Падение с Небес 2

— Доктор, можно нам… войти? — в дверном проеме появляется высокий, яркоглазый парень с внешностью Айдола и неуверенно топчется на пороге. Он так красив, что глазам больно, и даже кажется, солнце стыдливо уходит за тучи и врач спешит включить лампу на своем столе: — Вы Пак Чимин? — пальцы доктора скользят по строчкам тонкой, раскрытой карты пациента, а взгляд профи выхватывает нужное: возраст, рост, вес, симптомы, с которыми пришлось обратиться в больницу и результаты анализов… Намджун замечает, что ему так и не ответили, и поднимает глаза. И видит, как его посетитель, тихо ругаясь, пытается втянуть в помещение кого-то, кто сопротивляется, как может и показывает в проеме двери только руки в чернющем худи и на миг — голову, которая прячется под капюшоном. Доктор Ким вытягивает лицо, но ему не дают даже удивиться: — Да доктор-же-как-вас-там!!! Помогите мне, от вас пациент убегает! Как же ваша клятва, что вы должны всех ловить и лечить?! — возмущается «Айдол» и тычет своим подбородком на сопротивленца. Он бы еще и руками помахал, да обе заняты. От такого обращения Намджун фигеет еще больше, потому как пусть он и молод до неприличия, но лекарь знатный и эти больничные стены слышали многое — мольбы, слезы и громкие благодарности, но чтоб его боялись настолько, что не хотели войти в кабинет — такого в его недолгой практике еще не было. Его пациенты наоборот, в страхе хватали его за руки, вымаливая обещания, что «все правда-правда будет хорошо? Доктор, ну пожалуйста, вы же лучший!!!», и наверное, если бы им позволили, то они бы ему уже все колени отсидели и прорыдали самого Намджуна просто навылет. К счастью, доктор умеет быть эмпатичным, но при этом держать дистанцию, а то бы… С этими мыслями, доктор Ким сам не замечает, как встает, недоуменно рысит к двери, выглядывает из-за спины пыхтящего и уже немного потеющего красавца, который продолжает тянуть, как оказывается, хрупкого невысокого паренька в кабинет. А тот хоть и мелкий, но сопротивляется свирепо и отчаянно, чем-то напоминая воробья, сцепившегося с котом. С котами. Джун хмыкает, пожимает плечами и со словами «я сам», отодвигает красавчика в сторону, делает выпад вперед, хватая парня под мышки и так и заносит его, дрыгающегося и пищащего в кабинет. И пока он несет его на вытянутых руках, замечает ярко — рыжие волосы, показавшиеся из-под капюшона, впалый живот, оголившийся в бою и цепкие пальцы в черных кольцах, вцепившиеся в Джуновы руки, в глупой попытке вырваться и сбежать. Чтобы быть нейрохирургом и уметь не только выстоять по дохрена часов в операционной, но и держать в своих руках и сталь, и лазер, и человеческую жизнь, Намджун со всей своей яростью занимается спортом уже много лет, еще со студенчества. И его целью всегда было не нарастить мускулы, а простоять в самой адовой планке тысячу лет и столько же пробежать. В результате, его руки всегда точны и гранитно надежны, и через час, и через десять часов операции. Поэтому, цыплячий вес этого упрямого мальца для него был абсолютной фигней. Доктор Ким сгрузил его на стул, не обращая внимания на сопротивление, кивнул его… Хену? Брату? И вернулся на свое место. — Ну…кхм, так кто тут у нас Пак Чимин? — Намджун смотрит на парочку, сидящую напротив, и понимает, что вопрос был глупый. Потому что красавец в помятой голубой рубахе явно не имеет на своем гладком, но красном сейчас лице никаких признаков мигрени или недосыпа, а вот второй… второй явно его пациент, потому что даже сквозь густую тень капюшона Намджун видит синяки под его глазами, бледно-землистую кожу и заметный тремор рук. Ну а то, что у парня сильный недовес он понял сразу, как только поднял того в коридоре. — Чимини, ты так и собираешься молчать? Ну я тебе устрою, когда мы вернемся домой! Стыдоба-то какая! — шипит уголком рта парень и обращается к доктору: — Пак Чимин это вот он, а я Ким Сокджин, его опекун. И я привел его сюда против его воли, поэтому вы и наблюдали этот цирк, извините! Но я не мог поступить по-другому! — Нууу, ничего, бывает. Так что же с тобой случилось Чимин? — Доктор Ким обращается к черному капюшону и красной челке, свисающей почти до упрямо поджатых губ. — У меня случился истеричный хен! Нет у меня никаких проблем! Можно я уже пойду, а? — парень все же поднимает голову, чтобы посмотреть на врача. Намджун видит воспаленные от недосыпа, но все-таки красивые миндалевидные глаза и белые, потрескавшиеся губы… Намджун видит хрупкую, но изящно-правильную линию плеч и тонкие руки даже сквозь этот жестокий черный оверсайз с огромной надписью " ИДИ НА ХУЙ. " Намджун видит такое беззащитное сейчас, измученное и упрямое существо, отчаянно нуждающееся в помощи, но почему-то отвергающее ее. Наверное, это признак мужества? Или глупости… Намджун зависает на доли секунды, всего на миг, но это уже случилось, а он и не понял пока… Глупый-глупый умница Намджун… Пока лишь он только понимает, что опекун приволок своего младшего точно по адресу. И почему-то ему становится очень неприятно от этого. Доктор чувствует что-то и понимает что-то такое, с чем никогда раньше в своей практике не встречался… да какая к херам практика? Он и в жизни… Он и в жизни своей никогда не встречал и не находил в себе такого странного чувства. И он вдруг мобилизует все свои связи для того, чтобы мальчишку тщательно обследовали со всех сторон сейчас же, срочно, впервые бессовестно пользуясь своим положением. И напряженно, сквозь десяток других пациентов, сквозь их нервные голоса и надежды, ждет новостей, сверяясь с часами каждую минуту, которая длится век и еще чуть-чуть… И наконец, когда после всех манипуляций и дополнительных тестов Пак Чимин сам заходит к Джуну в кабинет, оставив своего беспокойного хена в коридоре: — Чимини? — Намджун вскидывается и тут же прикусывает себе язык. Какое еще " Чимини», блять? — Вот, доктор — остальные результаты, а во мне наверное крови совсем не осталось! — парень какой-то нетвердой походкой прошел к столу и отдал папку, совершенно не отреагировав на неожиданное обращение от врача, с которым он познакомился только этим утром. — Поверь Доктору, еще как осталось, присядь пока, — Намджун смотрит, смотрит, и снова смотрит, перепроверяя все результаты, сводя в голове все данные в один диагноз, и с облегчением понимает — ничего смертельного. Ни-че-го. И его губы расползаются в неконтролируемой улыбке, а нутро топит такое облегчение, что хочется зарыдать. — Хорошие новости! Тебе повезло, ничего серьезного, но… — Джун вдруг замолкает от внезапного грохота, вздрагивает, поднимая взгляд и не видит пациента перед своим столом. Ну точно. Парень лежит лицом вниз между стульями и столом, в глубоком обмороке… * * * Сокджин закончил разговор с Лилу и теперь так быстро мотался по пустому коридору туда-обратно, что эта ходьба больше смахивала на бег. Лилу все сокрушалась, что из-за работы не смогла пойти вместе с парнями к врачу. Уж при ней-то Чимин не вел бы себя как балбес. Две недели назад мальчишка страшно напугал их, упав в обморок сначала у Лилу с Джином дома, а потом прямо на улице, перед входом в метро. И если в первый раз Чимину удалось как-то отбрехаться, то во второй раз не прокатило. Подозревающие самое страшное, но совершенно упустившие из виду то, что этот дурачок вечно отказывается от еды, опекуны со скоростью света достали для Чимина консультацию у самого крутого нейрохирурга в Сеуле. А Чимин боялся врачей до темноты в глазах. Всех. Поэтому и устроил это представление. Просто не смог держать себя в руках и все тут. Джин нервничал все больше, носясь по коридору, и он почти уже устроил внутри себя истерику, как дверь кабинета тихо открылась и в просвете показалось озадаченное лицо Намджуна. — Что? А где? — подлетел к двери Джин. — Тихо-тихо, заходите, — кивнул доктор и отступил вглубь кабинета. Чимин лежал на кожаном докторском диванчике и спал с открытым ртом. Всегда милое лицо его сейчас выглядело ужасно, потому что нос был забит тампонами, чтобы становить кровотечение, а на голове лежал пакет со льдом из холодильника доктора. В довершении к синюшным кругам под глазами и коже цвета свежего покойника, разбитый нос ставил кровавую точку в этом жутком образе в самом прямом смысле слова. — Господи, что случилось? Доктор, что вы с ним сделали??? — Не кричите! Ничего я с ним не сделал, только дал понюхать нашатырь, а потом вколол слабое успокоительное! Пока я просматривал его карту, он рухнул в обморок, потому что почему-то не захотел присесть! И лучше давайте мы успокоимся и поговорим, а парень немного отдохнет! — Намджун очень выразительно выкатил глаза, пытаясь говорить шепотом, и компенсировал тишину яростной жестикуляцией. Сокджин недоверчиво покосился на доктора, покачал головой, словно жалея, что связался с этим странным врачом, но все-таки снова сел на тот же стул. — Я хочу знать, откуда у него кровь! — Он ударился лицом. Я виноват, что не успел поймать его, но уверяю, это мелочи… — А что НЕ мелочи? Доктор, что же с ним?! — У него сильнейшее физическое истощение, стресс и недосып. А судя по анализам, он не только сидел на диете, а вообще голодал не меньше двух последних недель. Гемоглобин понижен катастрофически, и остальные показатели сильно так себе. МРТ и КТ показало воспаление суставов конечностей, особенно ног. Но ничего такого, чего вы так боялись, у него не обнаружено, а остальное можно исправить, — Намджун сдержанно улыбнулся, настолько, насколько вообще позволительно улыбаться в такой ситуации. — О Ггосподиии, мы так переживали за него, — Сокджин жалобно выдохнул и откинулся на спинку стула, чтобы через миг снова взвиться, — так погодите, а дальше что? Истощение и суставы. — Он танцор? — Да… а как Вы? — У него скоро экзамены? Или, может быть, конкурс? Сокджин в ответ только снова кивнул. — Понятно. — И что Вам понятно? Пак Чимин был очень усердным учеником. На своем потоке в хореографическом училище он был одним из лучших. Но вечная тяга к перфекционизму и грядущие переводные экзамены заставляли его тренироваться до стертых в кровь ступней и голодать. Потому что ему постоянно казалось, что он недостаточно легок в прыжке и что его щеки и задница уж слишком выдающиеся в самом плохом смысле этого слова. И никакие весы, отражения в зеркале и жадные взгляды однокурсников, и вообще, внимание студентов обоих полов не могли его убедить в том, что он прекрасен. Поэтому Чимин фыркал на любые подкаты и продолжал заниматься опасными глупостями. Потому, что всегда был еще и упрямым, как стадо мулов. Правда, он никак не ожидал, что его организм поступит с ним так подло, всего за месяц до экзаменов, ведь он же всего-то не давал ему еды и немножко изнурял в танцзале! После обморока он очнулся на узком диване в кабинете доктора с просто огромным по ощущениям, носом, забитым бинтами. Голова гудела от боли, а в желудке собиралась тошнота, грозящая перерасти в рвоту при любом неосторожном движении. Джин тут же подскочил к нему и сунул в его открытый рот кусок шершавого черного шоколада с такими глазами, что Чимин понял — время экспериментов закончилось. Тогда доктор Ким и предоставил «поганцу, решившему самоубиться и угробить своего хена» (слова Джина), выбор: Либо он сейчас же звонит в терапию, и Чимина прямо отсюда увозят на каталке в отделение для двухнедельного пребывания там под капельницами, и всяческим контролем его состояния, либо он на ближайший месяц переселяется к своему хену и «жрет, гадость безголовая, как беременный кит, по шесть раз в день и все, что дадут, потом догоняется витаминами, и всем, что пропишет доктор, и спит до самых экзаменов!"(слова Джина) — Ну, пожалуй, лучше и не скажешь! Да, и конечно же он каждую неделю должен будет сдавать анализы. И если я увижу, что вы не справляетесь дома, нужно будет госпитализироваться, — со всей серьезностью говорит Намджун, изо всех своих сил сдерживая смех от словесных пассажей темпераментного опекуна Пака. Доктор невольно проникается уважением к этому Ким Сокджину, который явно одного с ним возраста, а значит, еще слишком молод для взрослых детей, однако же… Чимин, конечно, выбирает второе и смотрит на Намджуна благодарно и чуть слышно гнусавит «сбасиба, доктор, я фсе подял, если бы я здал что даг… то я ба дикогда…», пристыженно краснея и неловко забрасывая назад свои рыжучие блестящие волосы сразу двумя руками, пока Джин бегает за инвалидным креслом. И эти волосы, и сам этот прекрасный в своих, пусть и глупых, способах достижения целей парень, начинают сниться Намджуну просто с угрожающим постоянством и ясностью. И самое странное то, что и сон и реальность Джуна объединяет одно и то же чувство, которое день ото дня, да хер там, вдох от вдоха становится все сильнее, и все плотнее накрывает мозг Намджуна, как бесконечная грозовая туча. Нежность. Щемящая и истошная нежность к Пак Чимину. И когда тот появляется на пороге его кабинета спустя две недели, Намджун совершенно четко понимает всю глубину и масштабы пиздеца, в который он попал еще две ебучие недели назад, но признался себе в этом только сейчас. Из того времени... Из того невыносимо счастливого времени Джун не мог вспомнить ничего, кроме улыбки рыжего парня и какого-то необъятного, не проходящего восторга. Когда кажется, что ты с каждым своим вдохом пьешь легкими счастье, пьянеешь и сходишь с ума просто от того, что Чимин напротив просто существует. Он просто дышит и смотрит своим невозможным глубоким взглядом в упор, подперев голову рукой, тонущей в рукаве пушистой голубой кофты. У Намджуна... У несчастного Намджуна этот миг из их жизни навсегда отпечатался на обратной стороне век. Они тогда долго гуляли по магазинам и Джун купил ему этот голубой кардиган из шерсти ангорских коз. Ручная вязка по конской цене, хотя, какая разница, если эта тряпка просто создана для Пака? — Намджуниии, ты видел, сколько он стоит? — вопросительно шипит Чимин, делает шаг в сторону и даже руки прячет за спиной. У него глаза почти круглые, а губы морщатся от возмущения. Намджун и так, только в этом магазине накупил ему гору брендового шмотья. Чимин знал, что он так поступит и не хотел тащиться с ним по магазинам, но Джун сказал, что ему нужны рубашки и может быть, джинсы, а у него совершенно же дурацкий вкус. Разве Чимини не может помочь? Чимини повелся в который раз, но рубашку Намджун себе так и не купил. — Но тебе же это так пойдет, Чимини! И скоро похолодает! — Джун так искренне расстраивается, что Пак соглашается в который уже раз. — Непременно похолодает, хен! Через полгода! — Ну, а я что говорю?! Поначалу Пак понимал, что Намджун наверное был прав, когда каждый раз, как видел результаты анализов своего пациента и количество его килограммов, которые никак не хотели увеличиваться до нормы, чуть ли не силой волок его в ресторан, чтобы накормить кровавым стейком. А потом он всегда просил его зайти с ним в книжный и в итоге, с огромной стопкой современной фантастики из магазина выходил Пак. А однажды в ресторане Чимин вывернул на себя горчицу, и Джун тут же купил ему восемь (!) футболок от SUPREME. Потом Чимин разобрался что к чему и начал злиться и психовать, но Джун всегда так искренне радовался покупкам, что мальчишка каждый раз чувствовал себя неблагодарной скотиной и смирялся. Мальчишка не сразу понял, что происходит, своими недавно голодающими, а от того скрипучими мозгами. И поначалу, после этой ковровой бомбардировки просто слушал, как Доктор названивает Сокджину строго дважды день, и подробно обсуждает с ним его, Чимина, состояние-настроение. А потом как-то трубку взял сам Пак и, сначала нехотя рассказал Доктору про свой день, а потом они еще час говорили не пойми о чем, но почему-то никто из них не хотел класть трубку. На следующий день случилось то же самое. И так продолжалось дней десять, в середине которых они всё-же увиделись и Джун в очередной раз накормил и выгулял Чимина. А потом Ким четыре дня не звонил из-за абсолютной запарки на работе, и получил гневный выговор от злющего и даже, кажется, плачущего Пака, когда все-таки нашел время на звонок. Перепуганный Ким выспросил у Пака адрес, и через двадцать минут уже нетерпеливо разрушал звонок сокджиновой двери. Он уже хотел постучать, борясь с желанием просто снести этот бесячий кусок железа к хуям и с петель, но тут он услышал, как с другой стороны двери шлепают босые ноги, как поворачивается замок и… на пороге появился Чимин. Он драматично молчит, обиженно закусив губу и хмурится на Намджуна. А Ким медленно выдыхает, (живой!) Пробежав глазами по лицу и телу в атласной белой пижаме, цепляет взглядом босые ступни и снова смотрит-сморит в сердитые глаза парня. — Ты где был? Решил меня бросить, потому что думаешь, что я уже тебе не просто пациент? Ты что, струсил, а, Доктор Ким? — вдруг спрашивает Чимин с вызовом. И это, как удар под дых. Прямо и честно. В этом вопросе Джун слышит сотни ответов на свои не заданные вопросы. И отвечает. Он делает шаг в квартиру Сокджина и своими горячими пальцами поднимает лицо парнишки за подбородок, всматриваясь в его глаза: — Я ничего не боюсь, Чимини. Только скажи. И я никуда больше не уйду. * * * Хи Сон стоит у двери с картой в руке и в который раз оборачивается на сидящего через три скамейки от нее Намджуна. Ей не хочется идти туда одной, но друг явно не собирается отрывать свой стальной зад от скамейки в ближайшие десять минут. Что ж… замок чуть слышно пикает и разблокированная дверь бесшумно отъезжает от косяка на ширину ладони. И Хи Сон испугалась бы, но через эту щель льется солнечный свет и слышится шум моря, поэтому она решается зайти. Крошечная квадратная комнатка (три на три метра, не больше), одной своей стеной полностью из стекла смотрит на бесконечное море. Узкая форточка под потолком открыта, вот откуда этот соленый запах. К правой светлой стене прислонился крошечный диван из белой кожи, а слева… А чтобы осознать, что находится слева, Хи Сон осторожно присаживается на тихо скрипнувший диванчик. На левой стене, в широкой серой рамке, висит огромный портрет улыбающегося, совсем еще юного парня. Его рыжие до красноты волосы, разлетаются прядями вокруг головы в красивом хаосе, делая его лицо ужасно милым. Фото сделано на пляже, потому что позади парня ярко- синее небо, все в белых черточках облаков. И в этот день, еще живой тогда мальчик был очень счастлив, он явно улыбался тогда не просто для фото, а кому-то… Так смотрят только на самых близких и любимых… Хи Сон долго всматривается в эти красные, зацелованные ветром губы, в эту аккуратную, ровную спинку носа, и эти влажные сверкающие глаза… так пристально всматривается, что вдруг замечает в отражении этих глаз очертания того, кто и сделал этот идеальный кадр. И почти уверена, что узнала его. Нет, она точно в этом уверена, без «почти». А потом она, наконец, замечает надпись под фото и начинает плакать так же горько, как и сидящий в коридоре Намджун.