Запах воска

Очередная тренировка волейбольного клуба старшей Аоба Джосай подходит к концу. Вымотанные ребята, с раскрасневшимися щеками, жадно припадают к горлышкам своих бутылок с водой. Я закрываю глаза и потягиваюсь, попутно разминая затекшие мышцы шеи и спины. Через пару минут, когда адреналин в их крови после завершенной игры немного поутихнет, а гул в спортзале будет заглушен очередным свистком тренера, мне придется спуститься вниз, чтобы объявить о предстоящей поездке в тренировочный лагерь. В голове бушуют вовсе нелестные комплименты тренеру, который решил дать мне поручение договориться о поездке в лагерь именно сегодня — непосредственно в день выезда. «Ну ты даешь, Ивайзуми, как же вы успеете собраться?» — сетовал Такеда-сенсей по ту сторону телефонной трубки, пока на фоне его голоса слышалось отчетливое шуршание бумаги — вносит суматошную, как он выразился, Аоба Джосай, в списки. Я встаю со своего места, хватая неразобранную (спасибо тренеру) кипу бумаг, и, наконец, спускаюсь вниз. В голове, где-то на фоне блеска золотых глаз и прилипшей ко лбу пшеничной челки, крутится рой мыслей о том, сколько всего мне придется сделать после. Итак, пройдемся по списку: 1. Сбегать в администрацию; 2. Договориться об автобусах; 3. Подписать тысячу и одно соглашение о перемещении нескольких несовершеннолетних первогодок; 4. Отвести взгляд от капли воды, стекающей по острому подбородку; 5. Бежать домой сломя голову, чтобы хотя бы успеть принять душ и собрать необходимые вещи, прежде чем мне предстоит длинная ночь за рулем. Больше всего ненавижу суматоху. Когда все вокруг хотят быть участниками суеты, а на тебя рассчитывают, как на того, кто непременно структурирует весь этот образовавшийся хаос, несмотря на собственный хаос в голове, в виде тысячи голосов, кричащих о правильности или неправильности внезапно образовавшихся чувств. Или никогда не исчезающих чувств? Мысленно молю о том, чтобы они стали тише, хотя бы на мгновенье, чтобы я смог без запинки вымолвить заранее отрепетированную речь. Гремит оглушающий свист, и двенадцать пар глаз устремляются на меня. Выдыхаю. — Ребята, всем доброго дня еще раз. Итак, теперь послушайте меня внимательно, — на последнем слове мой голос почти срывается на писк, и я неуместно прокашливаюсь. Ойкава становится посередине шеренги, прямо напротив меня, оказываясь единственной парой глаз, в которые я устремляю свой взор. Мои губы непроизвольно размыкаются, когда я нахожу в этом взгляде огонь его свечей. Сглатываю вязкую слюну и кидаю взор на другого ученика. — Сегодня, в десять часов вечера, мы отправляемся в тренировочный лагерь, — пару секунд ребята стоят в ступоре, кажется, вовсе не понимая смысла моих слов. Что уж говорить, я и сам не особо понял, что за звуки только что воспроизвел собственный рот, периферическим зрением пытаясь уловить любое движение со стороны капитана команды. По всему залу проносятся крики радости, и только тогда я могу позволить себе вновь отвлечься. Пользуюсь их временным замешательством, чтобы найти лицо Ойкавы, которое, кстати говоря, не выражает такой же радости, как у его товарищей по команде. В расслабленных чертах лица проскальзывает полнейшая незаинтересованность во всеобщем восторге. — Капитан! Это же так круто, вы не рады? — подбегает к нему Куними, радостно хлопая глазами. Не могу расслышать, что ему отвечает шатен, потому что вновь мои мозги заливает жидкий воск. Не могу оторваться от блестящей шеи, тонкой нитью на которой висит серебряная цепь. Его шея завораживает меня, и я почти наверняка знаю, чем она будет пахнуть, заройся я в нее носом. Складывается даже такое впечатление, что если прикусить ее, во рту останется привкус корицы. Или ванили. Или меда. А, может, всего сразу? -…сенсей? — выныриваю из мыслей, с удовольствием для себя подмечая, что никто, кажется, не заметил моего временного выпада из реальности. Через мгновенье же замечаю, что шея, на которую я, как самый настоящий маньяк, пялился, приблизилась почти вплотную. — Ива-чан, — голос становится гораздо тише, и меня вновь пробивает дрожь. Не знаю, сколько мне еще требуется времени, прежде чем я все-таки отрываю взгляд от мраморной кожи, пытаясь найти глаза ее обладателя. Это становится практически невыполнимой задачей, потому что по пути мне приходится наткнуться на эту тонкую цепь, острый подбородок, строгую полоску сжатых губ, манящую меня родинку и прямой нос. Мне хочется провести подушечками пальцев по этому лицу, и стоит только этой мысли посетить мою больную голову, как пальцы на руках начинают подрагивать от слабых разрядов тока. И зачем мне понадобились эти глаза? Не имею понятия, но почти сразу осознаю, что это тоже было ошибкой. Я и в обычное-то время имею расчудесную способность не слышать ничего, что мне говорят, а когда напротив меня эти янтарные глаза, я и вовсе теряю способности всех органов восприятия. — Хаджиме, — шепот становится еще ближе, и меня, кажется, сейчас начнет тошнить. Усилием воли заставляю себя отвлечься, крепко зажмуривая глаза и открывая их вновь. «Перед тобой стоит ее брат». — Ойкава? — спрашиваю хриплым голосом. — Наконец-то, — шипит он, и мне кажется, что в его голосе слышится раздражение. — Я помогу вам с организацией. Пойду договариваться об автобусах, а потом вместе пойдем в администрацию. Пока вы будете подписывать соглашения, я разошлю письма родителям ребят и напишу Такеде-сенсею о нашей готовности, — более громко сообщает мне шатен, и позади себя я слышу одобрительное хмыканье тренера. — Спасибо за предложение, Ойкава, но лучше помоги ребятам с уборкой, а потом иди домой собираться, автобус отходит в десять, — собираюсь развернуться и сбежать отсюда, пока не увижу разочарования в его глазах, но тренер буквально не дает мне этого сделать, опуская тяжелую ладонь на мое плечо. — Ребята справятся и без него, Ива-чан, — тренер хихикает, «обзывая» меня придуманной Ойкавой кличкой. — Не отказывайся от помощи, иначе и сам ничего не успеешь. — Мне не грозит опоздание, я еду на машине, — собираю все свои силы, чтобы выдавить более-менее уважительный тон. — Вот и тем более. Тебе еще нужно будет заехать в магазин, чтобы купить еды и., — вновь хихикает. -.так сказать, «благодарность» Такеде за то, что позволил нам поехать в лагерь. Так что, перестань перечить сенсею, и давайте за дело! — мужчина хлопает меня по спине, и мы в раз с Ойкавой выкрикиваем: «Есть!». *** — Поешь! — в очередной раз рявкает мама, когда я пробегаю мимо кухни, натягивая худи. Не хочется даже думать о том, что тренер был прав, заставив меня принять помощь капитана, потому что на часах без пяти минут десять, а я только вылетел из душа. Ойкаву я отправил домой минут на тридцать раньше, чем вышел из школы сам, представляя, что ему еще придется бежать обратно. — Мам, я не успеваю, — я вновь пробежал мимо нее, выискивая зарядку от своего ноутбука среди прочего хлама, образовавшегося в гостиной. — Тоору вот сейчас сидит и спокойно себе кушает! — кричит она мне в спину, и я пораженно замираю. Мои глаза расширяются и я перевожу взгляд на настенные часы. 21:57. В смысле, спокойно кушает? Я на ватных ногах захожу на кухню, встречаясь с озадаченным взглядом матери. — Ты, вероятно, что-то путаешь. Автобус отъезжает от школы через три минуты, он уже должен быть в нем, — мама хихикает, усаживая меня за стол. — Я бы сильно удивилась, если бы ты не пропустил мимо ушей эту информацию, Хаджиме. Звонила Ойкава-сан и спрашивала во сколько ты заедешь за Тоору. Ты пообещал ему, что он поедет с тобой на машине взамен на то, что он поможет тебе с организационной частью, — мама торжественно вручает мне палочки, пододвигая миску с рисом ближе. В моей голове вновь образовывается вакуум. Я свожу брови к переносице, агрессивно пережевывая пищу, и пытаясь вспомнить условия нашего договора. Разумеется, ничего, кроме моих воспоминаний о бархатной коже, в голове не возникает. О чем я и сообщаю маме. — Мы не договаривались об этом с Мичико, — буквы обжигают собственные губы, и я резко втягиваю ставший горячим воздух. — Я хотел сказать, с Тоору.