Exsolvo

Exsolvo (лат.) - расслабиться Примечание: в этой главе присутствует очень легкий даб-кон (секса без согласия как такового нет), а также обильные телесные жидкости, если вы хотите быть абсолютно уверены, что вас это не триггернет, перейдите к заметкам после главы и найдете там подробное описание со спойлерами.

***

Джеймс просыпается от нежного позвякивания и небольшого сообщения, проецируемого на стеклянную поверхность тумбочки, светящегося синим, как экран его телефона. Вообще, спросонья, еще не продрав глаза, сперва он думает, что это и есть его телефон. Только когда он понимает, что не может его поднять, хотя пытается, он приподнимается на локте и щурится, глядя на него. Небольшими светящимися синими буквами на стекле написано: Возможен сонный паралич. Под словами частота пульса и дыхания Стива сейчас по сравнению с такими же данными, полученными десять минут назад. Оба параметра увеличились. Это подстегивает Джеймса к действию, он поворачивается, смотрит на Стива, тянется включить небольшую лампу на тумбочке. Он включает свет только до первого уровня яркости – это не так много, но им обоим много и не нужно, когда прежде их окружала полная тьма. Он смотрит на Стива, пытаясь обнаружить признаки стресса – сонный паралич, как говорит Джарвис, не обязательно очевиден. Это буквально нечто, что ваше тело делает, чтобы не дать вам ходить во сне, вот только это происходит тогда, когда вы хотите проснуться. Так что маловероятно, что Джеймс увидит, что Стив мечется, ворочается и вообще издает какие-то звуки или производит движения, которые выдадут его дискомфорт или типа того. Стив спит. Ну разумеется. Он лежит неподвижно на спине, с закрытыми глазами, так же, как он уснул (Джеймс бросает взгляд на экран) четыре часа назад. Его голова и плечи покоятся на подушке, одна рука тоже лежит на подушке, потому что изначально он закинул ее на лицо, а другая рука - вдоль его тела, потому что он держал за руку Джеймса. Выражение его лица безмятежно, он ровно дышит и... О, привет! У Стива такой стояк, что из-за его члена изменилась форма складок простыни, и это ни с чем не спутать. Джеймс чуть было не тыкает туда пальцем, чтобы убедиться, что это действительно не просто складка, но он и так знает, что это не просто складка ткани. К тому же, тыкать – это плохая идея. Джеймс рассматривает его, оглядывает всего целиком, а потом думает, не разбудить ли Стива, потому что, ну понимаете. В этой голове явно что-то происходит, и хотя это и не выглядит так, будто он не получает удовольствия, но реакция тела не обязательно соответствует действительности. Может быть, у него кошмар, который просто совпал с каким-то рефлексом или что-то такое, Джеймс же не знает. - Это точно сонный паралич? – спрашивает Джеймс. Раздается еще одно негромкое звяканье, и Джеймс оглядывается. Возможная оценка основана на частоте пульса и дыхания на данный момент. Дальнейшее наблюдение требует перехода на следующий уровень протокола конфиденциальности. - Джарвис, - тихо говорит Джеймс, - ты можешь определить, снится ли ему сон? Пауза. Мозговая активность на данный момент это подтверждает. Джеймс кивает. Он разрывается между тем, чтобы что-то сделать и не делать ничего. Кажется маловероятным, что это сонный паралич, судя по тому, что читал Джеймс, потому что у Стива нет соответствующих симптомов. Джеймс даже смотрел всякие видео из центров изучения сна, читал об этом и все такое. Он кое-что знает, но опять-таки он не врач или специалист по сну или что-то такое. Так что он не уверен. Но потом Стив издает звук, негромкий и долгий, почти мурлыканье, вот только заканчивается он хрипловатым тихим вздохом с восходящим тоном. Джеймс слышал этот звук от Стива раньше. Это не дискомфорт. И после этого все, о чем может думать Джеймс, мгновенно возникшее и единственное желание, - это наблюдать, потому что у Стива эротический сон, у него несколько недель не было секса, и Джеймс знает, как это может закончиться. - Спасибо, Джарвис, - шепчет он, - останови наблюдение, - и маленький синий огонек гаснет. Он знает, что у него есть несколько вариантов. Он может разбудить Стива и попробовать помочь ему рукой, если они вообще зайдут так далеко. Он может разбудить его и предложить минет, если у них получится. Но вообще он хочет посмотреть, что произойдет, если мозг Стива сам простимулирует его настолько, что тот сможет кончить без прикосновений. Джеймс хочет это увидеть, хочет посмотреть, на что способно тело Стива само по себе, и ему нравится наблюдать. Так он может сосредоточить на Стиве все свое внимание, и ему удастся увидеть, как его любимый человек будет полностью и всецело охвачен наслаждением, без вмешательств или отвлекающих факторов. Он прикусывает губу и сжимает руку, бросает взгляд на лицо спящего Стива. Он осторожно приподнимает пальцами краешек простыни и стягивает ее с тела Стива, от талии к коленям. Это ощущается, как нечто недозволенное, словно он раскрывает тайну. Словно он извлекает сокровище настолько ценное, что самого трепетного отношения все равно будет недостаточно. Тело Стива – это произведение искусства, хоть и создано оно не им самим. Стив ухаживает за ним, Стив пользуется им, Стив живет свою жизнь в этом теле, и он прекрасен с головы до пят. Это особая привилегия и осуществившаяся мечта – иметь возможность смотреть на него вот так, и Джеймс делает это. Он просто смотрит на Стива, на всего Стива целиком. Он хочет всего его целиком. Он хочет светло-русые волосы, растрепавшиеся во сне, седину на его висках, ниспадающие пряди на затылке, которые длиннее, чем обычно, потому что их давно не подстригали, и густые локоны, свисающие на лоб, у Джеймса просто чешутся руки откинуть их в сторону. Он хочет крутой лоб и высокие скулы, мягкие, пухлые губы, которые нежно приоткрываются, пока он смотрит на них. Джеймсу хочется попробовать их на вкус, скользнуть между ними языком и проглотить все звуки, которые подарит ему Стив, – те самые, которые у него слишком долго не было возможности дарить ему. Широкая грудь Стива приподнимается и опадает, его жетоны слегка сдвигаются при этом, и Джеймс проводит взглядом вдоль линий его тела, смотрит на ключицы, потом спускается до сосков. Его все еще потрясает, что один из них новый, что плоть выросла заново, он более розовый и находится посреди участка более бледной кожи на его груди – одного из четырех участков более бледной кожи. Джеймс наблюдает, как оба соска становятся темнее у него на глазах, смотрит, как ареола вокруг одного собирается складками, заставляет маленький розовый бутончик в центре вытянуться вверх, делает его цвет темнее, – смотрит, как другой, новый сосок делает то же самое, как новая плоть становится ярче, наливается кровью, как сосок напрягается в прохладном воздухе. Джеймс хочет прикоснуться к ним губами, облизывать, пока Стив не выгнет спину и начнет задыхаться, сосать их, пока Стив не начнет постанывать и притягивать голову Джеймса еще ближе, вплетая мощные пальцы в волосы Джеймса. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал руки Стива в своих волосах, притягивающие его ближе. Он смотрит на острые углы основания грудной клетки Стива, отчетливо выступающие под кожей, на плавные выступы мускулов его подтянутого живота. Он смотрит на изгиб – Джеймс обожает этот изгиб, этот сладкий, нежный, роскошный, требующий поцелуев изгиб – нижней части живота Стива, спускающийся к его длинному, медленно набухающему члену и мягкой, набухшей выпуклости плоти, угнездившейся между крепкими, мускулистыми бедрами, на которой он покоится. Головка с расщелиной уже показалась из обильной крайней плоти Стива, и Джеймс знает, что его член сдвинулся, потому что сейчас он уже чуть дальше от веснушки, возле которой он был, когда Джеймс только сдвинул простыню. Он медленно наливается, становится толще и длиннее, пока мимо пролетают секунды, и Джеймс смотрит, как это происходит, наблюдает за едва заметными движениями и изменениями. Губы Стива раскрыты, и теперь он дышит иначе – громче, нарушая тишину, в которой он ранее спал. Каждый вдох – это еще не громкое аханье, каждый выдох лишь чуть громче вздоха, и промежуток перед следующим лишь чуть длиннее, чем мог бы ожидать Джеймс. Его грудь поднимается и опускается не так плавно, не так равномерно – теперь движения резче, сильнее, и глаза Джеймса притягивает промелькнувшая тень на внутренней стороне бедра Стива. Если не считать этого, он лежит неподвижно, обездвиженный сном. Его пальцы не подрагивают, голова не поворачивается, он просто дышит чуть менее расслабленно, чем мог бы в ином случае, так, что Джеймс, возможно, и не заметил бы разницы, если бы не отслеживал каждую мелочь. Тень снова мелькает, и Джеймс понимает, что это инстинкт, рефлекс – двигать бедрами навстречу той иллюзии, что ублажает его во сне, его мускулы сокращаются, когда в его фантазии он напрягается, но реальность сохраняет его неподвижность. Джеймс замечает все больше таких проявлений, когда начинает следить за этим: чуть заметные подергивания сухожилий на запястьях, хоть пальцы и не двигаются, изменения очертаний бедра, хотя он им совсем не шевелит. Джеймс сжимает собственный член, чтобы немного снять напряжение, – одного наблюдения за Стивом достаточно, чтобы у него разгорячилась кровь. Член Стива по-прежнему подергивается, постепенно набухая, так медленно, что Джеймс почти не может отслеживать это, но головка набухает быстрее, на кончике собирается влага. У Стива вот уже какое-то время не было полноценной эрекции, но Джеймс думает, что на этот раз у него получится, думает, что те значительные усилия, которые прикладывает его член, не пропадут даром. Он знает, что если так и будет, то наступит момент, когда он сдвинется и поднимется, когда он перестанет тянуться по бедру Стива и встанет, мощный и гордый. Член Джеймса, когда он полностью стоит, остается перпендикулярно его телу, совершенно ровный, под углом в девяносто градусов, словно это гребаная вешалка для полотенец или майское дерево, в зависимости от того, стоит Джеймс или лежит. Но у Стива, о, прекрасный член Стива изгибается в направлении его живота, когда у него полностью стоит, плавно выгибается вверх, такой роскошный, от основания до кончика, и легонько прикасается к его пупку. Если это и случится, то скоро, и Джеймс пристально наблюдает, зачарованный, как он набухает сильнее, наливается у него на глазах. Он становится длиннее и толще, перемещается выше по его бедру, тени под головкой становятся глубже, когда крайняя плоть наконец полностью сдвигается. Его ствол удлиняется, становится тверже, когда крайняя плоть сдвигается еще немного, и то, как он дышит, начинает отражаться на всем его теле, ребра отчетливо проступают под кожей, живот проваливается за острыми выступами костей таза. Выпуклость плоти между его ног утратила свою мягкость, его яйца подтягиваются вверх, кожа на них туго натянута, а раньше лежала свободно, от возбуждения тяжелая мошонка прижата вплотную к его телу – кожа на ней почти гладкая, темнее, чем на бедрах, но такая мягкая, к ней хочется прикасаться, – и дыхание Стива явно становится быстрее, первое заметное изменение в ритме. Каждый вдох заставляет его живот проваливаться, хотя конечности, голова и выражение лица по-прежнему неподвижны, а потом член Стива, кажется, достигает критической точки, уже сильно набухший, он шевелится и двигается на его бедре. Он тянется выше, через точку, где бедро встречается с туловищем, становится тверже, перекатывается по этому плоскому, требующему поцелуев изгибу низа живота и поднимается, такой толстый и тяжелый в своей полной наслаждения летаргии, нависает над животом, роняя капли на кожу. Теперь Стив дышит часто и глубоко, хотя нет даже намека на звуки, дышит так быстро и с такой силой, что поскрипывает даже кровать, хотя он и не шевелит даже пальцем. Его дыхание сбивается с ритма, на бедрах сокращаются мышцы, а потом, словно по волшебству, как будто это фантазия, абсолютно без какого-либо контакта или внешней стимуляции, член Стива приподнимается и опускается, поднимается и опускается, и наконец, наконец он кончает, заливая живот собственной спермой, а сокращения мускулов от его оргазма снова и снова заставляют его член приподниматься. Он дышит так, словно только что пробежал марафон, свободный от самоконтроля, не сдерживаемый личными предпочтениями. Он хватает и хватает воздух, его вдохи сбиваются с ритма и заставляют его содрогаться, и при этом он совсем не двигается, если не считать движений его члена, – Джеймс соскучился по этому виду, по тому, как его кожа темнеет от основания к головке, как он выгнут, какой он толстый и выпуклый снизу, как плавно сужается вверху его набухшая головка. Оргазм длится дольше, чем обычно, вероятно потому, что он не может от этого оторваться, заставить ощущения прекратиться раньше, чем они закончатся самостоятельно. Он может только выжидать, только принимать это, не может замедлить это или ускорить, или остановить то, что показывает ему его мозг. Рука Джеймса двигается машинально, он не думает, он просто делает это, кладет одну теплую, мягкую ладонь на мошонку Стива и чуть приподнимает ее, чувствует, как под его пальцами сокращаются мышцы, когда на живот Стива выплескивается все новая и новая сперма, когда его член все приподнимается и опускается, снова и снова. И это не отдельные капельки, спермы слишком много – Джеймс никогда такого не видел. Все больше и больше, почти непрозрачные белые линии пересекают его пресс, бедра, грудь, спермы так много, что она стекает с его тела, и, боже, он красивый, это так красиво, это даже лучше, чем Джеймс представлял себе. Дыхание Стива еще и очень громкое – Джеймс думал, что все будет происходить в тишине, что Стив будет лежать неподвижно, пока его член не поднимется вверх и он кончит, но все не так. Стив словно пытается застонать, словно он бесстыдно распутный, словно он пытается просить еще или милости, словно он пытается держаться, хотя его разрывает на части, но у него нет голоса, чтобы все это озвучить. Все больше и больше, его член подпрыгивает на его животе, горячая плоть шевелится под ладонью Джеймса, еще больше, его грудь вздымается, его рот раскрыт, губы сухие от того, как глубоко он дышит, а его член все еще выбрасывает сперму. Все больше, и еще больше, пока наконец этот ритм не замедляется, пульсация постепенно останавливается, а его член двигается не так часто, уже не так отчаянно, приподнимается и опускается, потом пауза, потом снова поднимается и опускается, уже не так резко, как на самом пике. Больше ничего не должно случиться – пока что он исчерпал свои запасы – и Джеймс только смотрит, как его дыхание замедляется, как его грудь блестит от пота, а живот от спермы и смазки, которые лужицами собираются в его пупке и в ложбинках пресса, его член блестит от того, какой он влажный, а там, где сперма стекла вниз по его талии и бедрам, она уже впитывается в простыни. Охренеть, ого, Джеймс и не знал, что подобное его заводит. Соски Стива все еще твердые, неповрежденный - того же темно-розового цвета, новый – того же яркого, кроваво-красного, и Джеймс кладет свободную руку на собственные боксеры, где его собственный заброшенный член проявляет заметный энтузиазм, облизывает губы, потому что они высохли от того, как он неровно дышал вместе со Стивом. Все закончилось, ну или почти закончилось, во всяком случае, и Джеймсу хочется снова это увидеть, он хочет, чтобы Стив позволил ему увидеть все, позволил ему... Позволил ему... Джеймса немедленно накрывает волна вины, хотя Стив снова, кажется, спокойно спит: он только что раскрыл, наблюдал и прикасался к Стиву без согласия Стива. Он только что раскрыл Стива, который буквально спал и буквально не мог на это согласиться, и наблюдал за его оргазмом, который тот не мог контролировать, за оргазмом, который тот переживал по сути в совершенной иной реальности. Джеймс только что принял участие в половом акте со Стивом без согласия Стива, и его мутит, его, возможно, реально стошнит сейчас. «Позволить» - это для людей, которые дают согласие, - а Стив не позволял ему ничего делать, о боже... - Стив, - говорит он, начиная паниковать, потому что середина ночи, и они одни, и ему следовало разбудить Стива раньше, - Стив, - он хватает Стива за плечо, трясет его. - Ээ, - Стив просыпается, а потом словно пытается отползти, типичная реакция для ситуаций, когда что-черт-побери-происходит, - что? О. – Стив моргает мутными глазами, глядя на него, постепенно узнает Джеймса, потом улыбается, заинтересованный. – Привет, - говорит он, - передумал? - У тебя был эротический сон, - говорит Джеймс, и Стив хлопает ресницами несколько раз, чтобы прочистить глаза, потом смотрит на себя, хмурится. Потом он издает смешок от неожиданности. - Господи, ого, мне нужно будет сменить простыни, - а потом он смотрит на Джеймса, выразительно. – Это все потому, что кое-кто дразнил... - Нет, но, - говорит Джеймс, и до Стива, кажется, доходит, что Джеймс почему-то расстроен, - я-я смотрел! Ты просто лежал, а я смотрел, и я даже не спросил... - Так, - Стив приподнимается на локтях, его все-еще-в-основном-твердый член соскальзывает вбок через остывающую сперму, и Джеймс отводит глаза, потому что ему не следовало смотреть изначально. – Так, дыши, солнышко, черт побери, я не против, чтобы ты наблюдал за чем угодно. - Мне следовало спросить. Стив останавливается, обдумывает это, и Джеймс знает, что он вот-вот осознает весь масштаб того, что сделал Джеймс. - Ладно, да, в какой-то другой ситуации, это могло бы быть странно, - он кивает, - ладно? Но сейчас ты переживаешь на пустом месте, ты ничего не сделал... - Я трогал тебя, - у Джеймса горят щеки от признания, - я-я ничего не сделал, но я подержался за твои..., - он указывает рукой, качает головой. – Я положил на тебя руку, потому что хотел почувствовать, но я даже не... - Милый, - говорит Стив, - я понимаю. Я тебя понимаю, и это так невероятно мило, что ты так сильно переживаешь из-за этого, но, честное слово, ничего страшного. - Я стянул с тебя простыню, это я..., - он с силой сглатывает. – Я прикасался к тебе, а ты даже не смог бы меня остановить. - Джеймс, - говорит Стив, - мы строим свои отношения на основе заботы и согласия, и я понимаю, что ты чувствуешь себя так, словно ты ошибся в суждениях. Так что через минуту мы поговорим о том, как в будущем будем решать вопрос о согласии во сне, но пока что? Я хотел бы сказать, что – несмотря на контекст физического контакта – я не считаю, что одна рука на моей коже является более существенным вторжением, чем прижаться ко мне, когда я сплю, или поцеловать меня в щеку, когда я отрубился на диване. Это краткое соприкосновение частей тела, которым выражается любовь. Так? Джеймс до конца не убежден, но чувствует себя чуть менее ужасно, когда смотрит на это с такой стороны. Однако, контекст крайне важен, особенно учитывая, что именно видел Джеймс, где именно Джеймс прикасался к Стиву. - Я, - начинает он, но беспомощно качает головой. – Это твои... Стив, моя рука была на твоих яйцах, я не должен... - Так, - твердо говорит Стив и садится. – Хорошо. Я не против, чтобы ты ко мне прикасался. Возможно, я бы чувствовал себя иначе, если бы ты мне подрочил, но это только потому, что я предпочитаю знать, что именно происходит с моим телом в определенный момент – очень долгое время оно делало что хотело, черт побери, без моего разрешения. - Я знаю, - отвечает Джеймс. – Поэтому ты не всегда любишь, когда тебя неожиданно пытаются поласкать, поэтому я тебе всегда сперва говорю, если хочу сделать это. Стив пристально смотрит на него, хлопает ресницами, а потом на мгновение закрывает глаза, приподняв брови. - Точно, - говорит он, и, ого, он разве не осознавал, что Джеймс в курсе? – Но иногда я поздно ложусь в постель и обнимаю тебя, иногда просовываю ногу между твоими, иногда сжимаю твою попку руками, иногда целую тебя в шею или лоб или куда-нибудь еще, а иногда я лежу неподвижно, когда ты прижимаешься ко мне во сне. И конечно, да, - продолжает он, когда Джеймс открывает рот, чтобы возразить, - ты знаешь, что я все это делаю, так что это не то же самое, но, Джеймс, ты же ничего такого не сделал. Если бы ты положил руку мне на лицо, или на грудь, или на колено, это бы ничем не отличалось, да? Это было бы то же самое. Я знаю, что ты злишься на себя за то, что не спросил, но я на тебя не злюсь. Ладно? Кроме того, - добавляет Стив, - если бы я проснулся, и ты прикасался бы ко мне, а я бы этого не хотел, ты знаешь, что я смог бы тебя остановить. - Да, но ты спал... Стив тихо вздыхает, убирает прядь волос с лица Джеймса. - Я с радостью прощу тебя за какую бы там ошибку ты ни считал, что совершил, если тебе это необходимо, - мягко говорит он, и Джеймс роняет голову на его ладонь. - Прости меня, - говорит он. - Я тебя прощаю, - снова повторяет Стив, - хотя я не считаю, что тебе стоит расстраиваться по этому поводу. Насколько я понимаю, ты спросил бы разрешения прикоснуться ко мне, если бы ты испытывал какие-то сомнения. Разве нет? Джеймс кивает. - Да, - подтверждает он. – И я остановился бы, если бы ты... - Я знаю, - говорит Стив. – Так что я думаю, что ты не испытывал никаких сомнений, когда прикасался ко мне, потому что ты меня знаешь. Потому что ты знал, что нет ни малейшего шанса, что я могу этого не захотеть. И если бы я не спал, я бы смог сказать тебе, что это предположение верно. Я хочу, чтобы ты понимал – я знаю, почему ты так расстроился из-за этого. Но ты ведь не вскочил на него и принялся ездить, малыш, ты просто..., - Стив кладет ладонь на колено Джеймса, - ...положил на меня руку. Даже не двигал ей. - Я все равно сожалею, - бормочет Джеймс. Стив изучает его лицо какое-то время, потом чуть сдвигается. - Мм, иди сюда и поцелуй меня, - отвечает Стив, незаметно проводя простыней по животу перед тем, как отбросить ткань в сторону, чтобы не мешала. Он выгибает шею для поцелуя, и Джеймс встречает его на полпути, не желая давать ему тянуться слишком далеко. - Зато, - негромко говорит Стив, медленно ведя ладонью вверх по ноге Джеймса, - теперь совершенно очевидно, что я могу кончить, не причинив себе боли. Джеймс прикусывает губу, потом его ресницы, трепеща, опускаются, когда Стив осторожно поглаживает его эрекцию через боксеры кончиками пальцев. - Стив, - говорит Джеймс, и он знает, что у него дрожит голос, но Стив чуть отодвигается назад, убирает руку. - Мы ничего не должны делать, Джеймс, - говорит он. Джеймс мотает головой. - Нет, просто, - говорит он, - ты бы не мог... мы можем..., - так трудно сформулировать, чего он хочет, и он выдыхает через нос. – Ты уверен, что ты в порядке? И в этом-то и дело, не так ли? Он спрашивает сверхчеловека ростом за метр восемьдесят, весом в сто кило, члена специального подразделения, уверен ли он, что он в порядке, потому что Джеймс положил на него одну руку. И Стив, кажется, даже и не задумывается о том, чтобы воспринять это как шутку. - Я в порядке, солнышко, - негромко и искренне отвечает Стив, беря Джеймса за руку. – Честное слово. А ты в порядке? Джеймс кивает, потирает руками бедра. - Да, - отвечает он, чувствуя себя более уверенным в том, что это правда, и не настолько подавленным, словно он вот-вот провалится сквозь матрас. – Да, я в порядке. Ты сможешь снова так сильно кончить? Стив кивает. - Временная гиперспермия, ага. Так будет еще раза два или три, а потом должно вернуться в норму. Хочешь еще поспать? – спрашивает он, и Джеймс смотрит на него, ест его глазами. – Я поменяю простыни, и мы можем снова лечь спать. Его член все еще достаточно твердый, лежит вдоль линии мускулов на его бедре, но он выглядит так, словно полностью готов снова улечься, если Джеймс этого захочет. - Ты мог бы кончить еще раз, - говорит Джеймс, и Стив пожимает одним плечом. - Мог бы, - говорит он. – А еще мог бы пойти в ванную и решить этот вопрос. Мог бы даже просто снова уснуть и продолжить видеть сны, но на этот раз я тогда, наверное, надену презерватив. Джеймс чувствует, как на его лице появляется улыбка. - Хорошо, наверное, было, - замечает он, и губы Стива раздвигаются в неторопливой, ленивой улыбке, а взгляд становится отстраненным. Он медленно кивает. - Угу, - отвечает он, и Джеймс наклоняет голову набок. - Расскажешь мне? – спрашивает он, и взгляд Стива резко возвращается к нему. - Ээ, - начинает он. – Просто... прикосновения. Просто..., - он трясет головой, делает глубокий вдох. – Просто руки, губы, по всему телу на мне. Повсюду. – Он закрывает глаза, облизывает губы, с силой сглатывает. – Повсюду. Это странно. Он выглядит почти готовым все начать заново, на высоких скулах – румянец, рот приоткрыт, дыхание начинает слегка ускоряться. Но он все еще усталый, Джеймс это видит. Этот бледный тон кожи не изменился, не существенно, а под глазами все еще эти огромные, темные круги. Когда Стив открывает глаза, он недоумевающе хмурится, приподнимая один уголок губ, и Джеймс осознает, что, наверное, пялился. - Звучит неплохо, - говорит Джеймс. - Я мог бы тебе показать, - Стив откашливается, потому что он все еще немного хрипит, потом наклоняет голову набок. – В разумных пределах. Джеймс качает головой, сдвигается вперед, нависает над Стивом так, что тот понимает намек и снова ложится. - Нет, - Джеймс кладет ладонь на липкое бедро Стива. – Как насчет такого? Джеймс стягивает боксеры до коленей и не упускает случая заметить желание в глазах Стива, когда его эрекция пружинит вверх. Он оседлывает одну ногу Стива – тому приходится слегка согнуть ногу, чтобы попасть в зазор над боксерами, стягивающими его колени, - но в результате член Джеймса оказывается прижатым к верхней части бедра Стива, а член Стива, влажный, набухший и горячий, - к бедру Джеймса. Колени и бедра Джеймса немедленно становятся скользкими, и Стив качает головой. - Прости, - говорит он. – Она везде... - Я этого хочу, - говорит Джеймс. – Мне все равно, я этого хочу. Стив прикусывает губу, закрывает глаза, перекатывая голову по подушке, а потом Джеймс целует его, целует по-настоящему, а Стив целует его в ответ, приоткрыв рот, его язык немедленно оказывается во рту Джеймса. Все происходит неспешно, легко, но пока что этого и достаточно. Джеймс вращает бедрами, трется членом о влажную кожу Стива, и тот негромко стонет, хватается за задницу Джеймса, чтобы притянуть его поближе, Джеймс повторяет движение снова, прижимается к нему теснее, и тогда Стив прерывает поцелуй и издает этот роскошный звук, словно его ранили, его пальцы впиваются в ягодицы Джеймса, он сильно тянет его на себя – Джеймс чувствует прохладный воздух на своей дырочке, так сильно Стив тянет, - и на миг запрокидывает голову назад. - Да, - выдыхает он, его язык уже заплетается, - черт, меня хватит секунд на двадцать, малыш... Джеймс проводит зубами по горлу Стива, сильнее двигает бедрами, и Стив снова приподнимает голову, так что они дышат одним воздухом, их губы так близко друг к другу, что они могли бы ощутить их вкус, но ни один из них этого не делает. - Вот так, милый, дай..., - продолжает Стив, - ...дай мне о тебя потереться, ооо, боже, - и он так и делает, его бедра приподнимаются навстречу бедрам Джеймса, его рот раскрыт, он задыхается, глаза плотно закрыты. Джеймс сжимает плечи Стива, улыбается, глядя на него сверху вниз, он скучал по этому, так скучал по всему этому – по близости, по наслаждению, по силе в руках Стива. - Завтра ты можешь меня трахнуть, - говорит Джеймс, и Стив ахает, стонет в ответ. - Трахни меня, - отвечает он, - завтра, трахни меня, боже, о, Джеймс, черт... Он притягивает Джеймса ближе, наполовину спускает руки на верхнюю часть его ног и притягивает его к себе все ближе с каждым новым движением, их тела трутся одно о другое, и он снова заводится. - Да? – с каждым движением Стива Джеймса подбрасывает – боже, он такой сильный, даже в таком состоянии. – Да? Ты кончаешь? Стив качает головой, смеется, отворачивается, заливаясь краской. - Будет..., - говорит он, - ...много, оно все... это окажется... все на тебе, если ты... - Я хочу этого, - голос Джеймса прерывается от движений Стива, они продолжают тереться друг о друга, - я этого хочу, все это, черт, кончи на меня, - голова Стива запрокидывается, - ты весь в этом, залей и меня тоже... Стив делает глубокий вдох и вскрикивает. - Оох! – словно его ударили, а потом его бедра дергаются вверх, пальцы сжимаются еще сильнее, чем до сих пор, и он кончает, вот оно. Джеймс чувствует, как Стив кончает, чувствует, как сперма увлажняет пространство между ними, когда Стив двигает бедрами, запрокинув голову и наполовину прикрыв глаза. А еще он улыбается – Джеймс обожает, когда Стив улыбается, кончая, - издает еще больше этих характерных стонов а-а-а и продолжает кончать. Джеймс упирается одной ладонью в матрас и продолжает тереться об него, другой рукой убирает волосы со лба Стива, и между ними так много спермы, что Джеймс слышит эти влажные звуки. - Аоу, черт, - задыхается Стив и, поскольку одну его ногу уже оседлал Джеймс, он брыкается другой, его нога скачет по простыням, а Джеймс продолжает двигаться. Стив опускает подбородок, оскаливается, шипит, потом поворачивает голову на подушке и резко двигает бедрами навстречу бедрам Джеймса, удерживает их так, выгибая спину, а потом, словно кто-то обрезал его ниточки, он падает обратно и расслабляется, его руки просто лежат на бедрах Джеймса, грудь вздымается. - Стоп, - задыхается он, - стоп, - и Джеймс уже остановился, но Стив повторяет это еще несколько раз для пущей верности. – О господи, пожалуйста, ты... если ты не остановишься, то и я не остановлюсь. Джеймс осыпает плечи и ключицы Стива легкими поцелуями, потом рисует линии на его горле языком. Да, будет везде – это правда, но Джеймсу абсолютно все равно. - Уверен, что хочешь остановиться? – спрашивает Джеймс, и Стив прикусывает губу, его глаза закрыты. - Не знаю, - говорит он, потом морщится, неловко сдвигается. – Я..., - он шипит сквозь зубы. Его эрекция даже не пытается ослабнуть, но он машет рукой в сторону Джеймса. - А можно мне твою? - Ты хочешь мою сперму? – переспрашивает Джеймс, и Стив кивает, тянет Джеймса за пальцы, пытаясь притянуть ближе. - Залезай сюда, - его ресницы взмывают вверх. – На меня, залезай..., - он разминает плечи, лежа на подушке. – Залезай мне на живот, иди сюда. - Твой..., - повторяет Джеймс. – Ты уверен? - Я хочу, чтобы ты кончил мне на грудь, так что да, - отвечает Стив, и у Джеймса в мозгу происходит короткое замыкание на секунду или пять. Когда он снова в состоянии думать, он вытягивает голову, чтобы как следует осмотреть Стива. - А можно я встану на колени рядом с тобой? – предлагает он, и Стив перестает двигаться, поворачивает голову к Джеймсу и пытается не улыбаться. - Разве ты не предпочел бы оказаться на мне? – спрашивает он. Джеймс кивает. - Да, - отвечает он. – Но я не хочу заново поломать тебе ребра. - О боже, - Стив смеется, уже моргая замедленно. – Не поломаешь, ты себя видел, но ладно. Встань на колени рядом со мной. Джеймс подбирает ноги и переползает на четвереньках, боксеры все еще стягивают его ноги, и он устраивается так близко к Стиву, что его коленки упираются тому в ребра и подмышку. Стив закидывает одну руку на Джеймса, опускает массивную ладонь на его задницу и одобрительно мурлычет, когда Джеймс крепко сжимает собственный член. Сперва он сильно сжимает основание, пытаясь приглушить ощущение давай-давай-давай, а потом пальцы Стива сжимают его задницу, и Стив опускает ладонь ниже, обхватывает его мошонку, его пальцы начинают гладить промежность Джеймса. - Аа, да ну нафиг, - бормочет Джеймс, приподнимается на коленях и начинает дрочить так быстро и жестко, как только может. Ему хорошо, просто потрясающе, а Стив поглаживает его в том самом месте, между его ног, позади мошонки, пока его бедра не начинают дергаться вперед сами по себе, и он прикусывает губу и пытается не закрывать глаза, пытается задержать дыхание, чтобы не заорать в лицо Стиву (явно сонному, недавно раненому, не хватало ему еще и криков), но Стив вдавливает пальцы глубже, выгибает спину, предоставляя Джеймсу почти-чистое полотно, а потом сдвигает средний палец еще выше и поглаживает дырочку Джеймса. - Давай, солнышко, - говорит он. – Залей тут все нахрен. Ну и, будем откровенны, Стив и так уже знает, что у Джеймса хорошо получается делать то, что говорит Стив, и к тому же прошло столько времени, так что у Джеймса, в любом случае, не было никаких шансов сделать что-либо иное, чем именно то, что велено.

***

Они снимают с постели все белье (включая чехол матраса, потому что Стив уже это проходил), а потом переходят в другую комнату: стирка может подождать.