Грани нормальности. Своя грань - своя норма

Стайлз плавать терпеть не мог. Нет, в океане, или в бассейне под солнышком, конечно, но вот так, в качестве поддержки мышц, когда стены вокруг давят своим весом, расслабиться у него не получалось с самого детства. Однако сейчас каждый божий день он проводил здесь. Хорошо хоть удалось договориться, и его пускали сюда в пять утра, чтобы к началу работы, когда начинают приходить клиенты, он уже успел скрыться в раздевалке. Утро всегда начиналось с боли. Док сказал, что это у него в голове, Стайлз скривился, и больше не поднимал эту тему сам. «Мозгоправ для мозголома» — отшутился в первый раз Стилински, когда Дэнни об этом намекнул. Но потом пришлось прислушаться. Когда возмущённый Махилани отказался ему помогать. — Ты им бредишь, Стилински, и это не фигура речи из бульварщины, это факт! И не только в тот раз, когда я вломился в твою квартиру, чтобы врач смог тебе помочь, это постоянно! Ты не спишь ночью, а когда тебя вырубает, наконец, ты им бредишь! Или разберись с этим при помощи врача, или иди на хуй отсюда! «Доктор, помоги себе сам», — это не про тебя, ты понимаешь?! И док помог. Частично. Стилински стал спать. Только ему от этого стало только хуже. Каждую ночь он проводил с Хейлом. Каждую. В ссорах, в офисе, на пляже, на кухне, каждую ночь он был рядом с любимым человеком. Разговаривал с ним, шутил, злился на него. Жил с ним. А утром наступала настоящая жизнь. Шутки подсознания… Реабилитация шла быстро, Стайлз был в шоке от того, что Дерек на самом деле ему помог. Несколько врачей смотрели его снимки, и все, как один, твердили, что прежнее лечение давало отменные результаты. Он прошёл несколько курсов массажа и терапии, и теперь оставалось только закачать мышцы, поддерживая правильный корсет, постоянно помнить о правильной механике движений ближайшие полгода, и любые последствия того избиения пройдут почти бесследно. Рана на боку уже забылась, хотя поначалу он дико бесился, что необходимость перевязок сильно отражается на его расписании. Дэнни неплохо поработал с базой, а получив обработанные кадры с видеокамер наружного наблюдения, Стайлз понял, что и вовсе всё встало на свои места. Это были не Калаверас. На Скотта напали наёмники Сатоми. Не зря Стилински удивился, что мексиканцы добрались и до Большого Яблока. Не добрались. После грёбанного обострения, когда боль пропитала каждый капилляр в его теле, он потерял сутки. И как только смог подняться без чужой помощи, тут же объяснил Дэнни, где и как спрятана страховка. Тот оценил всю серьёзность ситуации, особенно чётко понимая, что от своевременности её использования зависит жизнь Стайлза, а возможно, что и его собственная. Поэтому быстро привёз всё, что нужно. Теперь, когда Стилински знал, что ни Анна, ни Марко, ни даже их отец, который всем чертям на зло продолжал коротать старость, похоронив сестру пару лет назад, не смогут к нему прикоснуться — им же дороже, ему жилось спокойнее. А вот с Сатоми такой фокус пока провернуть не получалось. У Стайлза на неё ничего не было. Но это было лишь вопросом времени. Вытирая голову, он неосознанно расслабился. Для него стало полным сюрпризом, что он купил в магазине гель для душа с тем же ароматом, которым пользовался Дерек, но делать было нечего, покупка уже была использована по назначению. Он только в душевой кабине осознал, что выбрал, и усмехнулся собственной голове. Быть ближе к предмету обожания стало подсознательным стремлением. Стилински чувствовал себя сейчас обычным человеком. Однако отрицать эффект, который давал этот аромат, он не мог. И окунувшись в него, пока вытирал голову, окружив влажные волосы полотенцем, он глубоко дышал, впитывая спокойствие и умиротворение. Скотт снова набирал. Это было уже почти традицией. Скотт звонит, Стайлз сбрасывает. Потом снова звонок, но на этот раз Стилински просто игнорирует. Всё. Стайлз не обижался на Скотта, во всяком случае, обиды в себе он не видел. Но общаться с ним отчего-то совсем не мог. Понимание, что сначала Дерек из-за его поступка оказался на краю, буквально, а потом и он сам между жизнью и смертью из-за то ли любопытства, то ли просто банальной глупости, отрезало все пути к другу. Стилински его не винил, нет, но причинно-следственную связь между этим всем не мог игнорировать. Он скучал по дружбе, но не хотел ему снова лицемерить. Он уже однажды совершил эту ошибку, и ничего хорошего из этого не вышло. Апрель был самым настоящим. Выйдя из здания фитнес-клуба, где плавал каждое утро, он поёжился от по-весеннему свежего ветра и бодрым шагом отправился к мастеру. У-шу он выбрал потому, что более далёкого от борьбы вида спорта не видел. Это был словно танец соло, и единственные минуты медитации, которые полностью оставляли его наедине с самим собой. После этого у него было около часа, чтобы переодеться, потому что он шёл в кофейню, где дресс-код чтился более пристрастно, чем в некоторых ресторанах. Этот пост ему уже опостылел, однако эти три часа он разбавлял вкусным кофе, лёгким десертом и тонной мыслей из разряда «когда ещё об этом думать, если не сейчас». Примерно раз в пятнадцать минут он выдёргивал себя из болота мечтаний или страданий о Хейле, и возвращался к планированию, анализу, или чему-то ещё, крайне важному, но слава богу не срочному. Он уехал бы. Как только смог стоять на ногах больше часа, не опасаясь приступа замораживающей боли, и обезопасив себя и своих от Калаверас. Но его держал здесь Дерек. Сатоми не была похожа на ту, кто отступится, если её план не удался. И если его собственная безопасность была, грубо говоря, постоянным пунктом повестки дня, то бросить Дерека без прикрытия он не мог. Даже не пытался. Он старался его не анализировать. Не искать причины, по которым тот так вёл себя в последние дни. Пусть этим занимается сам Хейл. Пусть он сам дойдёт до того, что дрочка сгоряча и поцелуи со страху не делают его геем. Пусть найдёт равновесие. Ту точку на пути своей жизни, с которой начнётся его счастливая часть. Он старался. Получалось не всегда. Сегодня снова не произошло ничего необычного. В служебный вход возле бутика то и дело шныряли работники магазина, выбегая то перекусить, то перекурить. Тот, кого Стилински ждал, пока не пришёл. Чтобы найти ту информацию, что станет страховкой для Хейлов, пришлось сильно потратиться и много поработать. Но сейчас Стайлз знал, что всего пара предложений с глазу на глаз, и Сатоми больше никогда не посмеет что-то предпринять. Даже если ей больше не будет, что терять. Он нашёл её болевую точку, нашёл её ахиллесову пяту. Эту операцию он уже второй месяц вёл единолично, лишь изредка прибегая к помощи Дэнни. Его здесь тоже пока что-то держало, но он не говорил об этом, и Стилински не видел смысла спрашивать. Если бы они работали вместе со Скоттом, есть большая доля вероятности, что они уже давно всё завершили. Но Стайлз с маниакальной приверженностью графику реабилитации следовал своему расписанию. Вот и сейчас он посмотрел на часы, увидел три дня, и поднялся из-за столика. Не сегодня. Но птичка ему нашептала, что раз в месяц здесь обязательно появляется правая рука Аланы. И у Стилински было для неё послание. Он снял другую квартиру, щедро заплатив хозяину прежней за выбитую дверь. Ему казалось более правильным жить ближе к бассейну и залу, где занимается, чем к Хейлз-Билд. Он даже не пытался притвориться, что обманывает себя и выбирает место аренды непредвзято, основываясь лишь на прагматизме. Ощущения былого азарта и остроты рабочего процесса не было. И это было предсказуемо и удручающе. Потому что да, это была его последняя операция. Больше он не сможет так работать. Ему нужно было вырваться из этого круга, нужно было как воздух. Но пока он не мог даже покинуть Нью-Йорк. И порой отмечал для себя, что его страшит тот факт, что эта операция может потянуть за собой следующую. И снова придётся балансировать. Снова придётся искать неочевидный выход, но хуже, придётся снова прикасаться к серой морали и скользкой поверхности оболочки преступного мира. Он пообедал у Папы Джонса, сняв пиджак и закатав рукава, чтобы не бросаться в глаза, а потом отправился домой. Позвонил отцу, потом Дэнни. Просмотрел его комментарии к поставленным меткам. Дерек справлялся хорошо. Лучше, чем Стилински мог предполагать. Стайлз не просил Махилани об этом, но тот сбрасывал ему несколько коротких предложений или фото, показывая — с ним всё хорошо, он справляется, и ты, Стайлз, и ты справляйся. Дэнни не мог понять этого больного и извращённого чувства, что завладело душой Стилински, но уважал его, и старался помочь. Так, как мог. Советы давать он не решался, а в голову лезть откровенно боялся. После той исповеди, которой Стайлз огорошил его в день возвращения, он отчаянно не хотел знать, что происходит с ним. Ни в прошедшем времени, ни в настоящем. Боялся оказаться другом худшим, чем был для него Стилински все эти годы. Поэтому молчал и подкидывал крошки информации, давая Стайлзу ощущение мнимого участия. Осознав, что сидит уже два часа без движения, парень встал и сделал небольшую разминку. Эта студия, в отличие от его старых квартир, была просторной, светлой, воздушной и очень недешёвой. Но тратить деньги Стайлз не боялся, в конце концов, после тех ужасов, что он пережил, он заслужил не только дорогостоящих врачей, но и комфортную постель, красивую посуду и приятный интерьер. И снова он не обманывал себя, когда остановил выбор на этой студии, потому что она напомнила ему пентхаус Дерека. Поужинав, он лёг в кровать, прокрутил в голове сегодняшний день и закрыл глаза. Он уснул, как и всегда, приказав себе: «Спать!» Это он увидел в одной из психологических драм, и, испробовав на себе, понял, что для него это работает. «Спать!»

***

Он протирает бок своего байка на подземной парковке и злится, что Дерек не может приехать вовремя. Это не было проблемой никогда, но именно сегодня он задерживается, а именно сегодня им нужно быть вовремя. Где, он не думает, просто нервничает и злится. Телефон вибрирует сообщением, и он нервно достаёт его из заднего кармана джинсов. «Встретимся на месте, мне нужно ещё полчаса», — Стайлз скрипит зубами и убирает телефон в карман, а тряпку под сиденье. Заводит мотоцикл и едет. В голове куча обвинений, негодование, но извиняющийся смайлик в конце сообщения не даёт настоящей злости родиться в душе. Он на месте, Дерека ещё нет, и вообще, всё выглядит так, будто адрес неверный. Темно, безлюдно, и Стайлз вспоминает ощущения из прошлого. Задняя дверь в «Нору» и извинения Дерека. А ещё Чикаго, и опасный поворот в операции, в таком же угрюмом месте, как и это. Это его прошлая жизнь, он больше не ходит по лезвию, но эти ощущения не забить бытовухой и временем. Они с ним навечно. Он ставит байк на подножку и весь подбирается, когда слышит негромкий шум. Так работает с мягким гулом трансформатор или бесперебойник на крупных заводах. Но вот свет в помещении, у входа в которое он стоит, загорается, оттуда толпой вываливают Эрика, Бойд, Лидия, ещё какие-то люди, Джекс аккуратно выскальзывает, чтобы не тереться среди всех. На окне загорается надпись «С днем рождения, Стайлз», или она сразу там была, но только сейчас парень обращает на это внимание. Всё, как в замедленной съёмке, информация воспринимается вся и сразу, и как логичное продолжение всего этого раздаётся радостное «Сюрприз». Дерек запускает хлопушку с конфетти, а потом подходит близко, целует его в губы и ласково шепчет: — С днём рождения, детка. Не слишком разозлился? — Люблю тебя, — отвечает Стайлз и целует его так, что громкое улюлюканье слышно, наверное, за пять кварталов отсюда. «Позволь себе это, сын», — привычно звучит голос отовсюду, создавая впечатление, что с ним разговаривает бог, только это, скорее, мамины интонации, мамин тембр. Это тоже привычно. Как и то, что Стайлз открывает глаза ровно в полпятого. Началась реальная жизнь. Сон прошёл.

***

Всё как обычно, бассейн, СПА, засада со вкусным кофе и тирамису, потоки мыслей, которые с трудом удаётся не превращать в потопы. Обед, мелочи, комментарии от Дэнни. Вот здесь всё идёт по пизде. Стайлз давно не ругался, но сейчас это меньшее, что его беспокоит. Фото Дерека на вечеринке в той самой «Норе», которую сам Стилински больше не привечает. Он вообще по барам не ходит, и тогда у него были дела. Но вот это фото из «Норы». Вот Дерек разговаривает с кем-то, довольно мило, по-дружески, вот они даже танцуют втроём. Дерек не выглядит так, будто слишком пьян, не вешается ни на кого, однако у Стайлза возникает миллион вопросов. И первый — зачем Дэнни вообще за ним следит? Остальные имеют много меньше логики, и куда больше эмоций. Если Дэнни снял его, то и другие могли. Что дальше? Это происходит прямо сейчас, судя по таймтегу на камере. И руки чешутся туда поехать. Стайлз игнорирует это желание целых десять минут. Но потом срывается. Дерек решил что? Уйти в загул? Проверить свою сексуальность снова? Он ведь уже говорил Стайлзу, здесь же, в этом месте, что его не интересуют мужчины. Передумал после того, что было в мотеле? Решил попробовать кого-то поиметь? Стайлз ведь сам ему предложил: встанет — не встанет. Холодный пот пробирает, но мозги чётко отслеживают степень тупости в действиях. Даже если так, тебе-то что? Это неизбежно, Стилински, он должен понять о себе всё. И возможно, чтобы это понять, он кого-то трахнет. В рот или в зад. Или и так, и так. А может, даже и не одного. И ему это может понравится. И это не твоё дело больше. Ему может понравиться секс, и не обязательно из-за вашего общения прошлого. А просто потому, что секс сам по себе нравится. И у тебя не было уже сколько? Ты даже не дрочишь, Стилински, ты только кончаешь во сне. Иногда. Ты жалок, Стилински, и тебе там нечего делать. Даже если он трахнет пол клуба, а потом разочаруется в себе. Это уже не твоё дело. Ты сам ушёл, Стилински… Это как приговор, и Стайлз влетает в первое такси у дороги. Он без куртки. Супер. Когда он добирается до «Норы», там уже шоу. Несколько парней создают красивую акробатику, вызывая завистливые и восхищённые взгляды, ладно, иногда похотливые. Он старается быть незаметным, когда наблюдает за Дереком. Тот просто отдыхает. Кто-то из его компании видит Стилински, но внимания не обращает. И ещё полчаса он наблюдает за Дереком не в естественной среде обитания. Он уходит один, обнимая обоих ребят по очереди, и это облегчение и разочарование. Он уходит. Стайлз выпивает сразу порцию и едет домой. Его привычное «Спать!» работает только с третьего раза.

***

Он снова видит сон, на этот раз ужасно пошлый, откровенный, пронизанный чувствами, и просыпается со стояком. Во сне он так и не кончил, потому что кто-то знакомый снова прервал его перед самым оргазмом: «Позволь себе это, сын!» Громогласно и жутко не вовремя. А на часах снова полпятого. Блядь. Сегодня всё идёт через жопу. Он ударяется головой о бортик бассейна, не сильно, но ощутимо, не может словить волну медитации у мастера, а потом ещё и столик его оказывается занят, и его провожают к другому месту. Приходится сесть чуть дальше, и это слишком паливно, но вариантов всё равно нет. Этот день такой же бесполезный — человек Сатоми так и не появился, только голова разболелась. Наверное, он ударился сильнее, чем думал. На душе неспокойно, но понять причину этого никак. Вчерашний день не даёт выдохнуть. Он чувствует себя идиотом, а потом происходит ещё один пиздец. Дэнни присылает ему ссылку, где выложены фото другого автора с комментариями о Дереке в гей-клубе. И с его собственными ответами. — Какая разница, — пишет интервьюер, цитируя Хейла, — кого я предпочитаю в постели? Вам-то что, если я шире смотрю на возможности? В «Норе» я был с друзьями, хотел пообщаться и приятно провести время, а кого я приглашаю в мою спальню — не ваше дело. У Стайлза челюсть отвисает, это не ответ на все его вопросы, но на многие. Это шанс отсечь ряд предположений. Что Дерек ненавидит своё любопытство, например. Или что он пустился во все тяжкие. Этот ответ не исключает подобного, но что-то в этой речи выглядит правильно, уверенно. И это хоть что-то, что успокаивает. Пока он не поднимает глаза, чтобы спросить чек, и не утыкается взглядом в лицо Дерека Хейла. Не на обложке. На его месте, которое теперь как на ладони, когда включили мягкий свет и убрали шторы, разделяющие два зала. Он засиделся позже, чем думал. Уже шесть, скоро будет выступать какая-то певичка, и помещение подготовили для её маленького шоу. И Дерек смотрит на него. И первая мысль — что этот взгляд очень похож на то, как Стайлз помнит его в своих снах. Стилински не сразу соображает, что Хейл в движении. Глаза в глаза. И только, когда тот опускается за его столик, отмирает. Сглатывает. — Здравствуй, Мечислав.