться быстрее, а сердце стучать всё с новой и новой силой.
— Хён… — он едва приоткрывает рот, выпуская пар изо рта, ему нечего сказать, он забыл все слова, будто никогда их и не знал, всё так же стоит и растерянно смотрит на старшего, не зная, что делать дальше, а тот лишь улыбается, сверкая глазами.
— Помнишь, как однажды зимой ты провалился в сугроб и был весь мокрый? Тогда ты плакал, а я также вёл тебя за руку домой, — он говорит это настолько нежно, с такой теплотой и любовью в голосе, что сердце Чона и вовсе местами замирает. Мин шагает вперёд, ведя Хосока за собой, продолжая наслаждаться округой и тишиной волшебного сквера.
Парочки ещё не раз встречаются на их пути, но младшему уже нет до них дела, его взгляд устремлён Юнги в спину, а на лице снова расплывается влюблённая улыбка, мысли путаются, но в них явно только Мин, а в груди продолжают трепетать по-прежнему скрытые чувства, но такие сильные и такие искренние.
— Юнги, стой, — к младшему вдруг возвращается дар речи, он останавливается и тормозит Мина, смотря прямо на него, продолжает краснеть, а взгляд его всё такой же растерянный, пугает парня, — Мы пришли.
— Тогда зачем ты меня остановил?
— Просто… Это особенное место для меня. У него своя энергетика, и я хочу, чтобы ты её почувствовал.
— Тогда веди, — он отходит чуть назад, давая Хосоку пройти вперёд.
Чон, откуда-то понабравшись смелости и энтузиазма, шагает вперёд, проводя старшего мимо ели, в несколько раз больше, чем те, что были на входе, из-за которой виднеются красиво поблёскивающие огоньки. Взору открывается немного заснеженная площадка, с левого краю которой, у самых деревьев, стоят несколько лавок, над ними висят длинные гирлянды, светящие не сильно ярко, создающие тёплую и уютную атмосферу полумрака, прямо напротив открывается вид на довольно широкую реку, а за ней большой город — десятки небоскрёбов и просто многоэтажек, где-то на окраине стадион, пускающий свои лучи в самое небо, длинное петляющее шоссе и всё в ярком свете миллионов огней. Чон усаживает парня на лавку и сам садится рядом, широко улыбаясь и глядя на этот прекрасный вид.
— Это так волшебно… — Юнги мельком оглядывает широкое пространство, открывающееся перед ним, выглядит действительно впечатляюще, — Здесь же раньше не было этого, нет?
— Ты так много пропустил, Юнги, — Хосок тихо смеётся, не отрывая взгляда от ночного города и расслабленно выдыхает.
Мин оборачивается на младшего, глядя на его лицо. В глубоких карие глазах отражаются все до единого огни, поблёскивая тем отдалённым светом и порождая в них целую вселенную, спутавшиеся от ветра пряди волос разбросаны по лицу, отражая множество маленьких теней. Румянец на щеках, поблёскивающая золотом кожа под светом праздничных гирлянд, густые брови, чуть заснеженные ресницы, идеально ровный в профиле нос, кончик которого краснеет от мороза, мягкие на вид губы, рисующие на лице улыбку, всё это настолько само по себе красиво и волшебно. В этот момент Юнги впервые так смотрел на своего друга, впервые так восхищался им, вглядываясь в детали, которых прежде будто не замечал. Почему именно сейчас он кажется таким прекрасным и заставляет сердце Юнги стучать в совершенно ином ритме?
— Хоби… — он тихо окликает его, думая, что тот не услышал вовсе и его слова унёс попутный ветер, но младший оборачивается. Кажется, словно вся его голова была занята любованием на столь прекрасный вид и собственными мыслями, но он прекрасно помнил, что рядом с ним, всего сантиметрах в десяти, сидит Юнги, и он не вслушивался в тишину округи, он был в каждую секунду готов уловить даже самое тихое слово, сказанное старшим.
Чон устремляет свой взгляд прямо на Юнги, так, что тот теперь в полную силу может разглядеть его глаза, до безумия манящие. и всё так же мерцающие в них огни. Сердце пропускает ещё пару резких ударов, от чего Мин буквально перестаёт дышать и двигаться, его окутывает чувство эйфории при одном лишь взгляде на Хосока, а руки трясутся от осознания прекрасного.
— Ты такой красивый, Сок-а… — его слова звучат впервые растерянно, но в них он полностью уверен, невозможно лгать, глядя человеку прямо в глаза.
Улыбка на лице Хосока как-то скользит, он поджимает дрожащие губы и удивлённо поднимает брови. Его глаза снова становятся бусинками, и улыбка появляется уже на лице Юнги. Он продолжает смотреть, не отрывая взгляд, и пускай Хосок всё ещё молчит, он всё видит по глазам, буквально чувствует, как бьётся сердце младшего, всё учащая ритм, и, кажется, впервые за их долгую дружбу он понимает то, что чувствует к Чону нечто большее. Можно ли так? Знать человека всю свою жизнь, общаться с ним и проводить почти каждую минуту рядом, оставаясь друзьями, а потом так беспощадно влюбляться от одного лишь взгляда. Тысячи мыслей в голове путаются и появляется страх перед собственными чувствами, но он всё ещё считает, что не время, может быть у него (у них) ещё будет шанс.
— Ты действительно так считаешь?..
— Да, — он шумно вздыхает, опуская взгляд. Это место по-настоящему особенное, теперь для них обоих.
— Спасибо, — Хосок улыбается как-то нелепо и прикрывает лицо рукой, чувствуя, как щёки горят от смущения, руки продолжает колоть от холода, и контраст температур, быстро сыгравший при соприкосновении ладони и кожи лица, пускает по телу множество мурашек. Так приятно и так непонятно чувствовать любовь, которой боялся всё это время, любовь, которую нужно умело скрывать, никому не показывая. Всё это ничего не значит, но так дороги ему эти тёплые слова, что они навечно отпечатаются в голове, и каждый раз засыпая, уже давно расставшись, снова на долгое время, с Юнги, он будет прокручивать их в своей голове. У его любви не могло быть огласки, но он был счастлив представлять, что она существует не только в его сердце.
На мгновение в его голове снова пролетает мысль о том, что, может быть, действительно влюблён не он один. Он смотрит на улыбку Юнги, постепенно спадающую с лица, и просто приглушённо усмехается, не желая снова дурачить самого себя. На всё воля судьбы, так что будь, что будет.
