Рич

      Я таращусь на эту картину, чувствуя, как в груди все сжимается, а в сердце начинает колоть. Господи, неужели это сердечный приступ?! В восемнадцать лет вообще возможен сердечный приступ?! Инсульт? Я хватаюсь за дверной косяк, пытаюсь закрыть глаза. Сейчас я досчитаю до трех, открою их, и ничего этого не будет. Мне все это просто показалось. — Эдди.       Но голос Греты не дает мне досчитать даже до двух. Это она. Непривычно открытое платье, видно даже бедро. И Рич. Господи, нет, нет, конечно, это не он. Он в костюме… Кудрявые волосы выпрямлены и идеально уложены… Это его брат-близнец, точно! Кто угодно, но не Рич, он же не может оказаться… — Давайте я сейчас выйду и зайду еще раз, — бормочу я таким голосом, словно пьяный, и начинаю двигаться назад. Рич смотрит мне в глаза — он, кажется, удивлен не меньше моего, но удивление быстро сходит с его лица, в то время как мое превращается в какую-то маску. Но я не успеваю сделать и двух шагов, как две пары рук меня поддерживают со спины. Я оборачиваюсь. — Эдди.       Это Майк и Стэн. Оба не совсем трезвые, но выглядят виноватыми. Я кручу головой по сторонам и замечаю Беверли — она поднимается по лестнице в той самой короткой фиолетовой юбке. Я не могу поверить. — Вы прикалываетесь, да? Это шутка какая-то?       Я перевожу взгляд с каждого по отдельности. Стэн опускает глаза в пол, Беверли кисло улыбается, словно съела какую-то гадость, а Майк и вовсе просто рыгает вместо того, чтобы что-то сказать. Но я и не уверен, что хотел бы услышать его речь. Мы все топчемся на пороге комнаты, я хочу сбежать. Это все не по-настоящему. Этого не может быть. — Зайдите в комнату, пожалуйста, — говорит Грета. Она встает с постели, поправляет платье.       На лице — сожаление. Она сожалеет?! Она целовалась с моим парнем! И почему она вообще так выглядит?! — Эдди, пожалуйста, — повторяет она своим привычным голосом, потому что я по-прежнему топчусь на одном месте. Я не успеваю моргнуть, как Майк и Стэн помогают мне войти в комнату. Беверли заходит последняя и закрывает ее на ключ. Приваливается к ней спиной, заведя назад руки. Пути отступления отрезаны. — Я не понимаю, — произношу я, и язык во рту такой шершавый, как замшевый ботинок, — вы можете объяснить мне, что происходит?       Все по очереди смотрят на меня, но никто не решается заговорить первым. Грета отходит к туалетному столику, поправляет волосы. Рич (или кто он?!) поднимается с постели, достает из кармана пиджака сигарету и закуривает, глядя на меня. — Я, конечно, хотел, чтобы ты не так обо всем узнал, но что сделано, то сделано, — он кидает быстрый взгляд на Грету, но она лишь поводит плечами, мол, я же тебя предупреждала. Это Рич. Господи, конечно, это Рич. Я узнаю его глаза, губы, голос… Но почему он так выглядит? Почему он так говорит со мной? Почему это вообще происходит?! — Ты… Я не понимаю, — я прикладываю руку ко лбу, он влажный и скользкий. На мне нет галстука, но кажется, что шею стянуло удавкой. На мне лишь обычная рубашка из обычного магазина… H&M… Я пробегаюсь взглядом по черному блестящему костюму Рича, с развязанной на шее бабочкой… Да это стоит больше, чем просто целое состояние. Я качаю головой. — Не говори, что ты разводил меня все это время. Господи, нет.       В уголках глаз начинают собираться слезы. Рич огибает кровать, подходит к окну, и усаживается на подоконник. — Я сам не думал, что это так далеко зайдет. Что ты, — он указывает на меня сигаретой, — будешь таким наивным. Пора раскрыть все карты, — он пожимает плечами, но в его голосе нет злости или агрессии. Он говорит скучающе, словно находится на самой скучной лекции в мире. Я замираю, не в силах поверить в услышанное и увиденное. Я хочу, чтобы кто-нибудь меня ущипнул, но руки приросли к телу. Я стою, как кукла, комната, погруженная в полумрак, начинает двоиться и кружиться перед глазами. Фигуры Майка, Стэна, Беверли и Греты двигаются по стене ужасными, огромными, неестественными тенями. Воздуха начинает не хватать. Мне кажется, что еще секунда, и я просто потеряю сознание. — Это не было шуткой, или чем-то таким, — Рич закуривает, но я даже не могу теперь называть его этим именем — это не Рич, это кто-то другой, кто-то, кого я совсем не знаю, — это социальный эксперимент. Видишь ли, я учусь в «Касталии», как и ты. Последний год, — он хмыкает, встречается взглядом со Стэном, — у меня диссертация на тему «Материальное состояние как способ манипулирования людьми». Прости, но ты оказался лишь объектом для исследования. — Объектом для исследования?       Легкие сжимаются, я боюсь, что у меня случится нервный приступ. Я прикладываю руку к груди, с той стороны, где сердце, как старик, который готов вот-вот свалиться на пол. Я вижу, как Майк отходит к стене, прижимает ладонь ко рту — его явно тошнит, а Стэн убирает руки в карманы — локти выпрямлены, плечи напряжены — и равнодушно за всем смотрит. Беверли стоит у меня за спиной, а Грета — чуть поодаль, рассматривает себя в зеркало, и я могу встретиться с ней взглядом только через отражение. — Да, так вышло, — Рич пожимает плечами, будто бы ничего страшного не произошло, — мне нужен был кто-то, на ком я бы смог проверить свою теорию. Правда, я до последнего сомневался, что кто угодно сможет влюбиться в бомжа, но мои друзья уверили меня в моем обаянии и неотразимости, и эксперимент действительно удался. Спасибо тебе огромное, — голос Рича звучит так искренне, что мне кажется, я сейчас сблюю. Голова надувается, как огромный воздушный шар. Я не верю. Нет. Быть этого не может. — Признаюсь, я долго сомневался, — Рич хмыкает, снова делает глубокую затяжку, — но Стэн, — он обращает взгляд на Стэна, тот пожимает плечами, и я тоже смотрю на Стэна во все глаза, — нашел чудесный экспонат. Тебя, Эдди, — Рич поправляет бабочку на шее, потом снимает ее и начинает крутить в пальцах, — а дальше ты и так все понял.       Неожиданная дружба со Стэном и Майком. И Беверли. Группа. Грета, которая привела меня работать в ночлежку. Грета, которая постоянно говорила, что может быть, это мой шанс. Они все говорили про него. Они все так или иначе сводили меня с ним. Я прикладываю руку ко рту, в нем — огромный липкий ком, который подобрался с самого желудка. Я трясу головой, и слезы начинают течь по щекам.       Вещи. Я дарил ему вещи, которые он мог купить, даже не посмотрев на цену. Часы… Он купил их для меня. Все эти странные совпадения… И никто никогда не видел его по-настоящему в ночлежке… Только Грета. — Рич… — На самом деле, меня зовут Ричард, — он улыбается почти дружелюбно, и я дергаюсь, как от пощечины, — и я даже в самом начале дал тебя подсказку, представившись таким именем. Я правда не думал, что ты в это все поверишь. — Рич… — шепчу я. Богач. Богатый принц Ричард. Он насмехался надо мной с первой минуты нашей встречи, а я поверил! Господи, да я же… — Актерские курсы в средней школе не прошли даром, — Рич спрыгивает с подоконника и подходит ко мне, — но ты не переживай. Я бы скоро закончил это все сам, но Грета решила помочь мне. Не скажу, что я благодарен ей, — он кидает на девушку беглый взгляд, — но с ней мы поговорим позже. А с тобой я рассчитаюсь. Правда, Эдди, — Рич протягивает мне руку, — мир?       Я делаю шаг назад, смотрю на его руку. Никаких черных облупленных ногтей. Никакой грязи. И духи эти были не из помойки… Сейчас от него пахнет точно так же… Голова идет кругом. Я смотрю на эту руку, которой он гладил меня, обнимал, сжимал мои пальцы, но сейчас этой рукой он меня распял. — И вы все знали, — я не задаю этот вопрос, потому что и так знаю ответ. Стэн разводит руками. — Эдди, нам жаль. Но мы правда не думали, что это так далеко зайдет. — Мы реально не могли поверить, что ты влюбишься в бомжа, — икает Майк, и снова отворачивается. Он сгибается пополам, прижимая к животу руку, — чертов виски… — Вы все, — я оборачиваюсь к Беверли и она опускает голову. Одна нога согнута в колене, она упирается ей в дверь. Страшная догадка поражает меня, как молния — дом без громоотвода, — а Билл? Он тоже был в курсе?..       Я вспоминаю, как он плакал в туалете после сорванного концерта. Какие делал мне намеки… Господи, они столько раз чуть не раскрыли себя сами, а я просто не замечал этого… Не хотел замечать… — Билл тоже знал. — Господи, — я смотрю на Рича, и не в силах совладать с собой, ударяю его по щеке. Ладонь вспыхивает, но мне мало, — ты… как ты посмел?! — Это я тоже учел, — Рич улыбается, слегка потирая щеку — на ней виднеется след от моих пальцев. Я не могу поверить. Такого не может быть. Это все не существует. Слезы на щеках высыхают от гнева, кожа на них краснеет. — Скажи, что это неправда, — я качаю головой, руки сжимаются в кулаки, — Рич… Ричард, твою мать, — мой голос срывается на какой-то визгливой, противной ноте, — скажи, что это неправда. Скажи, что все, что было между нами — это была правда.       Рич молчит. Я слышу, как кровь стучит у меня в висках, отсчитывая секунды моей жизни. Пусть он скажет, что в ходе этого эксперимента влюбился в меня, и я поверю. Пусть начнет раскаиваться, как гребанный Хардин Скотт! * Ну же, скажи! Я поверю! Глаза начинают разъедать слезы, и я кое-как вытираю их кулаком. — Нам жаль, Эдди, — раздается голос Греты, и она поворачивается ко мне от зеркала, — нам правда очень жаль. — А ты вообще заткнись! Как ты смеешь?! — Поубавь свой пыл, — резко говорит Рич, и меня как током ударяет прямо по оголенным нервам, — не стоит так разговаривать с моей девушкой, — помедлив секунду, Рич добавляет, — бывшей девушкой.       Каждое его слово отзывается для меня ударом куда-то прямо в нутро. Бывшая девушка. Вот значит, как… Спектакль для одного зрителя. Я смотрю на Грету, на её роскошное платье, макияж, драгоценности на шее и в ушах. Господи, каким же слепым кретином я был. Сердце болит. Наверное, будет даже лучше, если меня действительно сейчас разобьет удар. — Вы… Вы все… — я не знаю, что сказать, потому что меня начинает трясти, как в припадке, и слова стукаются о зубы, но не складываются в предложении, — вы… Как вы все… — Мне жаль, — говорит Рич, и мне даже вдруг кажется, что он говорит это искренне. Но я не понимаю. Как. Это. Может. Происходить. Со мной, — назови любую сумму. Правда, Эдди. — Сумму? — я смотрю на Рича, и сначала его слова вообще не доходят до моего сознания. Я смотрю на его идеальную укладку, ухоженные руки, дорогой костюм. Я ведь все это видел и до этого. Я просто не обращал внимания, потому что не хотел это видеть. Я думал, что это Я обратил его из бомжа в принца. Увидел в нём красоту. Я в ужасе хватаюсь за голову, давлю себе на виски, а потом смотрю ему в глаза. — Ты это сейчас серьезно? — И прости, что сбежал тогда, — Рич отводит взгляд, вздыхает, как будто ему все это наскучило, — но я правда не собирался с тобой спать. Ты хороший парень, Эдди, но… — он разводит руками, а мне будто голову топором отрубают от его следующих слов, — я тебя не люблю, и не хотел с тобой спать. Дело не во мне, хотя обычно говорят обратное. — Я… Ты… — я хватаю ртом воздух. — Эдди, нам правда жаль, — говорит Стэн и делает шаг ко мне, но я просто выставляю в его сторону руку. Не знаю, что я готов сделать, если он приблизится ко мне. Наверное, я готов его убить. — Заткнись, — шепчу я. Рич следит за мной, чуть склонив голову, как я привык к этому, слегка улыбаясь. — И, пожалуйста, никогда не прикусывай губу тому, с кем целуешься. Это очень вульгарно.  — Заткнись! — визжу я, и Грета вздрагивает, — вы все… — я обвожу их глазами, чувствуя, как кожа начинает покрываться красными пятнами, — я вас ненавижу. Вы просто… Вы… — Эдди, любая сумма и мы в расчете. Мы можем быть друзьями, — Рич с равнодушной улыбкой снова протягивает мне руку. Я пялюсь на нее, не в силах в это поверить. — Ты мне дружить предлагаешь?! После того, как чуть не лишил меня девственности?!       Майк тихонько присвистывает. — Я же сказал, что не стал бы этого делать, — Рич закатывает глаза к потолку, — и даже если бы это произошло, это не был бы конец света. — Для тебя?! — из меня вырывается какой-то истерический смешок, я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, — значит, просто социальный эксперимент? Предмет исследования, мать твою?! — Мне жаль, — говорит Рич, но я вижу по его лицу, что он врет. Ему не жаль. Ему — плевать. — Пошел бы ты, — я дрожащими руками расстегиваю замочек на часах и бросаю ему их под ноги. Рич лишь на миллиметр приподнимает бровь, сигарета почти дотлела в его пальцах. В комнате такая тишина, что я слышу, как хрустит мое сердце. А вечеринка внизу продолжается. Танцы, песни. Там все как и до этого. — Опрометчиво, — Рич не нагибается за часами, — но я тебе уже сказал: назови любую сумму… — У тебя нет столько денег, — шепчу я, и ресницы дрожат, намокают. Слезы снова текут, но мне уже все равно, — и ты все равно не знаешь, сколько стоит разбитое сердце. — Знаю, — говорит он, но я делаю от Рича еще шаг назад. Еще. Еще. — Ненавижу тебя, — шепчу я, и, развернувшись, встречаюсь глазами с Беверли. — Прости, — она тихо отходит в сторону, не глядя мне в глаза. Выход свободен. Я берусь за дверную ручку, а потом снова оборачиваюсь на них всех. Они так и стоят, не шелохнувшись, как герои какого-то фильма. Рич присаживается на корточки, поднимает часы и взвешивает их на указательном пальце.       На секунду мы встречаемся взглядами. Щеки почти разъело от слез, я уже ничего не вижу за водной пеленой. Мой голос дрожит, но я кое-как произношу, не запнувшись ни на одном слове. — Надеюсь, на защите диссертации ты получишь высший балл, Ричард.       И я ухожу.       Не хлопаю дверью, не устраиваю истерики, не кричу, не катаюсь по полу. Я оглушен, как солдат на поле боя, рядом с которым взорвалась граната. Я спускаюсь по лестнице, налетаю на какого-то пьяного парня, и он проливает мне на рубашку содержимое своего бокала. — Смотри, куда прешь, придурок!       Но я не смотрю. Я выбегаю из дома, оставив там пальто, но не чувствую холода. Меня колотит и знобит изнутри, зубы стучат. Я обхватываю себя руками, и единственное, чего мне сейчас хочется — это просто умереть.       Я дохожу до проезжей части. Не знаю, сколько сейчас точно времени. Кусаю губы, чувствую, как они становятся на вкус железными из-за выступившей крови. Рубашка мокрая, липкая. Мне хватило ума положить мобильник и бумажник в карман джинсов, и я становлюсь на обочине, вытянув руку.       Я не могу больше оставаться в этом городе. Господи, пожалуйста.