Грани нормальности. Своя грань - своя норма

— Давай, я поделюсь своими наблюдениями? — Стайлз жевал аппетитно и с огромным энтузиазмом. — Слушаю, — у Хейла не было ни того, ни другого. Он немного подвисал от усталости. Прошлую ночь он почти не спал, размышляя о том, что творится в его голове. Отшлёпать собственного насильника, жадно вслушиваться в его стоны. Кончить от одного этого. Это всё была история про другого человека. Дерек был не такой. Но факты были на лицо. Он хотел Просто Эм. Его тело реагировало на него вполне однозначно. И это случилось не сразу. Не в охотничьем домике. Это произошло позже. В голове это осознать было непросто. И весь сегодняшний день они и правда метались между идеей Дерека найти ответы о Питере и своей семье и вопросами их отношений. Какими бы они ни были. А единственным описанием, которое мог дать Хейл, было «странные». Нанять Стайлза было спонтанным решением. Но выход этот сейчас показался самым разумным. Потому что в таком раздрае Дерек Просто Эм раньше никогда не видел. Он впервые за много месяцев вдруг ощутил себя более цельным и уверенным, чем этот парень. — Ты не слушаешь, — неожиданно мягко сказал Стайлз. — Устал? — Не спал сегодня. Потом эта жуткая конура… Новости про Питера. И про доктора Рейнера. Потом эта акробатика с балконами… — Да… Непростой день… В этой фразе почему-то услышался типичный Просто Эм. Тот, который просиживал часами в офисе и готовил домашние обеды для них. Но обмануться Хейл себе не позволил. Тот парень, с усердием вгрызавшийся в документы с ним и Эрикой на пару, выполнял другую работу. Не на Хейлз-Билд. — Спасибо за поддержку, Стайлз. — Не за что, Дерек. Мне до сих пор непривычно, что ты зовёшь меня по имени. — Тебя зовут Мечислав. А Стайлз — это… — Это тот, кто я есть, Дерек. Давай-ка, доедай. И пойдём искать, где остановимся. — Да… Ты говорил… — Я говорил, что те сведения, что были в карте Сатоми… Если док знал, что она лежала в Айкене, то он её не прикрыл. А наоборот. Он не дал повода её адвокату просить о заключении в лечебном учреждении. Срок мог быть намного меньше. А так, она сидит даже без права УДО. Дерек вскинул брови. — Я об этом не подумал… — Он совершил этическое преступление. Он как врач обязан был рассказать об этом. Но умолчал. С такого ракурса вся эта ситуация выглядела совсем иначе. И с доктором Рейнером и его виной, и с Сатоми и её ядовитыми словами. — Я идиот… Но… Я не могу понять, почему Алана сказала, что во всём виноват Питер? Это вообще не имеет смысла, если он так… Страдал… — На этот вопрос сможет только он ответить. И теперь у тебя нет повода сомневаться в его словах… Дерек прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, на котором сидел. Он был старым и неудобным, но тот факт, что на этой заправке вообще было кафе, не мог не радовать. Мужчина не был уверен, что выдержал бы всё это напряжение, будь они где-то на ходу. Такая обстановка заземляла и давала шанс на то, чтобы прочувствовать ситуацию без ощущения гонки с преследованием. — Стилински, не психуй сейчас, ладно? — он сказал это с закрытыми глазами, а потом распахнул их и наклонился к столу. Накрыл его руку своей и продолжил: — Спасибо тебе. У меня будто камень с души упал. — Не за что. Правда, это меньшее, что я мог сделать. Хейл отрицательно покачал головой. Но ничего больше не сказал. Всё, что крутилось у него на языке, было рисковым, непонятным, и это именно то, чего просил Стайлз — не допускать двусмысленности. Мотель они нашли только к середине ночи. Номер был одноместный, но обоим было плевать. Они уснули, даже не раздеваясь. Такие мелочи, как одна кровать и отсутствие воды в душе в ночное время, мало беспокоили их. Машину найти оказалось сложнее. Без наличных купить её было не на что, да и не у кого, поэтому пришлось проситься на борт к проежавшему грузовику. Двигались они в сторону дома. — Кто такие Калаверас? — спросил Хейл, когда они устроились на огромных тюфяках в кузове. — Калаверас… Они… Были когда-то одним из самых крупных синдикатов в Мексике. Но сильными их делало то, что они работали под законной и просто непробиваемо надёжной крышей. А непробиваемость её была в том, что Маргарита — глава бизнеса, была не в курсе грязных делишек своей семьи. С братом она не общалась совсем. Только с его детьми. Старшая и младший были в деле, а средний сын в официальном бизнесе тётки. Именно он и обратился ко мне. Потому что бизнес бабушка Марго завещала Анне — старшей племяннице. Именно Маргарита Калаверас научила меня готовить. Я прожил с ней… Господи, Дерек… Не в том суть. Она ребёнка потеряла. Мёртвого родила. Не верила до конца. Потому и не могла оставить племянников — они это все, кто у неё был. Я её просчитал. В общем… Влился в её круг, как беспризорник… Спровоцировал эту компанию на активные и неразумные действия. И в итоге бизнес перешёл в руки среднего. А синдикат Калаверас… Превратился в шайку отморозков. Марко… Он не забыл такого… Он на самом деле был любимчиком. Он меня едва не убил. Когда Маргарита озвучила новое завещание, я даже не успел ей рассказать правду. Тот шрам… На правом боку сзади… Это одна из моих немногих ошибок. А ведь тогда, до всей этой операции с Арджентами, я считал, что всё прошло идеально в Мексике. Но суть осталась прежней… Я признался ей, что не могу быть её сыном, что она ошиблась, запуталась, уже в больнице. И объяснил, кто и за что пытался меня убить. Не рассказывая о тёмных делишках, выставив это как борьбу за наследство. Потому что сердце Маргариты не мог разбить. Да и заказчик это условие сделал основным. И к тому моменту, как она умерла, от былого величия Калаверас мало что осталось. — Но, видимо, достаточно, чтобы сделать это с тобой. Но причём здесь Алана? — Сейчас это кажется таким очевидным… А я себе кажусь таким идиотом… — Эй, там, приехали! Лэйк Хавасу Сити через пару миль! Я не заезжаю, так что… Дальше пешком! — Спасибо, сэр! Стайлз бодро спустился с прицепа, Дерек даже не успел его подстраховать. — Мне уже лучше… Можешь не возиться со мной, как с цыплёнком, — недовольно прокомментировал взгляд Дерека парень. — Так, я могу ошибиться, но мне кажется, там была вывеска про мотель. — Да… И вот, как мы поступим. Ты зайди туда и попроси телефон. Набери вот этот номер, — он протянул ему лист с цифрами, — и скажи Пейдж, что ты от меня. Что нам нужно место, чтобы перекантоваться. Я не пойду. Пэгги меня знает. — Ладно. Пойдём. Стилински бодро двинулся в сторону поворота с трассы. — Стайлз. Этот разговор не закончен… — этого было недостаточно. Хейлу стало понятнее, что произошло с его помощником тогда, в начале года. Но до полного прояснения ситуации так и не дошло. Так что настоять на своём, показать, что Дерек стремится понять ситуацию, в которую оказался вовлечён мимо своей воли, и не собирается довольствоваться крупицами фактов, было почему-то важно. Стилински остановился. Посмотрел на него непонятным взглядом. Вздохнул. — Нет. Не закончен. И впереди ждёт ещё один. Не простой. Вы с Диттоном неплохо поработали. И мне нужен список ещё не отработанных проблем. Помнишь, как мы тогда, у тебя дома, это обсуждали? Будем порядок в твоей голове наводить. Я люблю быстро решать вопросы, которые могу решить сейчас. Потому что всегда есть шанс, что впереди будет какая-нибудь жопа. Так что, думай, Дерек… Пейдж была очень удивлена, но приехала, забрала их на трассе и отвезла в дом родителей мужа. Он пустовал, и это было самым безопасным местом, чтобы спрятаться пока от тех, кто искал Стилински. А может, и Дерека тоже. — Почему мы здесь? — спросил Хейл утром, пробуя рисовую кашу с сухофруктами. Видимо, завтракали они тем же, чем и дети Пейдж. — Во-первых, нужно понять, есть ли у тебя здесь ещё дела. У меня не то, чтобы было понимание, каков должен быть чёткий план. Ты поговорил с Сатоми. И возникли только новые вопросы. Хотелось бы остановиться, чтобы начать с того места, где нас прервали ребята Марко. На эти вопросы ответы ты получил, так? Или не на все? — Я хотел узнать, почему Сатоми это сделала — наняла убийцу для отца. Почему хотела отобрать бизнес, если деньги — это только половина, если не четверть её мотивов. Но ответить может только Питер. И теперь я могу задать ему этот вопрос без сомнения, что он ответит мне правду. Потому что знаю, где он был в то время, когда должен был быть рядом. — Значит… Значит, осталось только побывать на кладбище. Ты найдёшь своё завершение. А потом будем разбираться с Калаверас. Если доберёмся до Нью-Йорка, я смогу использовать свою страховку. Они сидели в мрачном, тусклом свете зимнего полудня, обстановка была далека от офисной, но вот он — Стилински — сидит перед ним, так же, как на рабочей кухне, жуёт тост с сыром, запивая дешёвым чаем, и работает. И это уже точно не Просто Эм. Но и не Стайлз… Кто-то средний. Адаптированный под Дерека. И не задаваться вопросом, какой же это человек, когда он настоящий, было сложно. Потому что было очевидно — он талантливый лжец. Профессиональный обманщик. Только можно ли лгать, когда у тебя всё тело — одно сплошное мясо? Или когда на тебя смотрит отец, спрашивает о нём, о Дереке, а ты сбивчиво и неловко отвечаешь? Как много ты можешь лгать? Даже не словами, нет. Отношением. По мере того, как вопросы с Питером переставали звенеть противной нотой в голове, появлялись другие. Больше. Всё больше с каждым часом, с каждым новым фактом о Стайлзе. И позволь себе Дерек сейчас снова слабину, прояви эти вопросы вслух, этот парень снова превратится в закрытую ракушку. И вместо него выползет уже тот, кто совсем чужой. Видимо, тишина между ними Просто Эм не напрягала. Он допил чай и поставил посуду на мойку. — А ты не можешь просто позвонить ему, и угрожать, что, если тебя не оставят в покое, ты её — эту страховку — используешь. Стайлз рассмеялся. — Во-первых, нет. У меня нет на быстром наборе номера главы мексиканского синдиката. А во-вторых, Марко, скорее всего, будет думать, что я блефую. Он не знает, кто я. А единственный шанс связаться с тем, кто может хотя бы догадываться о том, кто провернул эту провокацию, — это личная встреча. И вероятность, что я останусь живым после неё… Пятьдесят на пятьдесят. Не хочу рисковать своим задом. Очень не люблю обезболивающее… Он снова улыбнулся. — Расскажи подробнее. Пожалуйста… — Это не входит в моё задание… Стайлз заварил новый чай и присел на край стола. Он был расслаблен внешне, но Хейл откуда-то был уверен, что парень сосредоточен внутри. — Ты знаешь обо мне почти всё. Причём я не знаю, откуда ты узнал больше: пока изучал меня, как объект, или от меня самого, пока вытаскивал меня из полной жопы… А я о тебе ничего не знаю… — Я всегда о своих нанимателях знаю больше, чем они обо мне. Это основа моей безопасности. И ты знаком с моим отцом. Тебе не кажется, что это уже многое? Я рассказывал тебе о своём детстве. О школе. О друзьях. О Лиаме… Ты тоже знаешь обо мне даже больше в некоторых моментах, чем мой бывший лучший друг. — Стайлз… Расскажи… — Дерек… Собирайся. Давай покончим с делами здесь. И уберёмся отсюда. А в Нью-Йорке, в безопасности, я тебе всё расскажу. — Какой план? — Всё просто. То, что мы здесь, пока никто не знает. Пока. И нужно сделать так, чтобы и не узнали. Поэтому, чем быстрее мы попрощаемся с твоими родными, тем лучше. Это не значит, что ты должен подойти, положить цветы на могилу и тут же убежать. Нет. Тебе понадобится время. И я не хочу, чтобы кто-то или что-то тебя отвлекало. Они нашли нас в мотеле. У нас есть этот день, не больше. Так что, давай, одевайся, я пока сделаю упражнения, массажа не нужно, сразу говорю. — Пейдж говорила, что отвезёт нас. — Хорошо. Звони ей. А обратно мы доберёмся сами. Ей лучше не знать, когда и куда мы уйдём. На всякий случай. Хейл поднялся, понимая, что давить на него бесполезно. — Надеюсь, этот телефон работает… — он указал на старенький аппарат, покрытый пылью. — Проверяй! Стайлз тем временем лёг на пол и стал разминать мышцы. Классические упражнения, которые они с Дереком делали много раз с того момента, как док разрешил. Но когда Хейл договорился с бывшей девушкой о времени, когда она приедет, и ушёл в ванную, Стилински быстро поднялся. Нашёл таблетки, которые Дерек оставил в рюкзаке, выпил парочку, понимая, что эффект наступит не раньше, чем через час. А потом стал проверять, насколько он вообще работоспособен. Руки слушались, но по разному. Рваная боль не давала правой руке нормально и полноценно двигаться. Силы в ней тоже было немного. С ногами было сложнее. Стоять на правой ноге он долго не мог. Хотя поднимать колено и удерживать равновесие на левой было вполне возможно. Всё, что мешало ему действовать, это постоянное ощущение напряжения в мышцах спины, которое при любом резком движении грозило превратиться в боль. Но это ненадолго. Когда таблетки подействуют, всё будет проще. Правда, их действие не вечно. Но выходить из дома, не будучи уверенным в том, что на этот раз, если придётся бежать, он не будет обузой, он не мог. У кладбища… У кладбища Дерек замер. Пейдж понятливо отвернулась, пока он пытался справиться с волнением. — Дерек. Спасибо тебе. Ты такой груз снял с моей души… Мне дышать легче стало. Спасибо за юность, и за приятные моменты в настоящем… Я поеду, мне на смену заступать… Думаю, вряд ли мы скоро увидимся… Береги себя, в городе неспокойно. О вас спрашивали какие-то люди… — Когда? — Несколько дней назад… Сразу после вашего отъезда. У тебя в домике был обыск. Ничего не нашли. И полиция штата приезжала. И ещё кто-то… — Спасибо, Пейдж… Езжай… Она скромно поцеловала его в щёку, словно всё ещё была нерешительным подростком, а потом ушла к своей машине. Парковка была пуста, ветер поднялся, и за гулом леса, у границы которого стояло кладбище, не слышно было даже собственных мыслей. — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Дерек молчал. Недолго, но понятно. — Когда я просил тебя об этом, я считал тебя своим другом. Считал, что… Что имею право тебя просить о подобном. Но оказалось, что я был твоим объектом. Которого ты… Трахнул в «Каллиопе», а потом развёл на шантаж… А потом лечил, слушал, смеялся со мной. Заставил снова сесть за руль и пойти к Диттону. Поэтому я не знаю, могу ли я, стоит ли мне тебя просить об этом? — Я говорил тебе уже. Мне не всё равно. Я вообще тебе никогда не врал. Ни о чём. Ни о себе, ни о своём отношении. Ни о работе. Да, многого не говорил, конечно, но и не врал. Поэтому, если я нужен тебе рядом… Просто, чтобы ты помнил, что ты стоишь на земле, я пойду. — Спасибо, если так. Самым трудным оказалось ступить за ворота. Это было царство мёртвых, и оказаться на их территории было тяжело. Но с каждым шагом дышалось легче. Дерек недолго побродил по тропинкам в снегу, а потом резко свернул куда-то в сторону. Доктор Рейнер постарался на славу. Постамент над могилами был красивым и величественным. Мама, папа, Кора, Лора, Сара и Луна. Они были изображены все вместе на белом камне. Скульптура была тонкой и лёгкой. Тот факт, что этот монолит был единым, говорил, что Стюарт заказал памятник уже после смерти Лоры. — Какие они красивые, Дерек. Ты похож на Талию… — Привет, мама… — голос Хейла дрогнул, и он робко опустился на колени, укладывая на постамент букетик аконита, прямо под фамилию, очерченную золотом. «Хейлы». — Привет, мама… — повторил он. — Я наконец дома… Я пришёл… Простите меня… Стайлз слушал его слова и понимал, что по его щекам льются слёзы. Что они катятся и замерзают холодными дорожками. Эмоции били через край, он чувствовал Дерека, и знал, о чём он говорит, даже когда ветер уносил звук куда-то в глубину камня, словно помогал мёртвым услышать заблудшего сына. Удостоверившись, что он здесь ни к чему, Стилински осторожно отошёл назад. Повернул в другую сторону и пошёл к выходу. У него были дела. Огибая территорию по внутреннему периметру, он осторожно пробирался по заснеженному бордюру, а потом просто прошёл сквозь небольшую щель в ограде, оказавшись в лесу. Дышалось легко. Слушалось тоже. Лес не был одинок. В нём стучали сердца. И первое он увидел уже через несколько шагов. Интуиция не подвела, их ждали. Невысокий крепкий мужчина стоял в шестидесяти футах от ворот. Ветер стих, и Стайлз услышал, что тот бормочет себе что-то под нос. Через секунду новый порыв едва не снёс с него шапку, и он поднял руки вверх, чтобы её удержать. Стилински преодолел половину расстояния между ними. По снегу идти было мягко. Идеально. Новый порыв снова оглушил и попытался лишить мужчину головного убора, и тот так и замер с рукой на затылке. Стайлз поднырнул под эту руку, перехватил его за шею и пальцами зажал глотку, второй рукой изо всех сил сдавливая сонную артерию. Когда почувствовал кончиками пальцев хрящи, резко разжал обе руки. Он не знал, сколько силы вернулось в его руки благодаря волшебной пилюле, и опасался того, что мог переборщить. Следующего он нашёл почти у входа. Но он был на виду, маячил перед воротами, как пацан перед свиданием, поэтому Стайлз вернулся в периметр и окольными путями вышел на другую сторону. Хейла он не видел, и понадеялся, что тот ещё касается земли коленями. Стайлзу было абсурдно проще ощущать его, когда он оказался вне зоны видимости. Будто земля, на которой они оба находились, связывала их. С этой стороны кладбища леса не было. Была дорога, плавно уходящая в перелесок, а потом и парковку. Вот здесь, на подъезде, нашлись ещё двое. Один сидел на капоте, а второй наблюдал за своим коллегой у ворот. Связи у них не было. Только телефон. Это упрощало задачу. Четверо — это не мало. Но судя по той игрушке, что он нашёл у первого своего знакомца, они были вооружены. Несколько минут наблюдения ушло на то, чтобы понять, что он ошибся. Их было пятеро. Последний лежал на заднем сидении, и когда Стилински скрипнул оградой, пока пытался перелезть через неё, он поднялся, оглядываясь на звук. Приземлившийся в сугроб Стайлз замер, но ветер, который новым порывом накрыл его снегом с головой, все следы убрал. А вот пятый напрягся. Вышел, прошёлся до угла, кивнул, и снова вернулся. Что делать с тремя противниками в такой ситуации Стайлз не знал. Прежде всего потому, что не был уверен в своих силах. Зимняя куртка движения сглаживала, сдерживала. И в итоге, он понял, что единственный вариант — это попытаться напасть неожиданно. Он несколько раз перемещался за сугробами, невысокими, тяжёлыми, будто их трактором несколько раз смяли. Когда подошёл ближе, куртку снял. Светлый свитер казался удачным выбором, но тёмные штаны вряд ли помогут ему скрываться долго. Он подобрался к машине вплотную, и застыл, присев на корточки за багажником. Тот, что сидел на капоте, поёжился и сел за руль. Второй скоро к нему присоединился. Нужно было выждать момент, когда в машине останется только один. А если этого не случится в ближайшее время, придумывать новый план. Перехватив оружие так, чтобы было удобнее ударить рукояткой, он медленно дышал. Один из мужчин в машине закурил, второй попыхтел немного и открыл окно. На улицу вылетел бычок, но когда он подкурил вторую, из салона послышалась отборная брань на испанском. — Слышь, гандон раскатанный, из машины вышел! Потом всем ехать невозможно от твоего табачища… Что, жопу размять лень? Или до сих пор ножка бо-бо, после этой паскуды? — рявкнул на него тот, что остался на улице. Ему, казалось, ни ветер, ни морозец, не мешают. — Т-та-ак и-и н-не п-пон-нял, — протянул курильщик, захлопнув дверь, — п-пач-чему н-на-ам не д-да-али его п-прид-ду-уш-шить… Г-гнид-да п-пед-дальн-ная… К-кол-лено, с-су-у-у-ук-ка, выбил! Стайлз быстро метнулся к открытому окну и со всей дури долбанул рукояткой пистолета по виску водителя. В два шага проскользил до вальяжно стоящего заики, повторяя тот же приём, что сделал больше месяца назад после своего неудачного побега от Камаро, и тот подавился дымом. Шанса заорать от боли в повреждённом колене он ему не дал, тем же пистолетом ударив ровненько в переносицу. Бить было приятно, этот удар он очень долго отрабатывал со своим мастером, а учитывая, что этого бедолагу он узнал, то ещё и знакомо — он уже однажды получил такой же удар в не очень далёкой Мексике. Правда, от кого он его получил, в тот момент он не рассмотрел. Стилински перенёс вес на левую ногу и разогнулся. Двоих он уже положил с наскока, но следующий… Тот мог и пристрелить. Последний из троицы был готов к бою и уже потянулся к оружию, поэтому действовать пришлось быстрее. Стилински запустил тяжёлый пистолет, будто томагавк, но рука подвела — бросок оказался слабым и только отвлёк мужчину, не нанеся серьёзного ущерба. Зато дал время Стайлзу приблизиться и ударить его в скулу кулаком с зажатой в нём обоймой. Тот ещё кастет, конечно, но за неимением… Он попал очень удачно, по глазу, наверное, даже удачнее, чем мог надеяться. Восстановиться после такого удара было сложно, бандит отступил, придерживая руку у лица, а второй всё пытался достать оружие. Ветер сыпанул ему мелким снегом в лицо, похоже, принося дополнительную боль, потому что мужик дёрнулся, а Стайлз не стал терять шанс, подставил больной ногой подножку, резко дёрнув его опорную ногу на себя. В падении добавил инерции скорости локтём, на этот раз уже левым, поэтому упавшему на землю мужчине вышибло дух. Но в его руке уже оказался ствол, и всё, что мог сделать Стилински — это упасть на него всем своим весом, мешая прицелиться. Парень уложил своё предплечье на шею противника, и навалился ещё сильнее, рискуя нарваться на пулю в живот. Правая рука уже дрожала от напряжения, но он всё же добавил к своему первому удачному удару второй, ещё сильнее травмируя глаз. Холодный металл дула прошёлся по его животу, но соскочил, и Стилински как мог прогнулся, чтобы не подставляться под выстрел. Мужик дернулся, пытаясь высвободиться из хватки, и от этого движения боль пробилась сквозь ударную дозу химии в крови, заставляя мышцу рефлекторно сжаться. Это было очень вовремя, потому что колено его больной ноги ударило аккурат по яйцам несчастного. Тот от боли сам подался на удерживающую его руку, потом ударился головой о землю от ответной реакции Стилински, а спустя ещё секунд семь обмяк. До входа на кладбище было не близко, и Стайлз надеялся, что его не услышали. Нашёл стяжки на полу под задним сиденьем и сцепил руки начала водителю, потом двоим на улице. Перекатил их в снег, присыпал немного. Обыскал машину и нашёл чудесную пару стилетов. Уложил их в карман куртки, прорезав подкладку, и надел её, наконец понимая, что начинает мёрзнуть. Когда он подошёл к повороту, за которым начиналась парковка и главные ворота, там он увидел двоих. Один из них набирал номер на телефоне, а второй осматривался. Хуже было другое — Стайлз перестал чувствовать Дерека. Просто в ногах пропало ощущение какой-то стабильности. Снова поверив интуиции, Стайлз решил, что Хейл возвращается. И был прав. Один из противников, тот, кого Стилински обезоружил первым, уже шёл в сторону машины, а второй очевидно ждал Дерека. Он чуть отошёл, чтобы не оказаться в зоне прямой видимости, и замер. Стайлз тоже отошёл на пару шагов, бешено просчитывая, какие у него варианты, и сколько у него есть времени, пока таблетки перестанут работать. Он не зря так настойчиво отказывался от них. Это было правдой — он не любил свои мозги под обезболивающим. Но была ещё одна причина. Если первый приём для него был эффективным и действие продолжительным, то по мере увеличения дозы в крови адекватность терялась вместе с терапевтическим эффектом. Чтобы не болело, он должен был стать радостным зайчиком на грани эйфории. Задумавшись, он пропустил момент, когда противник повернул из-за угла. А ещё пропустил удар. Лезвие прошло по боку, пропарывая куртку, но острее он почувствовал, что его оцарапал по надбедренной косточке стилет, спрятанный в кармане. Решение пришло неожиданно. Он рванул замок, расстёгивая куртку, и не вынимая руки из кармана, крутанулся и почти обнял нападавшего, ударяя сразу парой в бок. Неглубоко, но существенно. — До больницы полчаса. Беги или сдохни, — сказал ему на испанском Стайлз и скрылся на кладбище через боковую калитку. Ключи от машины были у него в кармане джинсов. Это было неумно. Калаверас были верными. Он мог попытаться помочь своим. Или хотя бы тому, кто всё ещё был в машине, прикован стяжкой к рулю за локти. Но когда-то Маргарита сказала ему такую фразу: «Иногда, когда ты действительно чего-то хочешь, чего-то серьёзного, как сейчас, в твоих глазах словно смерть просыпается, мой мальчик… Поэтому невольно верится, что так и будет…» Она тогда рассказывала, почему перестала общаться с братом. О своих подозрениях, что это из-за него её сыночка не стало. И Стайлз проникся настолько, что ответил, что желает, чтобы Господь был к нему справедлив. И в глазах того мужчины, которого отпустил, он увидел то же — веру, что так и будет… — Хей, Алехандро! Или как тебя лучше называть? Марко передаёт тебе привет! Иди сюда, посмотри, кого я нашёл! Стайлз игнорировал это. Он слышал и схватку, недолгую, внезапную. И вскрик Дерека, и его стон, и шипение. Может, не слышал, но знал, что происходило у ворот. Кожей чувствовал. Это было не важно. Ему нужно было зайти с другого конца. Он бежал так, что самому становилось страшно. Поскользнуться, зацепиться, не удержать равновесие. Потому что тело могло подвести. В любой момент. И всё же он стремительно пересёк кладбище, и чуть не взвыл. Вторая калитка была на замке, а до того места, где он в прошлый раз вышел на эту сторону, было далеко. Он надавил на металлическую решётку, но она не поддалась. Стилет снова царапнул ремень, и Стайлз достал один из импровизированных ножен. Поддел язык замка и надавил, молясь, чтобы ветер унёс этот звук туда, где его не услышат. Мексиканец всё разливался в своей пригласительной речи, иногда выкручивая руку Хейлу сильнее, однако Дерек старался не стонать. Когда тот дёрнулся и пытался крикнуть: «Эм, нет!», противник отвлёкся, давая Стайлзу идеальную возможность. Он её не упустил. Стилет сделал несколько оборотов, балансируя неровно, но попал в цель. Чуть ниже лопатки, под небольшим углом книзу. — Хейл, пушку! Дерек сообразил и перехватил руку с пистолетом, блокируя движение. Стайлз подбежал, уже ощутимо прихрамывая. — Так, это мы забираем, — он вытащил обойму и патрон из патронника, — это мы бросаем здесь. Его товарищи окажут ему первую помощь, они уже скоро придут в себя. Ты всё успел сказать своим? — Что? — Дерек не понимал, что происходит. — Дер, ты попрощался с семьёй, с Лорой? — Да… — Погнали. Тачка есть. Только вытащи одного пассажира. Я уже без сил… С невыразимыми эмоциями на лице Хейл пошёл за хромающим Стилински, пытаясь осознать произошедшее. Молча разрезал стяжки и выволок с водительского кресла мужчину, бросил его на снег и сел за руль. Завёл двигатель. — Блядь, Стилински… Я тебя убью… — Давай свои таблетки, мамочка… — он протянул руку, зацепил рюкзак и вывалил всё на колени. Закинул ещё две таблетки в рот и громко проглотил. — Домой. Теперь нужно домой.