Алькасар заклинателей

      Все заклинатели в галерее перед Залом Стихийных Колец выглядели взволнованными. Они то и дело озирались на высокие двери, теперь не столь пренебрежительно относясь к предостережениям мастеров.       Прежде чем Росс смог разглядеть среди них партнера, тот сам оказался перед ним.       — Светлого лика, — блекло, определенно, обеспокоенно, улыбнулся он — таким его довелось увидеть впервые.       Росс коротко кивнул и развернулся к появившимся из-за поворота магистрам всех шести Путей. Они сопровождали архимага — высокого мужчину с коротко стриженными седыми волосами и пронзительными синими глазами.       Вскоре процессия достигла дверей. Разговоры вокруг стихли.       — Заклинатели! — громогласно начал архимаг, и все внимание сконцентрировалось на нем. — Заклинатели, — повторил он, оглядывая собравшихся. — Заклинатель — это то, чем мы являемся. Для людей и для себя. Первая ступень на пути познания магии, она выявляет нашу суть. Любой может стать заклинателем. Магик, мономаг, дуомаг, триомаг, квадромаг и даже архимаг — это ступени, на которые вам предстоит взойти. Но они не изменят вашей сути. Вы навсегда останетесь заклинателями. Помните об этом, вступая под своды Колец.       Архимаг взмахнул рукой, и двери, повинуясь его жесту, распахнулись.       — Магистры будут встречать вас на другой стороне Зала, — добавил он. — Оставайтесь крепкими духом, доверяйте вашей связи, доверяйте своему партнеру. И добро пожаловать домой.       С момента открытия дверей Росс не сводил взгляда со светящихся Колец. Древний артефакт уже пришел в движение. Кольца выстроились в два ряда. Первые из них — Кольца Воды — плавно спустились к полу, зависнув на расстоянии ладони от темного камня. Их насыщенное сияние слепило глаза.       У Росса перехватило дыхание.       — Ненавижу страх, — тихо проговорил стоящий рядом партнер и облизал пересохшие губы. Не оборачиваясь, он схватил руку Росса и потянул вперед. — Идем.       Они оказались у артефакта в числе первых. Вместо страха было только недовольство на партнера: своим маневром тот привлек к ним всеобщее внимание. Страх Росса ушел давно, больше шести лет назад, когда он, совсем еще ребенок, коснулся рукой черного Обелиска. Коснулся вопреки правилам и запретам. Просто потому что повелся на подначивания таких же глупых, как он, детей. Холод камня до сих пор оставался с ним, напоминая о себе белой меткой на ладони.       Мастер Милена заговорила, а Росс не сводил взгляда с Колец: Вода — Земля — Огонь — Воздух. Последовательность Срывания Стигмы.       Первая пара уже направилась в Кольца. Сжав руку с меткой в кулак, Росс мельком посмотрел на партнера. Несмотря на очевидное беспокойство, тот широко улыбался, а глаза его блестели азартом.       — Двуликий смотрит на нас, — сказал он.       — Двуликий смотрит на нас, — эхом отозвался Росс.       И они вместе шагнули вперед.              Он оказался в воде. Под ногами бушевал океан.       Он знал об опасности, но все равно уверенно плыл туда, где на высоких волнах покачивалась выцветшая деревянная кукла. Еще немного, несколько гребков, и он сумел схватить ее за шарнирную ногу.       В небе раздались раскаты грома, молнии зигзагами разрезали кромку облаков, отблески света затанцевали на темной воде — только тогда он вспомнил, что никогда не умел плавать.       С далекого берега кричали и махали руками. Очередная волна захлестнула с головой. Толща воды под ногами теперь пугала, обрушивающиеся волны приводили в ужас. Он задыхался, широко открывал рот, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, захлебывался, но все равно крепко цеплялся за куклу, словно она была единственным, что могло удержать его на плаву.       Волна, и еще одна волна. Он тонул. Легкие горели огнем, обожженное солью горло саднило, каждый вдох давался с трудом. Он пытался сопротивляться, но течение все дальше уносило его в океан. Он уже не помнил, как оказался здесь, абсолютно бессильный перед равнодушной стихией.       И только уйдя под воду, он уловил бьющуюся на краю сознания мысль: это уже происходило с ним раньше. Тогда он выжил. Мысль была нелепой и чуждой, но если он хотел жить, то должен был ей довериться. Однако лишь когда легкие начало разрывать от недостатка воздуха, а сознание сузилось до одной этой мысли, он потянулся к ней, зная, что это его последний шанс.       Тело, тяжелое и непослушное, намертво вцепившееся пальцами в деревяшку — не его тело — медленно и неохотно, но все же подчинилось.       Он только сейчас начал понимать, что не является собой, а вместе с этим пришло и знание, что необходимо делать. Он продолжал плыть к суше, не чувствуя ни рук, ни ног от усталости. Океан не сдавался, течение тянуло его прочь, на глубину, но он знал, что сможет победить. Главным было не останавливаться и не прекращать борьбы.       Только достигнув берега и упав на мокрый песок, он позволил себе отключиться. Сознание померкло.       Следующим, что он увидел, было тело, безжизненно лежащее на песке. Он все еще чувствовал его затягивающее онемение, но больше не являлся его частью, смотря со стороны.       Он видел ребенка, худого и смуглого, окоченевшего от холода и долгой борьбы с океаном. Подбежавшие дети принялись трясти его за плечи. Их крики больно резали по ушам. Маленькая девочка, рыдающая громче, чем остальные звали, склонилась над ним и крепко обняла.       — Тристан! — Она вцепилась в его руку, все еще стискивающую деревянную куклу. — Тристан, открой глаза!       Тристан? Но его зовут не Тристан.       На его щеку упала горячая слеза, и, когда глаза мальчишки распахнулись, мир изменился.              

***

      Он шел сквозь метель. Холодный ветер пробирал до костей, снег забивался под капюшон, лез в лицо, жалил кожу. И ни на секунду не затихал.       Он знал, что должен двигаться. Знал, что стоит только остаться на месте, непогода тут же одержит вверх. Он уже не чувствовал ног, одеревеневших и негнущихся, но упрямо шагал вперед.       На краю сознания брезжила мысль о том, что ему грозит обморожение, что онемение — нехороший признак, но он продолжал двигаться дальше.       В какой-то момент он осознал, что все бесполезно. Куда бы он ни шел, впереди будет только снег. Никогда еще он не видел столько снега. С каждым шагом проваливаясь чуть ли не по пояс, он брел в непроглядной белизне, словно в тумане.       Вместе с осознанием бесполезности пришла мысль о том, что он останется здесь навсегда. Ему не выжить. И ему стало страшно.       Как он здесь оказался? Почему он должен здесь умереть?       Споткнувшись о валун, он упал. Рука в поисках опоры наткнулась на скалу, и он попытался сесть. Зубы стучали, но это был хороший признак. Значит, в теле еще осталось тепло.       Он не знал, почему он здесь, не знал, как ему быть, но часть его, отстранившаяся от леденящего страха, подсказывала, что он может выжить. Она подсказывала ему, что нужно делать, чтобы сохранить тепло и переждать непогоду.       Он заставил себя встать и обойти скалу. Та была небольшой, скорее напоминала каменную глыбу, и вскоре он вышел на подветренную сторону. Снега здесь оказалось меньше, не выше колен. Хорошее место для укрытия. Доверившись внутреннему голосу, он принялся сооружать из наметенного снега небольшую, но надежную пещеру. Ему потребовалось на это немало времени, зато он немного согрелся. Ноги и руки заныли, что было еще одним хорошим признаком — по крайней мере, теперь он их чувствовал.       Закончив и спрятавшись в самодельную пещеру, он поплотнее прикрыл выход камнями и залепил остатками снега. Его окружили темнота и тишина, свиста метели снаружи стало почти не слышно.       Он дрожал от холода и хотел спать, ему приходилось постоянно себя одергивать, чтобы не позволить глазам закрыться. Но он был жив.       Стенки его ледяного убежища подернулись тонкой корочкой льда — температура внутри пещеры немного повысилась. Теплее ему не стало, но он позволил себе расслабиться и провалиться в беспокойное забытье, готовый вскочить в любую секунду.       Он не знал, сколько прошло времени. Должно быть, он все же уснул. Потому что, когда вновь начал видеть, все изменилось. Больше он не был собой, хотя все еще чувствовал свое тело. Как со стороны он смотрел на темный камень, торчащий из снега, и небольшой белый холмик, что служил ему убежищем во время метели. Он поразился, насколько маленьким оказался этот холмик и насколько мелким оказался он сам — совсем еще ребенок под слоем одежд.       Над ним возвышался незнакомец. Тяжелый меховой плащ скрадывал фигуру, но безбородое и еще сохранившее детские черты лицо говорило о том, что он совсем недавно перешагнул порог зрелости. Ощупывая его, незнакомец крепко стискивал челюсти, пока не ощутил под пальцами слабое биение пульса.       — Спасибо Двуликому! — облегченно выдохнул он и поднял бессознательное тело. — Живой!       Он попытался отстраниться, но тело не слушалось. Как только незнакомец встал, его голова мотнулась в сторону, и капюшон упал с лица. И только тогда он смог увидеть себя.       Он растерялся: правильное, с тонкими чертами лицо, густые ресницы и длинная коса через плечо делали его скорее красивой девчонкой, чем мальчиком. Но все же это был мальчик, и старше, чем он предположил изначально.       — Давай же, Росс! Просыпайся!       Его никогда не звали Россом. Почему его так назвали?       Его ударили по щеке, и одновременно с тем, как распахнулись зеленые глаза, мир изменился.              Ему было холодно, словно он до сих пор находился среди снегов. Кожу все еще покалывало, но он больше не был маленьким мальчиком.       Тристан осмотрел свои руки, загорелые, со старым шрамом на запястье и белым копьем на сгибе локтя. Они, несомненно, принадлежали ему, несмотря на то, что копье как будто немного истончилось.       Он был во дворце домины, знакомом ему с детских лет. Оглядевшись, Тристан вошел под своды галереи. По изученным наизусть коридорам он направился в покои семьи, но внутри никого не оказалось.       Тристан прошел еще несколько коридоров, прежде чем начал осознавать, что вокруг вообще никого нет: ни прислуги, ни стражи, ни хотя бы животных.       Тристан побежал по безлюдным галереям. У входа во дворец всегда стоял караул. Всегда! Но сейчас ступеньки оказались пусты, а по дворцовой площади гулял неторопливый ветер.       Тристан присел. Внезапный страх одиночества не давал сосредоточиться. В Медеве не принято оставлять детей одних, рядом всегда кто-то был.       Прикрыв глаза, Тристан усилием заставил себя отстраниться от панических мыслей, и только тогда воспоминания начали возвращаться. Он был в Алькасаре, проходил обучение вместе с друзьями. Но те вернулись домой, закончив престижный среди благородных годовой курс, а он остался.       Открыв глаза, Тристан посмотрел на Стигму. Что-то пошло не так?       Память ничего не подсказывала, и он поднялся на ноги, полный решимости выяснить, что все-таки происходит. Натаниэль был триомагом и советником домины, если кто и мог ожидать в опустевшей Медеве, так это он.       Но стоило Тристану сделать первый шаг, как пейзаж изменился. Он больше не узнавал окружающих мест. Высокие деревья уходили ввысь, их кроны терялись далеко в небе. Широкая листва почти полностью перекрывала свет, а у подножий царили вечные сумерки. Кора мощных стволов была испещрена временем, толстые узловатые корни выглядывали из-под земли.       Тристан не узнавал этих мест, но предполагал, что именно так мог бы выглядеть Великий лес.       Впереди мелькнула тень, и, обнадеженный Тристан поспешил за ней. Из-за густого подлеска он не мог рассмотреть, за кем бежит, как не мог и нагнать.       — Эй! — окликнул он, прорываясь сквозь заросли.       Незнакомец не остановился.       Не заметив впадины, Тристан провалился ногой и, потеряв равновесие, покатился вниз. По пути он сбил незнакомца с ног, и они вместе свалились на дно оврага.       Обломки сучьев впились в тело, какой-то камень особенно сильно надавил под лопаткой, и Тристан, переведя дыхание, попытался сбросить с себя незнакомца, но вместо этого перекатился на него. А тот, в свою очередь, принялся отбиваться.       Борьба продолжалась, пока земля под ними не начала сотрясаться. Метка на руке Тристана раскалилась, и он, вскрикнув от боли, схватился за локоть. Незнакомец, зашипев, вцепился в свою ладонь.       Борьба остановилась. Не обращая внимания ни на сотрясавшуюся землю, ни на корчащегося под ним противника, Тристан пытался не дать сознанию померкнуть. Ему казалось, что его руку прожигают клеймом. Или разрывают на части.       Земля, дрогнув последний раз, замерла и тут же начала расходиться. В поисках опоры Тристан вцепился в незнакомца, а тот в ответ схватился за него. Вместе они полетели в черную пропасть.       Падение было долгим. Их руки чуть было не разжались, но Тристан держался за незнакомца изо всех сил, только бы не потеряться навсегда.       Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Метка больше не жгла, земля под ногами вновь стала твердой, а рука, сжимающая его руку, надежной.       — Что?.. — выдохнул он, выпрямляя ноги. — Что случилось?..       — Это испытание, — ответил незнакомец и разжал руку.       Обернувшись, Тристан присмотрелся к нему.       — Ты ведь Р… — сказал он и запнулся.       Его партнер не был Россом. Тристан сейчас даже не видел его толком, только тень с цветными пятнами там, где находилась Стигма, и там, где должно было располагаться сердце. Эти цвета показались ему на что-то похожими, но прежде чем он смог их разглядеть, партнер двинулся с места.       — Где мы? — задал Тристан очередной вопрос.       — Где-то в Кольцах, — обозначил партнер очевидное.       Тристан огляделся. Они стояли в темной пещере, по гладким стенам которой бегали алые отблески. И, кажется, он понимал, чем это может быть.       — Огонь, — выдохнул Тристан, подходя ближе и касаясь теплого камня. — Это должен быть Огонь.       — Возможно, — с заминкой согласился партнер. — Идем.       Он первым двинулся вдоль стен к проему туннеля.       — Знаешь куда идти? — с сомнением спросил Тристан, вглядываясь в темноту впереди.       — А ты видишь еще какую-нибудь дорогу?       Дорог больше не было.       Тристан взглянул на локоть. Тот не болел, но Стигма как будто истончилась еще сильнее. Она зудела, и он рассеянно поскреб белую кожу.       — Чешется.       — Моя тоже. Очень похоже на первый месяц после ее появления.       Тристан удивленно посмотрел на партнера.       — А я совсем этого не помню. Мне тогда и года, наверно, не было.       Тот промолчал, и Тристан, подавив вздох, направился за ним следом.       Он был немного разочарован. Он ждал, что стихии будут испытывать их, ожидал магии, а на деле чуть не умер в снегах, остался один во всем мире и свалился под землю вместе с найденным партнером.       Да, это было непросто. Он ненавидел холод, а при воспоминании о всепоглощающем одиночестве кровь до сих пор стыла в жилах. Но это не было магией.       Туннель оказался коротким. Они достигли развилки и замерли в нерешительности. Новые проемы ничем не отличались друг от друга, и сделать выбор в пользу того или иного, основываясь на их виде, было невозможно. Оставалось только гадать.       Тристан оглянулся на партнера. Тот первым направился к левому туннелю, и тогда он последовал за ним. Когда не знаешь дороги, неважно куда идти.       Развилки следовали одна за другой, и если изначально они останавливались перед каждой, то потом двигались не задумываясь. Ничего вокруг не менялось.       Если это и было лабиринтом, то очень странным. Им не встретилось ни одного тупика, который позволил бы им вернуться обратно и выбрать другую дорогу. Они просто шли вперед.       Тристан пытался отмечать путь, подозревая, что они ходят кругами, но все попытки оставить на каменных стенах засечки не увенчивались успехом. К тому же, наблюдая за тенью с цветными пятнами вместо человеческого тела, он начал сомневаться, что здесь хоть что-то материально.       Тристан совершенно потерялся во времени и не мог с точностью сказать, сколько часов или даже дней они провели в пути. Он не чувствовал ни усталости, ни голода, только бессилие от бесконечной дороги. Тишина давила. Они оба уже давно молчали, шагая без остановки в попытках найти выход, и Тристану было просто необходимо услышать хоть что-нибудь, кроме звука собственных шагов.       — Это бесполезно, — произнес он на очередной развилке. — Тут нет выхода. Тут нет даже тупиков, одна бесконечная дорога.       Партнер остановился рядом с ним.       — Мы могли бы разделиться, — безэмоционально предложил он.       Тристан вспомнил, каково было бежать одному по безлюдным коридорам Медевы. А ведь там не было этого бесконечного, сводящего с ума однообразия.       — Думаешь, если мы потеряем друг друга, это нам поможет? — устало спросил он. — Я не чувствую связи и не смогу найти тебя.       Только сказав это, Тристан осознал, что связи действительно не было. Он так и не успел к ней привыкнуть за эти дни, поэтому не заметил ее исчезновения. Партнер рядом с ним дернулся, должно быть, тоже осознав отсутствие связи.       А был ли он его партнером?       Тристан насторожился и отметил, что тень напротив изменила позу.       — Почему я тебя не вижу? — напряженно спросила она голосом его партнера.       — Я тоже тебя не вижу, — не отводя глаз, ответил Тристан.       Все это могло оказаться одним бесконечным обманом.       — Связь не должна обрываться, — проговорила тень. — Она как якорь.       — Значит, его больше нет.       — Ты не понимаешь, — раздраженно раздалось в ответ. — Если нет связи, нет и дороги.       — Или дороги нет, потому что ты — это не ты.       Тень напряглась, но промолчала.       — Впрочем, я сомневаюсь в этом, — закончил Тристан. Часть его все еще была уверена, что перед ним стоит его партнер.       — Что-то пошло не так.       Что-то изначально пошло не так. Хотя бы потому, что тот игнорировал его все время, пока шла подготовка.       — И чья в этом вина? — коротко спросил Тристан, не обвиняя, но готовясь к обвинению. Он пристально разглядывал партнера, задержав взгляд на цветном пятне в месте, где должно было находиться сердце.       Тристан еще не понимал, что они могут навечно застрять в этом бесконечном коридоре. Он просто злился на партнера. А тот, судя по резкости в движениях, злился на него в ответ.       — Это ты предпочитал отсыпаться на занятиях, — удивительно, но в его голосе не было злости, только взвешенное осуждение.       Тристан, продолжая смотреть на скопление цветов, открыл было рот для резкого ответа, и замер. Осознание пришло неожиданно. Он понял, что так не давало ему покоя все это время.       — Я вижу тебя! — воскликнул он. — Я тебя вижу! — он протянул руку к сердцу партнера, но ее тут же перехватили.       Блокирующая рука была настоящей — теплой, с мозолистой ладонью, и Тристан испытал невероятное облегчение. Он оказался прав.       — Убери…       — Это ты, — перебил Тристан. — Твое имя! Я вижу его! Оно здесь!       Он выпростал руку и указал на цветные пятна в районе сердца, складывающиеся в символы. Он ведь изначально почти догадался, но отвлекся на пещеру.       — А мое? — отстранившись, Тристан покрутился на месте и опустил голову, но ничего не разглядел. — А мое ты видишь?       Какое-то время партнер молчал.       — Да, — глухо ответил он и повторил: — Да, я вижу.       Тристан замер на месте, вновь всматриваясь в тень. Он по слогам прошептал имя, а затем, выдохнув, сообщил его вслух.       Заговорили они одновременно.       — Дженсен. Тебя зовут Дженсен.       — Твое имя — Джаред.       Вместе с прозвучавшими словами стены вокруг них рассыпались, а тени пеплом упали к ногам. Перед Тристаном стоял живой человек, и, вне всяких сомнений, он был его партнером.       Боль в локте вернулась, еще более сильная, чем прежде. Теперь она ослепляла. Тристан вновь утратил связь с реальностью и не знал, как долго это продолжалось.       Когда все прекратилось, он обнаружил себя зависшим в воздухе. Стигма тлела, словно догорая на его коже. И чем меньше ее оставалось, тем страшнее ему становилось — он смог наконец ощутить магию. Она сбивала с ног, выворачивала наизнанку и не поддавалась никакому контролю. Стигма таяла, и только ее жалкие остатки не позволяли ему потеряться в стихии окончательно. Он пришел в ужас от мысли, что и эта жалкая преграда должна быть убрана.       Он не знал, как удержать то, что рвалось наружу.       — Ты должен, — услышал он голос партнера. — Она должна быть сорвана.       — Нет! — возразил он, перекрикивая невидимый ветер. — Нет, нельзя!       — Отпусти! — Партнер попытался добраться до него, но в потоке силы это оказалось невозможно. — Джаред, отпускай, иначе мы погибнем!       Непривычное имя резануло ухо. Но что-то в нем отозвалось на него, как будто он изначально знал его.       — Давай!       Он колебался.       — Джаред, давай же!       И Джаред отпустил…       Вряд ли он когда-нибудь найдет слова, чтобы описать то, что случилось с ними дальше. Его пугало не так уж много вещей в жизни, и он предпочитал как можно быстрее преодолевать страх. Так было с океаном, где он однажды чуть не утонул, а потом плавал каждый день, пока страх не отступил. Так было и будет во множестве других случаев. Но никогда больше он не будет так напуган, как сейчас.       Только твердая уверенность Дженсена позволила взять себя в руки. А когда стихия замерла, он замер вместе с ней.       Ему не нужно было смотреть на локоть, чтобы понять, что Стигмы там больше нет.       Дженсен стоял напротив. Знак заклинателя в нем раскрылся. Он еще плохо проглядывался, но не оставалось сомнений, что со временем он станет ярче. И обретет свои кольца — внешнюю сторону Знака.       У них получилось, Двуликий этому свидетель!       Он облегченно прикрыл глаза, но тут же распахнул их.       На мгновение в облике партнера проступили незнакомые черты — лицо взрослого мужчины. У него была четкая линия подбородка, решительно изогнутые губы и твердый взгляд. Волосы его оказались коротко острижены, кроме одной пряди, заплетенной в косу и за ухом спускающейся к плечу.       Прежде, чем он успел лучше его рассмотреть, ноги коснулись пола и подкосились, отказываясь держать. Партнер, пошатываясь, стоял рядом.       Их окружали стены Зала Стихийных Колец.       В это сложно было поверить, но у них получилось.       Они все-таки смогли вернуться в Алькасар.