Грани нормальности. Своя грань - своя норма

— Всё ещё плевать? — Стайлз сухо поинтересовался, деловито укладывая ноут в сумку. Их одежду принесли только к обеду, чистую и поглаженную, и это было как раз вовремя, чтобы успеть в аэропорт. — Что? — Дерек всё утро был угрюмым и молчаливым. Стилински не трогал его, намеренно делал вид, что не было вчера между ними ни этих бешеных поцелуев, от которых у него до сих пор саднили губы, ни ссоры на грани мордобоя. Ни откровений этих. Стайлз не понаслышке знал, каково это, когда скорбь, наконец, выпускает тебя из своих цепких лап. И вчера Дерек только начал дышать иначе. Он обратился к старому «незнакомому», спросил старый счёт, и для них был организован перелёт в Нью-Йорк на частном рейсе. Тишина не давила, и Стайлз и сам не хотел ничего менять. В этом безмолвии он мог отстраниться от того, что драло душу. Эти поцелуи были так похожи на то, что было в ту ночь. И это было неправильно. Так быть не должно. Но с Хейлом ведь бесполезно, на самом деле, ставить рамки и говорить о правилах. И не только потому, что Дерек — нормальный Дерек Хейл — всегда сам их устанавливает. Но и из-за Стайлза тоже. Потому что он не может реально отстаивать свои границы перед ним. Потому что в отношении него Дереку можно всё. Избить, трахнуть, исповедаться, целовать так, будто он — самое ценное, что осталось в его жизни целым и почти невредимым. Всё. Даже убить. — Погнали. Через пару миль будет машина. Хейл посмотрел на него пристально. Уверенно. Но уже через пару секунд не выдержал взгляда. Сломался стержень стальных глаз. Стайлз всё понял. Снова молчали. Самолёт был такой же, как у Дерека. И очутившись в уже непривычной роскоши, Хейл вдруг потерялся в нахлынувших воспоминаниях. У него за спиной тысячи подчинённых. Миллионы долларов. Опыт руководства и стратегического управления. А он тут играет в пацанёнка-экспериментатора. Но он не разозлился. Он испугался. Что заигрался. Потому что это вчерашнее воспоминание, оно было не о фильме на дисплее. Оно было… Самым. Настоящим. Оно было самым настоящим, что было в его жизни. Будто после той чёртовой пятницы он и не жил вообще. А это — первое, что почувствовал настолько сильно. Сильнее оргазма после дрочки Стайлзу, сильнее чем желание услышать его стоны еще раз, сильнее, чем хлесткое понимание, что он мог умереть — реально умереть прямо на его руках, пока Хейл бешено искал врача. — Ну привет, Банни… — стюардесса вытянула пальчики на руке и пошевелила ими, прикасаясь к кончикам пальцев Стайлза, протянутым в той же манере. — Привет, Бонни… Мы по делу… — Оу… Да? — она похабно улыбнулась. — Ну, тогда не буду мешать… — Дерек Хейл — образчик мужественности. Он стопроцентно играет за свою команду и может по достоинству оценить только женскую красоту, разве ты не знала? — Стилински перефразировал цитату Анастэйши Адамс, а потом серьёзно добавил. — Но отвлекать нас не надо. — Добро пожаловать на борт, мистер Хейл. Особые услуги оплачиваются чаевыми, если у вас будет на это время… — Я учту, — сухо ответил Дерек. Девушка скрылась. — Это твоя сучная месть? — Не обольщайся. Тебе нужно встряхнуться. Ты летишь домой, Дерек. И нам пора завершать нашу сделку. Поэтому времени на особые услуги у тебя не будет. Разве что — быстрый минет. — Уверен, что уложишься? Хочешь побыстрее от меня избавиться? — Это должно быть взаимно, Дерек. Я тебя педиком сделал, киношку состряпал, на поводке тебя вёл к тому, что мне нужно было, а потом ещё и свои дела довёл до нужной мне точки, подставив твою голову под чужой ствол. Дерек посидел минуту молча, никак не показав своего отношения к словам парня, а потом щёлкнул языком. — Выключи Стайлза, Стилински. Ты, помимо всего этого, что есть правда, поданная с особым цинизмом, меня из полной жопы достал. Не буду сентиментальничать, но мне сложно относиться серьёзно к твоим словам, когда я помню, как ты готовил мне кролика на Рождество и говорил о том, что из меня нельзя сделать кого-то, кем я не являюсь. Так что… Выключи этого ублюдка и монстра, и объясни мне, что с Сатоми? Как она связана с тем, что тебя избили до полусмерти, а потом бросили мне под дверь, чтобы я тебя добил? Сказать, что Стилински был в шоке от самого этого тона, да и вообще сказанного, это явно преуменьшить. Он успел и восхититься в сотый раз умением правильно вычленять ключевое звено из ситуации, да и вообще, мыслить, и спеть оды гениальности Дерека, и разочароваться в себе, как в провокаторе. Он вообще разучился Дерека просчитывать. Этого человека он не знал. — Сам сказал, что времени в обрез. Давай. Не тяни. А не то я подумаю, что ты солгал мне и не хочешь закончить это всё как можно быстрее… Стайлз налил себе выпить, не желая приглашать Бонни с её декольте, длинными ногами и огромным ртом, и вздохнул. — Ладно. Моя интуиция в первый раз завопила у ворот тюрьмы. Я всё никак не мог понять, что ж меня так колбасит… Думал, вспоминал… Помнишь, я говорил, что единственный вариант связаться с Калаверас — личная встреча? Так вот, пока ты был у Сатоми, кто-то другой навещал там другую заключенную. К воротам подъезжала машина… Я бьюсь об заклад, что это был кто-то, кто приехал к Анне. Анне Калаверас. Она отбывает срок вместе с Аланой. Думаю, не сильно ошибусь, что они нашли точки соприкосновения… Анна поделилась тем, что её человек видел того, кто разрушил её планы, а Алана твоим визитом. И… Сатоми передала тебе презент. Только не рассчитала — ты меня не убил. Понятное дело, Анна не обрадовалась. И Марко вступил в дело. Хотя я неприятно удивлён… Не думал, что у них есть люди в Большом Яблоке. Но иначе не складывается. Преступный мир — он огромен и тесен. И проблемы Арджентов эта хитрая сука связала со мной, когда ей донесли, что видели Алехандро… Я же… Я же сам был провокатором совсем нечасто… И если Марко никогда не интересовала стратегия, то Анна всегда была мозгом… Видео тебе прислали тем же вечером… Быстро они справились. А доступ мог быть только из Нью-Йорка. Они были у меня дома, уверен. И это тоже шокирует — что их исполнители оказались настолько прозорливыми… Расчёт Сатоми был верным… Почти… Собственно, вот и всё… — Интересная история… Хотя мне интереснее, почему она обвинила Питера… Думал, в твоей волшебной коробке есть ответ и на этот вопрос. Стайлз поджал губы. — Могу только предполагать. Дерек поднял бровь, интересуясь подробностями. — Судя по записям о ней, которые были у Рейнера, Алана Сатоми была Питером одержима. Что крайне ненормально, учитывая, что ему было где-то четырнадцать-пятнадцать, а ей семнадцать, когда они познакомились. Она его называла наречённым. Взяла с него клятву, что они будут всегда вместе, что когда она вернётся с учёбы, то они станут единым целым… Ну, её сказки подробно описаны, только это же бред. Её месть состоялась через лет десять? Господи, ну кто мстит парню, который тебя бросил, спустя столько лет… Да ещё и так жестоко… Но я вполне могу это предполагать. Дерек надолго замолчал. Он даже не пытался посмотреть на файл Сатоми. Изучал то, что было написано о дяде, и лишь когда перечитал почти все его письма, вдруг почувствовал себя извращенцем, любопытным вуайеристом, подглядывающим в щёлку на самое глубокое, самое личное. И то, о чём говорил Стилински, было для него новостью. Но ещё и облегчением. Что Питер на самом деле не виноват. Что виной всему была просто свихнувшаяся баба, у которой, к несчастью, оказались мозги и ресурсы. Ещё одна… Потому что Кэйт была такой же. — Ты знал о Кэйт с самого начала? Вот он, тот вопрос, с которого всё начнётся. И закончится. Когда Стайлз расскажет о его участии в этой схеме, в этой операции, или провокации, больше не будет смысла с ним общаться. В Нью-Йорке он найдёт помощь и без него. И Дерек тоже. — Тебе не интересно, почему так долго Калаверас нами не интересовались? Почему Сатоми не сразу рассказала властям о том, что ты мог кого-то убить? Три недели под одной крышей с собственным насильником, который полностью в твоей власти… И ты меня выхаживал… Ты… — Честно? Нет! Меня мотивы её интересуют только в части моей собственной безопасности и безопасности Питера. Когда-нибудь она выйдет на свободу… А вот интересуешь меня ты. И Хейлз-Билд. И ещё один пункт задачи, которую я поставил, когда нанимал тебя. — Дерек… — Давай-ка я тебе расскажу одну историю, давай? Только выпивкой поделись, а то как-то на сухое горло не идёт… Стайлз немного нервно поднялся и подошёл к бару. Бонни он видеть всё ещё не хотел. — Так вот, — продолжил Дерек, чуть наклонившись над столиком, опираясь на него предплечьями. — Однажды я охуенно потрахался… Давно уже я себя таким удовлетворенным не чувствовал. Может, даже никогда… Прям будто с пяток лет с души упало. А потом оказалось, что это был развод… Я конечно, и испугался, и разозлился, но был уверен, что справлюсь со всем, я же, блядь, Дерек Хейл. Настоящий мужик, который сделал себя сам… А потом, Просто Эм, оказалось, что сделало меня моё прошлое, мои комплексы, мои страхи. А ни хера не я сам… Оказалось, что у меня нет друзей, и что это на самом деле проблема. И что поговорить я могу только с тем, кому плачу за это, и с кем у меня заключён договор о конфиденциальности. Я как-то и не задумывался об этом, пока не оказался один у офиса врача, где сдавал анализы… Но это не было самым страшным. Тогда я вообще старался не бояться. Как-то было не до того. Я же нормальный мужик, да, помнишь? Потом мне намекнули, что трахнул я мальчика. То есть, намекнул мне об этом Джекс, а ты даже доказательство прислал в виде фото… Это ведь ты тогда у меня телефон из кармана подрезал… Хорошее фото… Двусмысленное. Но не о том. Тут уже что-то затрещало в моем видении себя. Я не смог бы быть с другим мужчиной. Я тогда искренне был уверен в этом. А знаешь, почему? — Нет, — хрипло ответил Стайлз, быстро делая большой глоток. А потом налил себе ещё, хотя в бокале оставалось ещё на палец виски. Тёмное, почти чёрное стекло было непривычным, но не время было сейчас обращать на это внимание. — Помнишь, ты спрашивал у меня, знал ли я о том, что мой отец встречался с мужчинами? Я тогда не ответил, потому что слишком многое было на уме, не до того было. Но слова Пола меня не удивили. Я знал. Не о нём. О другом. В день пожара я уходил из дома, потому что потерял двух самых близких людей. Отца и лучшего друга. Тео… Он был старше, я говорил? И никогда не отпускал шуточек о сексе, в отличие от остальных. Ты не представляешь, насколько сильно я был шокирован, сколько отвращения испытывал… «Как глупо влюбиться в тебя, мальчик мой… Но я, кажется, впервые так люблю…» — тихо говорил папа, натягивая на себя моего лучшего друга… Тот стонал, медленно двигался, подаваясь назад, и тоже отвечал, представляешь? «Люблю тебя, папочка… Люблю тебя, люблю тебя…» И это не было как в порно, типа «Сильнее, глубже, шлёпни меня, папочка…» Не пошло, не так… Это было… Блядь… Я тогда стоял у двери, глядя в небольшую щель, и думал, что хуже и быть не может. Отец, мало того, что гей, что меня почти убило, так ещё и спит с Тео. Шепчет ему о любви… А потом он сказал ещё кое-что… «Я, наверное, сошёл с ума, но я хочу быть с тобой… Я так долго думал, что никогда не оставлю Талию… Но ты у меня под кожей, детка…» Дерек помолчал. А у Стайлза, наконец, возникло чёткое понимание, всё по полочкам разлетелось, что, почему, и как происходило в душе Дерека. Это и было началом краха его представлений о семье, о себе, и основополагающим кирпичом для той личности, которой он в итоге стал. И которую он — Стайлз — изломал, сокрушил, пропустил через мясорубку. — Я сказал, что он будет гореть в Аду. А на Тео даже смотреть не мог. Он пытался мне всё объяснить, только что я мог тогда услышать? Мой папа должен любить мою маму. Моя мама должна любить моего папу. У них семья, у них есть мы! Мама ведь не переживет этого… Я не слышал ничего… Само по себе услышанное «Я люблю его, сын, и это не просто интрижка…» Господи… Как же я был не прав тогда, но понял это только два года спустя… Я никогда никому ничего не рассказывал об этом… О них… Ни Лоре, ни в школе. Говорить-то было не с кем, на самом деле. Но мои слова оказались пророческими. Папа сгорел. Но перед этим позвонил маме, рассказал, видимо, о том, что произошло. И она сорвалась обратно домой, отправив Питера вместо себя. Меня больше задевало даже не то, что Тео оказался геем, хотя мне никогда не говорил об этом. Только, что в его жизни есть кто-то настоящий, кто-то особенный, кто-то важный. Но никогда прямо. Меня убило то, что случилась измена, не только в постели, но и в чувствах. Что папа хотел уйти из семьи… Я обещал себе, даже не так. Я дал себе установку, что никогда так не поступлю. Не обману любимую женщину, и даже если перестану любить… Всё равно не обману. Что моя семья будет другой… А сам чуть не женился на дьяволе в юбке. Поэтому мне интересно, Стилински, ты всегда знал о Кэйт? Ты позволил бы этому браку случиться? — Нет. Никогда. Нет, — как в бреду озвучил Стайлз. — Никогда. В системе появилась бы запись о том, что она замужем. Ошибочная. Но свадьбы не было бы, нет! Я бы придумал что-то ещё потом. Но никогда не отдал бы тебя в её лапы. Я должен был до Нового года расторгнуть вашу помолвку, — горечь, жуткая горечь от виски растеклась песком по языку, заставляя поморщиться. — Тогда слушай историю дальше. После этого случая с охуенным трахом, — снова занял отстраненную позицию повествования Дерек, — и тонкостей, связанных с тем, с кем именно я был там, в номере отеля… Я разное думал, разное чувствовал. Невесту свою чуть не затрахал до синяков… Я ни хрена не помнил о ночи, но ощущение утра запомнил. Минет запомнил, шёпот твой тоже запомнил, только мне казалось, что это мне снилось когда-то. Но видео от ребят Сатоми мне всё чётко показало. Запомнил ощущение и всё пытался словить его снова. Да как-то не срослось… — он помолчал, явно не совсем уверенный в этом своём утверждении, но не стал развививать тему, — но снова не о том. То видео, твоя спина, мои руки… Блядь, крышу мне конкретно сорвало, но знаешь что? Рядом оказался один человек. Такой… Близкий. Тёплый. Он меня назвал, как сестра называла. Никогда, никто не называл, только сестра. Он об этом знать не мог. Но он оказался рядом и меня спас. А потом снова. И снова. И взамен ничего не просил. Ни прибавки, ни отпуска. Просто тупо был рядом. У него мотивы были свои, конечно, но чем больше мы работали вместе, тем больше это походило на дружбу. Какую-то скрытую рабочими отношениями и моими постоянными метаниями внутри черепной коробки и грудной клетки дружбу. Он умный. Очень. И опасный. Потому что врёт так, что никогда не догадаешься… — Я тебе говорил уже, Дерек, что никогда тебе не врал… — медленно проговаривая слова ответил на эту паузу Стайлз, облизав потом пересохшие губы. Хейл протянул ему воды, и тот с благодарностью отпил пару глотков из бутылки. Стилински был настолько сосредоточен на том, что говорил Дерек, что вообще не обращал внимание ни на что вокруг. Смотрел в глаза, даже не удивляясь тому, что Хейл тоже не отпускает взгляд, харизматично играет роль рассказчика, лишь иногда допуская проявления своих истинных эмоций. Уже пережитых. Он всё это уже пережил. Пережевал, проглотил и переварил. А сейчас просто рассказывает об этом. Смотрит точно в глаза и рассказывает единственному слушателю. — Вот и славно, — улыбнулся Хейл. — Но давай же продолжим. У меня были друзья в жизни. Тео. Он, правда, залез в койку в моему отцу… Потом был Марк. Но он решил, что деньги важнее того, чтобы строить бизнес вместе. Не зря говорят, что затевая совместное дело с друзьями, нужно быть готовым расстаться либо с деньгами, либо с другом. Я его считал таковым хотя бы потому, что он вытащил меня из безумия после смерти Лоры. Только сейчас мне, уже взрослому, опытному волку-одиночке, кажется, что он не из дружеского участия это сделал. А потому что ему нужны были мои мозги. — Ирония в голосе медленно сошла на нет. — Но я ведь тебе говорил уже, что у меня снова появился не друг, а так, приятель. Ассистент, помощник, короче, ещё один секретарь. И он не слился, ни когда мне сорвало крышу, ни когда я ушёл в запой, а потом и в себя. Он подхватил мои обязанности, тянул на себе за троих, и да, это была его работа. Но он и меня тянул. К себе домой, познакомить с отцом. За город, посмотреть машину сестры. Он купил мне ёлку, он был рядом, когда я выслушивал исповедь подружки умершей сестры и исповедовался сам… Хотя, я не думаю, что сильно ошибусь, когда скажу, что его мотивы работать на меня уже давно иссякли. Ну, как минимум, моё участие в его работе было… Побочным, что ли… Ты же всё, что нужно, сделал сам, да, Стилински? Стайлз в шоке уставился на Дерека. Он не мог вспомнить. Он не помнил, что именно он делал, сам ли он это делал. Он залпом допил крохи жидкости, что остались в его бокале, снова ощутив горький песок на языке, и только тогда заподозрил неладное. Посмотрел в чёрный зев стекла и увидел белый налёт на стенке. — Что это, Дер… Он поднял глаза. Дерек никак не изменил свое выражение лица. — Сыворотка правды… Не отвлекайся, я почти закончил… Этот не друг, а так, приятель… Именно он мне рассказал, что меня изнасиловали. Именно он этим убийственным для себя действием поставил какой-то тумблер в моей голове на место. А потом… Потом он нуждался в помощи, но даже так, в полностью зависимом от меня состоянии, заботился обо мне. Рискнул собой, чтобы я мог сказать «Прости меня» моему отцу. И Лоре. Влез в чужой дом, нашёл самолёт, чтобы доставить меня домой. Я многое опускаю, говорю только о чём-то серьезном, но значимым, намного более значимым было его участие. Его отношение… Вот такая история, Просто Эм. И теперь ты ответишь на такой вопрос: почему ты поссорился с лучшим другом? Скотт, ведь так? — Потому что он отправил тебе то видео, которое тебя переломало всего. То, где мы с тобой выглядим, как любовники. В этом не было смысла. Не было пользы. Но он решил, что самый умный. Что может взять, и вывернуть тебе душу наизнанку, просто потому что не поверил в меня. Зассал и не поверил, что я справлюсь. Что я вывезу это всё. И мне пришлось каждый день смотреть на плоды рук своих. Видеть тебя… Таким… Каким никогда не хотел тебя знать. Потерянным, сломанным… Поэтому всегда ты, Хейл. — Стайлз терял нить, его мозги работали с перебоями, швыряя его то в один момент прошлого, то в другой. — Я тебя изучил, нашёл уязвимость и использовал её, чтобы выбить Арджентов из дела. Я сделал с тобой это… И в тот момент, когда всё сложилось удачно, когда Кэйт сама подставилась, Скотт… Тебя убил своей тупостью и неверием. Я не поссорился с ним. Он меня предал. — И какой во всем этом смысл, если изначально именно это и было твоей целью?! Стилински покачал головой. Медленно, расслабленно. — Что было в виски? — Твои таблетки. — Блядь… — парень зажмурился и потер пальцами глаза. — Твоя изначальная цель, Стайлз… Говори… Ты обещал мне… Стайлз несколько минут ловил мысли. По телу разливалась расслабленная легкость, хотелось отчего-то улыбаться и смотреть в потолок. Но парень сделал на собой усилие. — Мне нужно было выбить присоски Арджентов из Хейлз-Билд. Так, чтобы это не было очевидно для них. Убрать Кэйт доступ к ресурсам компании. Выставить её из твоего детища и разбить ей сердце. Я даже спланировал, как ты будешь отмечать Новый год… Но всё пошло не так… Ты оказался другим… Я не смог завершить провокацию. Я рядом с тобой не смог… Дер, зачем ты так… Это… Жестоко… — у Стайлза на языке то и дело оказывались не те, ненужные слова. — На самом деле нет. Я просто не хочу сомневаться… А ты, когда превращаешься в своего Стайлза, пугаешь меня до чёртиков. Я не хочу с ним разговаривать, я хочу видеть перед собой своего Мечислава Стилински. Просто Эм, которого знал всё это время. Заметь, я не спрашиваю имя заказчика, я понял, что есть вещи, которые знать просто ни к чему. Но это моя компания, Просто Эм. Это моё детище, ты правильно всё сказал… — Я знаю. Я поэтому и подтянул операцию до того момента, когда мне пришлось всю логистику переписывать, да и не только… Я хотел, чтобы твоё дело было полностью чистым. Арджент отравила всю компанию. И могла подставить тебя так же, как подставила Финстока. А мне было важно, чтобы у тебя всё было хорошо. Мне так жаль, Дерек, что тебе пришлось всё это вынести… Но Хейлз-Билд в безопасности. Всё хорошо теперь будет. Походишь ещё к Диттону, он кажется крутым спецом. Так тебя вернуть в дело с одного сеанса… Очень круто… И всё будет хорошо… Поверь, если бы я мог всё вернуть… Я бы придумал что-то другое. Клянусь, я бы никогда не стал эту провокацию делать через твоё гипертрофированную мускулинность. Извини меня, если сможешь, Дерек, мне очень, очень жаль… — А мне нет. Я мог жениться на суке, мог всю жизнь прожить, так и не навестив семью. В бешеной гонке за деньгами, даже не чувствуя вкуса жизни. Потому что он не в марочном вине или дорогом авто, где ты сидишь на заднем сидении. Он в лесной подстилке под ногами, вместо выхолощенной беговой дорожки в блестящем металле железа. Так что, мне не жаль. — Но ты… Послушай… Ты столько нового о себе узнал, я понимаю, или может старое вспомнил… Но теперь ты свободен… Можешь вернуться к своим рутинам, к своей нормальной человеческой жизни. С Хейлз-Билд всё уже… Нормально… Там, конечно, тот еще бардак без тебя, но я уверен, что ребята справятся. Придется пару недель разгребать, но мы отстроили бизнес-процессы. Всё должно работать… И… У тебя весь мир перед ногами. Хочешь, бегай в парке по утрам, а не на двадцать девятом… И заберешь свою красавицу из Бикон-Хиллс… Будешь приезжать на работу, как настоящий крутой перец… Или нет… Найдешь себе ту, которая будет в тебе видеть не мешок с возможностями, а мужчину, которого сможет полюбить… Если ты не налажаешь, конечно… В этом прошлом нельзя оставаться, Дерек… Так же, как ты пережил потерю семьи, ты должен и это отпустить… Не через десять лет… А сейчас… Стайлз говорил, и понимал, что что-то не так. Что он прав, но говорит что-то неправильное. Дерек не выглядит так, будто держится за прошлое. Он не желает мстить. Он желает разобраться во всем до конца, да, и задаёт свои вопросы. И этот лепет о будущем ему ни к чему, он сам решит, что ему нужно. — Всё, что я хочу сейчас — это задать тебе ещё несколько вопросов. Вот это мне нужно сейчас. В чем суть твоей профессии? — Я заставляю одних людей делать то, что от них хотят другие люди. За деньги… Когда они сами не могут… — И для этого ты можешь лечь под кого-то, или трахнуть кого-то? Как ты сам с собой уживаешься? Ты же добрый, отзывчивый, неравнодушный… Когда ты говорил о той женщине, Калаверас, ты сочувствовал ей. И хозяйка блинной… Она тоже тебя как родного приняла… Как ты спишь по ночам? — Я не сплю. Я всегда в напряжении. Обычно. И совесть меня не беспокоила раньше. Но ты всё сломал, Дерек Хейл… На тебе всё сломалось… Я старался помочь тебе, уберечь, обезопасить. Я не хотел делать тебе больно, Дер… Но мне пришлось. И мне так жаль… Так жаль… — Я знаю, Просто Эм… Я знаю… Почему я? И не надо говорить мне, что я уникален… Это ты перелопатил базы всей Южной Америки, чтобы сделать нам новые маршруты, чтобы только мой бизнес не пересекался больше с поставками тех, на кого ты работал. Это ли не уникальность? Сделать что-то подобное для того, кто тебе никто… Так скажи мне, Стилински, почему я? Дерек наклонился низко, пытаясь вглядеться в закрывающиеся глаза Стайлза. Он совсем поплыл. — Дер, я тебя очень прошу, не спрашивай. Просто не нужно… Всё пошло не так, я тоже многое проработал в своей голове. Я вырос чудовищем, я столько говна вывез на своих плечах. И от всех этих тычков я только сильнее становился. И страшнее. Я такой же безжалостный, как и ты. Только живу я в другом мире. В том, который берет плату не деньгами, а жизнью. Дерек, ты сможешь меня простить за то, что я стал орудием пыток для тебя? Я старался всё исправить. Но ты ведь и сам справился… Ты выглядишь так, будто в порядке. Будто готов к тому, чтобы вернуться в свой нормальный мир. С миром в душе… И я так надеюсь, что ты будешь счастлив… Дерек, я бы всё отдал, чтобы сделать тебя счастливым, только по-настоящему… А не так, как ты жил раньше… — Стилински, казалось, бредит. Потому что интонации его, да и выражение лица были так похожи на то, как он разговаривал с мамой, что Дерек даже начал волноваться, не переборщил ли он с дозой. — Ты уже дал мне неплохой шанс… Снял шоры… И я тебе точно говорю, что твоё чувство вины воистину уникально. Но врать тебе я не буду. Не буду говорить о прощении. Скажу только, что пока не знаю, что значит "вернуться к нормальной жизни". Потому что уже чётко вижу, что то, как я жил, это не нормально для меня, больше нет. А что есть моя норма нужно ещё понять....