Грани нормальности. Своя грань - своя норма

Дереку было страшно возвращаться. Он был пьян, на взводе, и не знал, как ему посмотреть в глаза Стилински. Ему было стыдно перед самим собой. И перед парнем тоже, но больше не потому, что сделал что-то крайне интимное, что-то, чего между ними никогда не должно было произойти, а потому, что он не хотел делать то, что сделал. Он не хотел… Для Просто Эм это, скорее всего, не было первым опытом такого рода, но для Дерека это было настолько неадекватным… Настолько неправильным, и вместе с тем, волнительным, выбивающим мысли из головы и сбивающим дыхание… Потому что то, что для Стилински, из-за его ориентации, было естественным, для Хейла было скорее пугающе контрастным. Он был настолько в шоке от самого себя, что даже забыл о том, что должен испытать отвращение. Закусил губу, восстанавливая в памяти недавние свои действия, и понял, что не может заставить себя это отвращение испытать. Только любопытство и разочарование, что Просто Эм не издал ни звука в самый острый момент. Видимо, дрянной виски совсем вышиб ему мозги. Закрыв глаза, он почему-то увидел перед внутренним взором, как Просто Эм лежит сейчас на мокром покрывале, в разорванном белье, со слезами на глазах и следами спермы на торсе. И только в этот момент он до конца осознал, что сделал. Он насильно ему отдрочил. Парень просил не трогать его. Он просил остановиться, он просил прекратить. А Дерек, охваченный своей злостью, азартом, любопытством, что там ещё застилало ему глаза… Он сделал то же, что и Стилински… Он изнасиловал… Он не остановился… Такого не было с ним никогда. Ему никогда не говорили «стоп». Его никогда не просили остановиться. Не так… Игриво, да, ломаясь, разжигая похоть, расстёгивая его брюки или своё платье, да, подзывая глазами, а словами лишь распаляя… Но всерьёз — никогда… Он сам стал насильником этой ночью. И сделал это с человеком, который не мог ему сопротивляться. И да, в конечном итоге, Просто Эм кончил, в конечном итоге его тело получило дозу эндорфинов от оргазма, но сути это не меняло. Как и в ту ночь, когда это сделали с Хейлом. Сути это не меняло… Дереку тут же захотелось принять душ, взбодриться, смыть с себя алкогольный дурман и капли чужого семени, холодящие его торс влажными пятнами на футболке, чтобы с чётким умом обдумать произошедшее. Но перед глазами снова встал лежащий там, в комнате, парень. Ему тоже, наверное, холодно… Дерек справился с собой, вернулся в комнату и оказался шокирован тем, насколько точно ему запомнился Стилински, насколько чётко он представил его. Молча взяв полотенце, он смочил его горячей водой и вытер все следы с тела парня, промокнул бороду и обработал прокушенную губу, потом так же молча поднял его на руки, переложил на сухую кровать, а мокрую постель вынес в ванную, чтобы работники отеля потом убрали всё. Он укрыл парня одеялом, а сам улёгся на сырой матрац. Его, с одной стороны, бесило, что Стилински сохраняет молчание, даже глаз не открыл, вцепившись в его плечи руками, когда Дерек переносил его. А с другой, наоборот, был благодарен ему. Потому что боялся услышать обвинения, боялся, что Просто Эм будет осуждающе смотреть на него, боялся, что этот поступок, глупый, случайный, но от этого не менее ужасный, просто разрушил все его шансы на свои ответы, ведь то, что Стилински — гей, не отнимает у него права на отказ. Только сейчас казалось, что он сожалеет о каких-то других шансах. Однако и прощения попросить он не мог. Вообще заговорить с ним не мог. Он резко встал и отправился в душ. Воздух в комнате будто душил его. Холодная вода быстро привела его в чувство, но ещё и напомнила, как он сидел в пиджаке под струями душа в своём офисе, пытаясь напиться. Сейчас казалось, что прошло очень много времени с того момента, но на деле, всего несколько месяцев. Он тогда так сильно переживал о том, что Кэйт уехала, и теперь никто не прикроет его от этих слухов. А Стилински… Он одним лишь своим присутствием вправил ему мозги. Зачем? Ведь ему было выгодно, что Дерек не хочет огласки. Ему было бы проще, если бы Хейл трясся от страха за свою репутацию. Но нет. Он поддержал его, успокоил, заставил оценить разумность этого страха. Пусть тогда Дерек и не до конца поверил, не до конца понял, но именно тот разговор, те слова о том, что свадьба — это побег, а репутация — это не только повсеместная любовь, что главное — это то, что он сам о себе знает… Эти слова были настоящими. Эти слова откликнулись его душе. Это очевидное несоответствие между тем, какие цели должен был преследовать Стилински, и теми, которые он на самом деле ставил перед собой, этот диссонанс между поступками… Он смущал и не давал выстроить что-то последовательное. Что-то логичное. Потому что логики в этом не было. Зато результатом этих поступков стало то, что Хейл открыто признался себе, что есть нечто более ценное, человеческая жизнь к примеру. То, что заставит его называться хоть геем, хоть гоблином, лишь бы сохранить это. Единственное, чем Дерек смог объяснить для себя такое поведение, это то, что Стилински после выполнения этой работы не знал, что его официальное трудоустройство заставит его столкнуться со своей жертвой так близко. Неужели этот факт так изменил его? Сделал из не очень востребованной шлюхи отзывчивого, доброго, самоотверженного человека? В этих рассуждениях тоже не было правильной логики, правильного зерна, но это хотя бы имело смысл… Он вернулся в холодную постель, потушил свет. Но уснуть не получалось. Стилински тоже дышал ровно, но Дерек, слушавший его дыхание каждую ночь вот уже сколько недель, знал, что тот тоже не спит. — Тебе… — тихо начал Дерек, но остановился. Дебильнее вопроса после того, что произошло, задать было нельзя. Какое нахрен «Тебе было хорошо?!» Он прочистил горло. — Я сделал тебе больно? Несколько долгих минут ответа не было, и Дерек уже не знал, чего ждать. Но не жалел о том, что заговорил. Нет, не жалел. Молчать он уже не мог, и даже открыл рот, чтобы попытаться извиниться, но Стилински опередил его. — Прости меня, Дерек. Я очень сожалею о том, что мне пришлось сделать. Если бы я мог, я бы придумал другой способ. И если это была твоя месть… Мне жаль это говорить, но она не состоялась. Потому что мне было хорошо. Ты не сделал мне больно. По крайней мере, не причинил физической боли… А то, что я чувствую, вряд ли должно иметь для тебя значение. Дерек подхватился с кровати и замер, сидя на матрасе, вцепившись пальцами в дерево каркаса. — Я не хотел… Я не мстил, не намеренно, по крайне мере… Я не планировал это, как месть… То есть… Я вообще не планировал это… — Дерек разозлился на себя за то, что мямлил, как ребёнок, оправдывавшийся за разбитое окно. Выдохнул. — Мечислав… Я не понимаю, как так вышло… И только надеюсь, что ты меня сможешь извинить. Это было неправильно. Это было неправильно. — Это значит, ты больше не станешь меня трогать? Даже, если выпьешь больше, чем стоит? И не будешь пользоваться моим положением, чтобы отыграться? — Стайлз не видел лица Хейла, но очень хорошо понимал, что тот явно удивлён, возможно даже шокирован его предположениями. Но он тоже думал всё это время. Искал причины, чтобы оправдать Дерека, объяснял себе его поведение, и это сделать было не сложно. На самом деле, он предполагал, что нечто подобное может произойти. Он, правда, был уверен, что перед тем, как вымещать на нём свою злость, Дерек пройдётся по злачным местам, снимет хастлера или просто какого-нибудь счастливчика, попытается расставить все точки над «i», попробовав секс с кем-то другим. И уже после этого, когда поймёт, что в нём нет желания к чему-то подобному, будет искать того, кто его так ранил. И если найдёт, обязательно попробует отомстить, сделать больно, возможно даже с критично высоким уровнем агрессии. Однако то, что в его жизни появились друзья, их поддержка, а ещё, что процесс, который планировал Стилински, шёл медленно, но, главное, с его участием, которое изначально было исключено, позволило Дереку пережить этот момент немного мягче и осознаннее. Отношения с Кэйт доказали ему его мужественность и состоятельность. И в итоге этап вынужденного разврата в поисках себя и подтверждения привычной ориентации прошёл мимо. Ему не пришлось этого делать. Ненависть к себе стала скорее выводом, а не чувством в душе. А ещё то, что он узнал Стайлза в других обстоятельствах, разделил с ним свою боль и проблемы, сделало жестокость более труднопроэцируемой. Ведь с памятью у Дерека всё в порядке. И зная положительные черты человека, его слабости и тайны, сложнее бездумно выколачивать из него собственное удовлетворение от мести. Однако, как оказалось, оргазм выдрочить из него эти воспоминания не помешали. А значит, чего-то Стайлз всё же о Дереке не понял. И боялся того, чего не знает. И снова, снова искренность становилась единственным шансом на нормальное развитие событий. Не так, совсем не так Стайлз планировал свой отпуск после этого дела. Но операция для Дюкалиона была завершена. По крайней мере, панической смс от Дэнни он не получил. Только намёк, что он нужен там. Однако сейчас Стилински не мог себе позволить помощь кому-то ещё. Он и сам тут под прицелом, и все, кто рядом, тоже. И пока есть возможность ограничиться только Дереком, он будет за неё держаться. А рядом с Дереком… Он рядом с ним никогда не мог притворяться. Будто те чувства, что он испытывал к мужчине, выключали его суперспособности. Гребаный криптонит! Все эти мысли складывались в его голове этапами, слоями, и теперь, когда Дерек решился с ним заговорить, Стайлз мог отвечать только так: с душой нараспашку. — Я… Я ненавижу то, что настолько беспомощен. Я ничего не могу сам, Дерек! А после этой поездки я снова не могу даже отлить без твоей помощи… Я никогда не был зависим от кого-то. Никогда! И то, что ты можешь сделать со мной всё, что тебе заблагорассудится… Меня пугает это… Я не боюсь того, что ты можешь меня избить, или сделать то же, что сделал с тобой я… только в более широкоформатном варианте. Я только надеюсь, что даже по пьяни ты не забудешь о смазке, не станешь это делать жестоко или как-то извращённо. Я боюсь другого — того, что ты пересечёшь границы собственных принципов. Что постигнешь вседозволенность, но не получишь от этого того, что ожидал, разочаруешься и станешь чувствовать себя только хуже, — Стайлз пытался нащупать, что же стало причиной такого поведения Хейла именно сейчас. Этого не было в плане, даже когда этот план допускал его яростный поиск виноватых и тонны агрессии к ним, когда найдёт их. — Я вообще к боли отношусь философски. А ты имеешь право и злиться, и мстить. Я знал, что делаю, и знал, как это отразится на тебе. Поэтому и планировал всё именно так. Я каюсь перед тобой. Вот только… Я неплохо узнал тебя, и мне будет очень противно ошибиться в тебе. — Ты так говоришь, как будто… Я садист какой-то… Я не такой! Я, конечно, не снимаю с себя ответственность за то, что выместил свою злость на тебе. Тогда, ночью… Я боялся себя, я боялся, что просто могу тебя убить в своей ненависти… Но сегодня… Это было не этим. Это было случайно… Дерек снова не мог найти слов. И снова нёс какой-то бред. Он встал и подошёл ближе к кровати Стилински. — Это просто временное помешательство, я не хотел секса от тебя, или чего-то такого… Я не могу объяснить свои действия. Не могу объяснить их даже самому себе. Я только рад, что не сделал чего-то действительно болезненного. Ведь в таком неадекватном состоянии я мог, наверное, что угодно совершить… Зайти дальше… — видимо в этот момент он представил, что именно значило это «дальше» и отшатнулся от постели парня. — Я не хочу тебе навредить. И мне не доставляет удовольствие то, что ты не можешь дать мне отпор, то, что ты зависишь от меня… У нас сделка, не буду же я выбивать из тебя информацию. Я понимаю, мне нужно навести порядок в голове, найти какое-то равновесие… Но я не буду пользоваться твоим положением. Ни для секса, ни для морального удовлетворения. Я надеюсь, это ты понимаешь? — Понимаю? Нет, Дерек, я тебя не понимаю! Если ты сделал это не для собственного удовольствия и морального удовлетворения, не для того, чтобы показать мне, каково это, когда так в душу врываются, без твоего желания, бесцеремонно и цинично, то я совсем уже ничего не понимаю. Едва ли это твоя привычная модель поведения — чуть что — хвататься за чужой стоящий член! И с какой своей внутренней проблемой ты справлялся, когда заставлял меня кончить в твою руку?! Зачем тебе это понадобилось?! Чего ты вообще добивался?! Мне не было больно, Дерек, мне было противно от самого себя! Что, даже зная, что это твоя месть, твоя насмешка надо мной, над моим телом, над моим отношением к тебе, моим желанием, я не мог удержаться, чтобы не стонать от наслаждения. Это была пытка, Дерек, это была моральная пытка! И я мог бы понять, что это расплата с твоей стороны, что я заслужил это! Но то, что ты сейчас сказал… Зачем тогда это всё было?! Чего ради?! Раз уж ты просишь моего прощения, потрудись найти в своей голове ответ, что это было? Любопытство? Тебе было интересно что? Как чей-то член чувствуется в руке? Или сколько движений понадобиться, чтобы заставить пидора обкончаться? Что?! Стайлз не ожидал от себя такой реакции. Но и от Хейла такой реакции он не ожидал. Тот склонился над ним низко, положив руки по обе стороны от головы Стилински, нашёл глазами его глаза и чётко, негромко, но очень понятно ответил: — Мне было интересно, как ты звучишь в этот момент, всегда так или только со мной, мне было охренительно круто чувствовать твою дрожь, видеть твой язык, который постоянно мечется между губами. Ты был со мной в ту ночь, и ты, наверное, её запомнил. Но не я. И я хотел хотя бы фрагмент настоящих воспоминаний, а не тех, что крутятся в моей голове из-за видео. Вот, что это было. Попытка вернуться в прошлое, и… — И взять его под контроль… Ты считаешь, — Стайлз снова облизал губы, — что если бы ты мог контролировать это, тебе было бы легче… Дерек оттолкнулся от его подушки и отошёл. — Не надо копаться в моей голове! Не надо пытаться анализировать! Ты не можешь разложить по полочкам всё, что я чувствую по этому поводу! И найти все ответы в моей голове!!! Не можешь играть в психиатра, рассматривая под микроскопом каждую мою реакцию на что-то в моей жизни! Ты не можешь!!! — Но я могу! Могу, Дерек! Я этим зарабатываю на жизнь! — Так вот, что ты делаешь сейчас! — уже чуть спокойнее, но печальнее высказался мужчина. Откуда в нём эта печаль, он предпочёл не разбираться. — Это твоя работа! — Хейл всё это время метался по номеру, так и не включив свет. Он был похож на стремительный ночной кошмар, который перемещался в пространстве, поглощая всё внимание Стайлза. — До определённого момента так и было, Дерек. И сейчас я очень жалею, что это изменилось. Что я искренне, в самом своём сердце сожалею о том, что сотворил с тобой. Потому что ты застрял в своём холении и лелеянии своей боли, своих не завершённых гештальтах, своём жалении себя. Дерек, тебе придётся рано или поздно посмотреть в глаза своим детским обидам. И я вижу, что ты делаешь это, ты пытаешься найти свой мир со своим прошлым. Только делаешь это через призму того, каким был. Маленьким и несчастным. Только ты вырос, Дерек. Ты вырос и стал большим и несчастным человеком. Которого всё ещё тянут на дно обиды из детства. Я знаю, что ты потрясающий! Я знаю, что ты великолепный, просто не выразить словами, насколько ты прекрасный человек. Только я знаю это потому, что тебя сделали моей работой. И мне пришлось разложить твою жизнь, твою личность по полочкам, посмотреть на тебя вне красивой обложки, в которую ты запаковался от безысходности и страха. Я знаю, какой ты! И вижу, как ты меняешься, только сам ты этого видеть не хочешь! — он глубоко вдохнул, прервав свою отповедь только для этого вдоха. А потом снова словно ринулся в атаку. — Нету! Нету волшебного пластыря, которым можно заклеить дыру в душе, залепить пустоту, в которой ты привык существовать! Я и сам так жил, я и сам пытался… Только ты разрушил все мои попытки! И теперь, Дерек, это уже не работа. Это уже личное! Это глубоко личное! И пока мы связаны нашей сделкой, пожалуйста, имей хоть маленькую каплю уважения ко мне, перестань себя жалеть и достань голову из задницы! Посмотри на все новые факты трезво и холодно, и ты всё поймёшь… Что Лора — не на твоей совести. Что Сатоми — это больной человек, который ничего в своей жизни не имеет, кроме мести. Что Питер — это тот, кто посмел справиться с трагедией раньше тебя, но это не умаляет его потери. Что Кэйт — это лишь красивая пустая картинка, которой ты пытался заделать дыру в стене, только оттуда всё равно сквозило ледяным безразличием. Что ты не любишь себя, не знаешь себя, и не умеешь ценить то, что в твоей жизни есть, и я не про деньги. Я про нечто по-настоящему ценное! Сколько счастья тебе принесли твои деньги? Ты жил вообще все эти годы? Я могу разложить по полочкам то, что наблюдал несколько месяцев. И будь решение за мной — смёл бы всё в мусор, не оставил бы на этих полочках ничего! А вот чем заполнить это место… Только тебе решать. Вот и решай! Решай свои проблемы, Дерек! И держи руки подальше от моего члена, потому что он здесь не причём! — Как раз именно из-за него мы здесь оказались, — прошипел Дерек, в один момент оказываясь рядом с постелью. — Так, может, возьмёшь в рот, а? Вдруг это поможет тебе ещё сильнее убежать от своих страхов, а? Следуя твоей логике… — Заткнись, Стилински… Может, и возьму… А тебе не терпится?! Стайлз испугался настолько, что сбилось дыхание. — Не надо… Пожалуйста… Его взгляд бегал между глазами Дерека, его рукой, которая сейчас упиралась ему в грудь в районе солнечного сплетения, и губами, которые оказались слишком близко. — Я не… Блядь, Стилински, я не собираюсь тебя насиловать! — Что-то не похоже, что ты вообще знаком с логикой… Как и с личным пространством. Я задел тебя, да? — Дерек чуть отстранился, но так и не отошёл от парня, пытаясь справиться с эмоциями. Да. Его задело за живое. Слишком многое, слишком многое этот человек знал о нём, и самым обидным было то, что он знал о Дереке то, что никто никогда не слышал из его уст. Вот так он ему доверял. И даже сейчас… — Я доверяю тебе, Просто Эм. Но ты лезешь в душу своими цепкими лапами, — он обречённо выдохнул и уселся рядом. Обессиленный и опустошённый. — Ни одни, даже самые цепкие лапы, не смогут навести там порядок. Только ты сам, — Стайлз протянул свою руку и погладил его по лежащей на ноге ладони. — Прости, что вывалил так это всё. Но день был жёсткий. А вечер и того хуже. Давай отдыхать. А завтра я не буду лезть своими грязными пальцами в твою нежную душу. А ты, надеюсь, не… — А я не буду лезть своими грязными руками к твоему члену. Мне стыдно за свой поступок. Это было неправильно… — Что, это была неправильная гейская штука? — нахмурился Стайлз, понимая, что не выдержит ещё один разговор. — Нет. Это было неправильно — делать это без твоего согласия. Без какого-то смысла вообще. Я ведь понимаю, что это была даже не похоть… Меня переклинило. — Я не буду говорить «забудь». Я сам вряд ли скоро забуду это. Но я переживу. Я в своей жизни делал множество гадких вещей. Сначала их делали со мной, а потом я сам стал… Провокатором. И думаю, большинство из моих объектов убило бы меня за то, что я с ними сделал. Один из них чуть не добился успеха… Твоими руками, как я сейчас понимаю, он хотел закончить это дело… Так что я это переживу. Ты только не подведи меня, Дерек. Я должен выбраться. И должен обезопасить своих. А для этого мне нужно в Нью-Йорк. На своих ногах, Дерек. Живым. И ты мне в этом поможешь. Сделка, да? Дерек улёгся на матрасе, потом свернулся калачиком. — Почему тебе не всё равно, Стилински? Почему? Я же знаю это, что не всё равно… — уже засыпая пробормотал Дерек. — Потому что к тебе нельзя быть равнодушным, Дерек. Ты… Ты уникален. Спокойной ночи. Хейл не ответил.