Рич

— Да это же гребанный шедевр!       Я смущенно улыбался, пока Майк и Стэн восхищались моей песней. Я решил показать ее ребятам, чтобы мы смогли сыграть ее на новом концерте, который ректор заставил нас дать взамен того, сорванного. — И если будет хоть еще одна подобная выходка!.. Денбро, ты меня понял?! — Текст, конечно, слащавый. Любовь, все дела, — тем не менее, Майк похлопал меня по плечу большой ладонью, — но девчонкам зайдет. Да и хватит нам уже каверы исполнять, давайте и свое что-нибудь сделаем. Стэн, старик, ты как? — Я только за, — Стэн подошел к стойке с микрофоном, — Эдди, ты молодец. Это очень хорошая песня. — Да, — наконец подал голос Билл. Он сидел так тихо за барабанной установкой, что я даже на какое-то время забыл, что он вообще присутствует в зале. За три дня, что я был в Дэрри, многое изменилось — как минимум, Билл перекрасил волосы. От синей краски не осталось и следа, и теперь на лоб ему падали светлые, естественного цвета, волосы. — Ну, че, погнали тогда! — крикнул Майк и рванул к гитаре.       Я не мог перестать улыбаться. Я боялся показывать парням свою песню — на утро, когда я перечитал текст, он показался мне таким откровенным, голым, неприкрытым, таким, что каждому дураку бы стало ясно, что эта песня — о Риче. Все утро я сидел за синтезатором, подбирал мелодию, а Рич задумчиво лежал на моей постели, потому что вещи уже были собраны. Мы провели три дня в городе моего детства, в комнате, где я жил, рос, впервые мастурбировал и влюблялся. И я был очень счастлив. — Почему твоя мелодия такая грустная? — спросил Рич, подходя ко мне со спины. Он жевал карандаш, который стащил у меня с письменного стола, а потом пощекотал меня им за ухом. Я изогнулся, стараясь избежать его прикосновений, и снова вернулся к нотам. Я напевал так тихо, чтобы Рич не мог расслышать слова — ему пока не надо слышать эту песню. Она будет моим признанием ему в любви со сцены. — Потому что она о любви. — Почему все песни о любви такие грустные? — я обернулся к Ричу, и он зажал карандаш между носом и верхней губой, как усы, — в любви не принято грустить.       И вот сейчас я стоял в репетиционном зале, со своими друзьями, и мы репетировали песню, которая кричала каждым словом о моих чувствах, о моей любви, и пальцы сами летали по клавишам, выдавая нужную мелодию и ритм.       Когда мы вернулись с Ричем в Бостон, на подходе к моему дому, я вдруг остановился и, глядя ему прямо в глаза, сказал: — Оставайся. — Я, вроде бы, никуда больше и не собираюсь ехать, — Рич улыбнулся, выворачивая пустые карманы. Я на это только глаза закатил. — У меня. Оставайся у меня дома. Живи со мной, я думаю… Это правильно.       Рич сощурил глаза. Кончик носа у него слегка покраснел от холода. Он стал переминаться с ноги на ноги. Я смотрел на его фигуру, в моей одежде, чистого, опрятного, и не мог увидеть в нем ни одной черты от бездомного парня. В таком виде его точно возьмут на работу, и ему больше не придется говорить о том, что у него нет дома и в связи с этим слышать отказ. — Пожалуйста, — повторил я, — после того, что ты обо мне знаешь… После этих трех дней у меня дома, — я развел руками, — я не могу позволить, чтобы ты жил на улице. — Я могу жить в ночлежке, — голос Рича прозвучал глухо. Я покачал головой и взял его за руку. — Не надо. Я не хочу тебя отпускать. Рич, правда, пожалуйста, соглашайся. Моя мама была бы только рада. — Ну, если мама… — Рич мечтательно закатил глаза, — такая прекрасная женщина, и совсем молодая… — Эй, хватит! — я толкнул его в бок, Рич перехватил мои руки и попытался в шутку завалить в снег — но рядом стоял мой чемодан, и в итоге мое падение пришлось отложить и превратить в некое подобие вальсирующего танца. Я прижимался к Ричу, а он обнимал меня обеими руками. — Ты правда хочешь, чтобы я жил с тобой? — Да, — я кивнул, и почувствовал, как он подбородком уперся мне в голову — шапка сползла почти на самые глаза, — хочу. — Но у меня ничего нет. — И что? — я поднял голову, поправляя шапку, сдвигая ее на затылок, — и это неправда. Ты сам говорил, что у тебя есть свобода. — И ты, — Рич наклонился и слегка поцеловал меня в левый висок. В голове кольнуло. — И я. Так ты согласен?       Я смотрел в его глаза и искал там ответ. Пусть наши отношения такие странные, не такие, как у всех. Ведь, если говорить совсем честно, мы оба с ним тоже не совсем нормальные. Мне было уже абсолютно плевать на то, что он жил на улице, на то, что у него ничего нет. У меня тоже есть не так уж и много. Но если мы любим друг друга — какая разница до всего остального? — Ладно, я согласен, — я завизжал и повис у Рича на шее, — только обещай одно. — Да? Что? — я подпрыгнул, желая дотянуться до Рича. — Ты не будешь попрекать меня тем, что я живу на твои деньги, — серьезно сказал Рич, отступая от меня на шаг и убирая руки в карманы. Я непонимающе уставился на него. — О чем ты? — Пока я не найду работу… И если я ее вообще найду, — Рич повел плечами, — тебе придется обеспечивать меня. — Не думаю, что это такая большая проблема. У меня есть деньги, — как можно увереннее сказал я, и Рич как-то неопределенно кивнул. — Но если у нас ничего не получится, ты не будешь меня этим попрекать. — Мне не нравится, что ты так говоришь об этом, — я поежился вовсе не от холода, — ты как будто уже заранее хочешь от меня сбежать. — Это не так, не придумывай, — Рич подхватил мой чемодан и первым направился к подъезду, — ну так что, значит, с новосельем меня?..

***

      Рич начал жить у меня, и у меня началась новая глава в жизни. Я вообще не ощущал никаких новых перемен — казалось, мы жили с ним вместе всегда. С утра я уходил на пары, где просто летал от одной аудитории до другой, а Грета весело посмеивалась надо мной. С Беверли мы продолжили наши посиделки в туалете. — Билл теперь перестал быть похож на Смурфика, — я толкнул ее локтем в бок, — твоих рук дело? — Ага, — Беверли убрала короткую прядку волос за ухо, — я сказала, что так ему больше идет. — У вас ведь все хорошо? — я был счастлив, и мне хотелось, чтобы все люди в моем окружении тоже были счастливы. Бев утвердительно закивала головой. — Да, и со Стэном, вроде, тоже разобрались. Они ведь с Биллом теперь проводят много времени вместе, — она запустила руку в сумку и вытащила оттуда большую плитку шоколада и протянула мне, — моют полы и все такое. — Удивительно, что они еще не убили друг друга, — я с благодарностью принял от Бев шоколадку, и мы разделили ее на двоих, сидя на подоконнике в женском туалете. — Ну, — она засмеялась, — тем лучше, что мне не придется прятать ничьи трупы. — А ты бы помогла мне убрать чей-нибудь труп? — в шутку спросил я, делая страшные глаза, на что Беверли только наклонилась ко мне и шепнула прямо в ухо. — Я бы ради тебя убила бы кого-нибудь.       После пар я летел на репетиции, и мы играли, смялись, шутили. Ребята стали брать меня в «Савой» — на самом деле, там оказалось не так уж и здорово, когда начинаешь ходить туда часто — еда была не такая уж и вкусная, приглашенные музыканты играли даже хуже нас. — Вот она жизнь, детка, — говорил пьяный Майк, обнимая меня за плечи и что-то фальшиво напевая мне прямо в ухо, — живи здесь и сейчас!       И я жил. Оказалось, за два года моего вынужденного затворничества в Дэрри я пропустил столько вечеринок, тусовок, смеха, что все никак не мог заполнить этот пробел в своей жизни. Но я никогда не засиживался там допоздна — тут же летел домой, к Ричу, который взял на себя домашние обязанности. Когда я возвращался домой, в доме пахло такой чистотой, словно в этой квартире никто не жил, а Рич сидел на моей кровати и что-то печатал на ноутбуке. — Ничего, что я взял его? — он быстро захлопнул крышку, а я ошарашено переводил взгляд по комнате, замечая, что даже мебель как будто бы стала чище — я словно попал в мебельный магазин, где все пахнет новизной, а не в жилую квартиру, — немного убрался тут… И я, кстати, нашел работу, — Рич встал, мои старые спортивные штаны смешно пузырились у него на коленях и были коротковаты, — ну, то есть, они обещали перезвонить завтра и назначить точную дату собеседования. Не очень шикарно, но…       Я не дослушал его, и бросился ему на шею с объятиями. Мне было все равно, кем он устроится на работу — главное, что он живет со мной, любит меня, и я могу возвращаться домой не в пустую квартиру, а видеть его рядом, обнимать и целовать. — Я так горжусь тобой, — я притянул его к себе за шею и поцеловал, чуть прикусывая нижнюю губу, чтобы так выразить всю страсть, которая во мне была.       Я каждый день так по нему скучал! Я не знал, не хотел думать, как бы я жил сейчас, если бы мы не познакомились. Какой была бы моя жизнь? Может быть, вся эта история с Майлзом нужна была для того, чтобы я переехал в Бостон и встретил здесь Рича? Плевать, сейчас это не имеет никакого отношения. Я привстал на цыпочки, обнимая Рича и притягивая его к себе еще ближе. Он отвечал на мой поцелуй, стоя возле синтезатора и опираясь одной рукой на клавиши. — Я соскучился, — прошептал я, и повел руку по его груди вниз. Меня всего трясло. Мы жили с Ричем вместе уже месяц — спали в одной кровати, но дальше ничего не заходило. Я каждое утро рассматривал себя в зеркале — неужели я такой уродливый, что не могу вызвать в нем желания? Но я видел, что Рич реагирует телом на мои прикосновения, значит, дело было не во мне. А в нем. Но почему?       Я страшился задавать ему вопросы о его прошлом опыте, потому что я был уверен, что Рич не девственник. Он старше меня на несколько лет. У него сто процентов был уже секс. Втихаря на парах я читал статьи в интернете про первый раз, и глаза расширялись сами собой от количества подготовки, неловких казусов и разных других мелочей, которые нужно было соблюсти. Я скринил это все, а на работе в ночлежке (я по-прежнему приходил туда помогать Грете), мог думать только о прочитанном.       Как-то возвращаясь домой, сгорая со стыда, я зашел в аптеку и купил клизму. Я спрятал ее на дно своего рюкзака, а в другой день купил смазку и презервативы. Я разглядывал свое тело в зеркале, стараясь представить, что на него смотрит кто-то другой. Рич. Неужели он не так сильно меня хочет? А он как будто специально избегал этих разговоров. Мы могли часами лежать и целоваться, но как только я спускал руку чуть ниже по его животу, как он напрягался и отстранял меня. — Рич, что не так?       И в этот раз он попытался остановить меня. Слегка отвел голову, переводя дыхание. Губы у него покраснели, нижняя чуть опухла от встречи с моими зубами. Я завел руки за спину. — Если ты меня не хочешь… — Дело не в этом, — Рич как-то замялся, запустил руку в волосы, отвернулся к синтезатору и нажал на «до», — просто, думаю, что еще не время. — Мы встречаемся почти три месяца… Просто… Если ты не хочешь заняться… Именно, ну… — я смущенно перекатывал слова во рту, — самим делом, то хотя бы… Не знаю… Ты даже не трогаешь мня. Я тебе не нравлюсь? — Нравишься, — быстро проговорил Рич, поворачиваясь ко мне, и кладя обе руки мне на скулы, — очень нравишься, Эдди, но… — Но ты не хочешь со мной спать, — я боялся, что голос станет плаксивым, как у ребенка, которому не дали конфету, — в чем дело? Рич? Если тебе есть что мне рассказать… О чем угодно, — голос у меня задрожал, — я готов тебя выслушать и помочь.       Рич закусил губы и отвел взгляд. — Рич? — Я переживаю за тебя, — он взял меня за руку, стал перебирать мои пальцы, а я смотрел на это действо и ничего не понимал, — первый раз — это очень важно, и я хочу, чтобы он прошел у тебя особенно. — Куда еще особеннее? — выдохнул я, — я готов, я хочу, я люблю тебя, что еще надо? Я доверяю тебе, — быстро проговорил я, сглатывая, потому что решил, что он мог подумать не о той позиции, — я не претендую на… На активную роль, если ты об этом.       Щеки у меня стали такими горячими, что странно, что Рич не отдернул руку. Он улыбнулся теплой, едва снисходительной улыбкой. — Именно поэтому я и переживаю за тебя. — Я читал в интернете, я… Я не такой уж и придурок, — запальчиво произнес я. Чем ближе ко мне находился Рич, тем сильнее я хотел его. Это было невыносимо — спать с ним в одной кровати, пусть и одетыми, как будто мы два соседа по квартире, и не иметь возможности увидеть его обнаженное тело, прикоснуться, почувствовать… — Рич, правда… — повторил я, сжимая его руку, — все нормально. Если мне не понравится, я просто поставлю тебе низкую оценку в приложении и все.       У Рича вдруг нервно задергался глаз. По лицу прошла тень, он как будто увидел кого-то позади меня, и я даже обернулся. Стало немного не по себе. — Прости, это была тупая шутка. Ну, ты чего… Я же несерьезно. Конечно, мне понравится. Я не жду чего-то невероятного, я правда читал обо всем, и я… Эй, Рич? — парень продолжал смотреть в одну точку, кусая губы. Глаза у него бегали, на лбу пролегла морщина — он явно о чем-то думал или о чем-то вспоминал. Пальцы у него сжались, я осторожно накрыл его руку своей, — Рич?.. — Все нормально, — он потряс головой, — так что ты говорил?       Я вскинул брови, следя за тем, как в Риче быстро произошла перемена. — С тобой все в порядке?..       Но вместо ответа на мой вопрос, Рич притянул меня к себе и жадно поцеловал. Голова у меня запрокинулась, я прильнул к нему, выдыхая прямо в раскрытые губы. Рич начал бешено водить руками по моему телу, задевая то там, то там, и меня всего начало трясти. Мурашки покрыли меня снаружи и изнутри, я цеплялся за его толстовку, желая стать еще ближе. — Рич… — выдохнул я, привставая на носочки, чтобы шея не была в таком напряженном состоянии, отвечая на бешеные, быстрые поцелуи. Рич пихал мне язык в рот, заставляя отвечать ему. Десятки, сотни тысяч поцелуев мокрыми губами по всему лицу, спускаясь к уху, шее, плечу. Рич начал быстро расстегивать пуговицы на моей рубашке, и я стал помогать ему. Глаза закрыты, под веками взрывается нечто всеми цветами радуги. Он начал толкать меня в сторону кровати.       Господи, неужели это произойдет сейчас?!       Сердце сделало два переворота, толкнулось о гортань, чуть не выскочило у меня через рот — так сильно оно билось, как при панической атаке, когда все тело вдруг перестает быть твоим. Я хватался за его губы, запускал пальцы ему в волосы — старался вести себя не как пугливый девственник. Стыдно, но пару дней назад, пока Рич играл в игрушки на моем компьютере, я уединился в ванной и попытался вставить в себя палец. Было странно, тесно и неприятно, но сейчас при одной только мысли об этом, член встал, упираясь в узкую ткань джинсов, и я, оторвавшись от Рича, принялся расстегивать ремень.       Он тяжело дышал, кусал меня за шею, сосал мой язык, и у меня голова шла кругом. Кое-как я добрался до кровати, потянул Рича на себя и свалился, как подкошенный. Рич оказался сверху — он целовал меня везде, не прерываясь ни на секунду. Губы горели, внутри — пожар, низ живота болит, будто бы его проткнули раскаленной кочергой. Я стал ерзать на постели, стараясь стянуть с себя джинсы и рукой задел член Рича через спортивные штаны. Меня опалило еще сильнее — он явно хотел меня. С закрытыми глазами (не только от стыда), я положил руку ему на пах, чуть сжимая. Рич что-то простонал, а у меня горячая волна прошлась по коже. Такой большой. Я сглотнул слюну, свою, его, которая смешалась в мокром поцелуе, и начал гладить его. Рич опирался одним локтем в постель, а другой рукой гладил меня по лицу, большим пальцем проводя по щекам, по скулам, носу, и я испугался, что кончу прямо так. — Там… В рюкзаке, — попытался что-то промямлить я, но губы — скользкие и влажные — едва шевелились, — у меня все есть…       Слова тонули во влажном звуке поцелуев. Рич целовал меня как будто в последний раз. Обычно в фильмах все было не так — нежно, осторожно, но так мне нравилось даже больше. Я притягивая Рича к себе, задирал его футболку, проводил руками по спине — позвонки, выступающие ребра, матовая кожа — чувствую, как ткань белья намокает, прилипает к головке члена, мне неудобно, жарко, мокро, во рту — приступ кашля тонет в смешанной слюне, я жадно глотаю, готовый к тому, чтобы что-то горячее, пульсирующее, влажное, твердое оказалось во мне…       Будто сотни маленьких лапок пробегается у меня под кожей, потом давит на веки, цветные точки кружатся, вихрятся, я вжимаюсь в кровать со смятым покрывалом под телом Рича. Чешется и зудит где-то в области пупка, но я не могу дотянуться дотуда, путаясь в рукавах рубашки и кое-как стягивая ее с себя. Я слегка приподнимаюсь, прижимаясь к Ричу еще сильнее, настолько, что звук прилипшей кожи к коже становится единственным звуком в комнате. — Я люблю тебя, — шепчу я, ища резинку на его штанах, и запуская под нее руку, — слышишь? Люблю, и у тебя есть все, все, у тебя есть я, я люблю тебя, Рич, я…       Я трогаю его член, беру в руку, большим пальцем проводя по выступающей вене, и Рич стонет что-то нечленораздельное мне куда-то в ключицу, зарываясь лицом мне в плечо. Меня всего трясет — я обвожу мутным взглядом комнату. Занавески закрыты не плотно, на стуле комком валяется моя пижама, на столе разбросаны тетради и листки с текстами песен. Легкий бардак, плакаты на стенах, фотографии и книги. В этой комнате сейчас все произойдет. В этом городе, в этот день.       Каждая родинка отзывается на длинные пальцы Рича. Я забываю все шутки про бомжей и бутылки. Сейчас со мной Рич — принц Ричард, его длинные волосы щекочут мне лицо, попадают в рот, и я целую его, целую, целую… — П’жалста, — прошу я, глотая буквы, дыша через нос, через рот, лишь бы не задохнуться, — сделай что-нибудь, у меня сейчас все там взорвется… — Рич молит. Он только тяжело сопит мне куда-то в область солнечного сплетения, тянет футболку на спине и снимает ее через голову. Бледная кожа в темноте комнаты. Я резко сажусь на постели, и боль в паху от смятых джинсов становится невозможной. Я целую его шею, плечи, грудь; Рич дрожит, а я понимаю, что это — лучшая ночь в моей жизни. — Ялюблютебя, — произношу я одним словом, падая обратно на постель, и приподнимая бедра, чтобы стянуть джинсы и белье одновременно. Пальцы не слушаются, ткань путается, волосы намокают и падают на лоб, а в носу неприятно щекочет. Лишь бы только кровь носом не пошла, господи, пожалуйста, только не сейчас… — Я не могу.       Рич садится на мои бедра, касаясь своим членом моего. Он уже без футболки, а я почти спустил полностью джинсы и белье, и большая, мутноватая капля смазки пачкает мне низ живота. Я открываю глаза, смотрю на него. — Что ты сказал?.. — Я не могу. Прости, я не могу, — Рич запускает пальцы в волосы, встает с кровати. Член болит. Я лежу, полуголый и ничего не понимаю. Тупо поправляю резинку белья, пряча член под ткань, он так напряжен, что кажется — одно движение и я тут все залью. Ребром ладони стираю смазку. Я ничего не понимаю. — Я… Я сделал что-то не так?       Мой голос хрипит, я откашливаюсь, кое-как сажусь на постели. Сердце стучит в голове.       Рич поднимает с пола свою футболку, начинает одеваться. — Что ты делаешь?.. — Я не могу. Я не могу с тобой спать, — он отворачивается, надевает футболку, заправляет ее в штаны. Я в таком шоке, что не могу даже встать с кровати, попытаться остановить его. — Это из-за меня?.. — Да, — говорит Рич, откидывая волосы со лба, а потом начинает искать свои кроссовки, — нет. Не задавай вопросов. Я… Мне надо побыть одному. — Если я могу чем-то помочь… Я… — Ничем, не надо, — голос Рича отстраненный, но в нем нет злости — это еще хуже и страшнее, потому что если бы он на меня злился — это было бы одно, я бы понял, что это я значит сделал что-то не так, но он говорит со мной… Совсем без каких-либо эмоций. Я покрываюсь коркой холода, обхватываю себя руками. Вижу, что на левом предплечье темнеет след от его губ — на утро там будет засос. К глазам подступают слезы. — Рич, ты не можешь просто так сбежать сейчас. — Могу, — он завязывает кроссовки, оглядывается в поисках своей куртки, — я пойду в ночлежку. Мне… И тебе нужно побыть в одиночестве. Я не могу. Просто не могу. Прости.       И не давая мне что-либо ответить, он быстро выходит из комнаты, из квартиры, а ощущение, что из самого сердца.