не даю имен, чтобы не привязываться

      Вначале Алишер не придал этому значения.       Слава уехал в Новосиб, забрав с собой собаку. Часто светил в инфополе. Сторис, видосы. Фотки.       Новогодние праздники уже охватывали людей в удушающие объятия, и те слепо ими наслаждались. Все было... Спокойно.       Алишер раз в пару дней выбирался в ресторан, светануть лицом, наведывался в офис пиар-менеджера.       Слишком спокойно.       Дилара счастливо порхала по магазинам и подружкам — он как-то упустил момент, откуда они у нее взялись — обустраивалась в их новой квартире. Салфетки, занавески, вазы — атрибуты.       Она была так счастлива. А Алишер впадал в ступор, стоило ей к нему обратиться.       У них было так много ритуалов на двоих. Прекрасных ритуалов.       Раньше.       Сейчас — нет.       В нем больше не было злости. Была апатия. Непонимание.       Алишер был как кошка, которую внезапно запустили в новый дом. Стены, углы, комнаты — все те же, что и прежде, но в то же время — разительно другие.       Он не мог понять, что с ним творится, и большую часть времени поводил в некой прострации.       И Слава своим а-ничего-не-происходит-поведением ему совсем не помогал.       Не то чтобы он ждал помощи.       Нет.       Вот только...       Свайп-свайп — Алишер просматривал его истории, подмигивающие зеленым кружочком, по сотому разу за день. Запивал их шестнадцатиградусным бароло. Слава показывал, как они с семьей готовятся к Новому году, и в принципе Алишер был рад видеть его счастливым. Более или менее.       Когда заметил эту хуйню.       Среди знакомых, друзей, родственников и собаки постоянно мелькала какая-то телка.       Лезла целоваться, обнимала, смеялась и кривлялась в камеру, буквально висла на Славе, который вяло отмахивался, но улыбался.       И она продолжала.       Вообще-то, она делала то же самое, что и сам Алишер, когда рядом был Слава, и кому-то приходило в голову направить на них двоих камеру.       Он приближал ее фотки, скринил. Искал в подписках.       Что за уродина, ну честно?       «Че за телка?» — отвечает он на сторис, где ее мерзопакостное ебальце особенно хорошо видно.       Слава ставит лойс.       Слава печатает...       Долго печатает.       «Че?»       «Что за баба рядом с тобой?»       «Вау», — отбивает Слава, а следом прилетает еще одно сообщение, будто он печатает со скоростью света: — «Поверни свою тупую бошку и скажи, что видишь».       Алишер оглядывается. Он праздно валялся в спальне с самого утра, и ничего, что могло бы заинтересовать Славу, тут не было.       Кроме самого Алишера, конечно.       «Себя бля. У меня зеркало там», — отвечает он.       «Окей, в другую сторону»       Он снова оглядывается.       «Диля хуярит волосы»       Ответ приходим мгновенно — пиздюк заранее знал его ответ. Не иначе.       «Еще вопросы?»       Несколько секунд он не понимает.       А потом как понимает.       И все.       И пиздец.       Надевай свое самое красивое платье, женщина года, и уебывай, поверженная.       У тебя тут нет власти, и ты ошиблась, цыпа, если думала иначе.       Он подскакивает на кровати, раскрывая глаза.       Раскрывая глаза.       Конечно, блять.       — Все в порядке, малыш?       Алишер поворачивается к ней, глядя как впервые.       Он знает каждую ее частицу. Все, из чего состоит его девочка, он знает. Будто бы и сам ее создавал.       Словно Нюйва, сидел на берегу буйной реки и лепил ее. Вычерчивал лицо, грудь, тонкие плечи и ноги, создавал из нитей воздуха волосы. Вкладывал смысл. Пока не понял, что сам хочет быть лишь послушным материалом, плавящимся в чужих руках.       И сейчас ему предстояло бросить ее в эту реку.       Ты наигрался в бога?       Хватит.       Доигрался.       Без лишних слов. Он любил Дилю — все в ней. И был зависим от Славы — весь. До грамма.       Каждая его клеточка разрывалась от любви к одному человеку и необузданного желания к другому.       И это не было выбором сердца, глупого и жадного, и разума, привязанного стальными цепями.       Это вообще не было выбором.       Это был сраный ржавый гвоздь, вбитый в него, гниющий и заражающий сепсисом.       Гнойный абсцес — вся его жизнь.       — Да. Все хорошо.       Диля откладывает расческу, откидывает волосы за спину и перебирается к нему на кровать.       Непослушные пряди вновь скрывают ее лицо.       — Я скучаю по тебе, — тихо говорит она. Утыкается лбом в плечо. Улыбается.       Разливает вину по венам.       Алишер может лишь коряво улыбнуться.       — Прости, — заправляет прядку за ухо. — Давай слетаем куда-нибудь.       — Прямо сейчас? — смеется она.       — Да. Ты накрасилась, оделась. Что еще нужно?       Дилара отстраняется и садится рядом. Светит ямочками на щечках. Красивая. Она очень красивая, и Алишер не может ей не улыбнуться в ответ.       Она уйдет.       Хлопнет дверью.       Скажет «нет».       Он понимает это слишком ясно. Слишком больно. Больше не будет искать ее пьяными глазами со сцены, держать на коленях, обнимать в такси. Не успеет сказать ей, как сильно любит.       Потому что она уйдет.       Но сейчас она опускает теплые ступни в беленьких, снежно-ярких носочках на пол и торопливо топает в сторону шкафов.       — Ладно, — кричит оттуда, — это немного безумно, но... я соберу чемоданы, а ты бери билеты. Да?       Богатым быть круто.       Алишер неловко поворачивается в поисках телефона, едва не скидывая полупустую бутылку. Возможно, он чуть более пьян, чем думал.       В телефоне все еще открыт директ, и он гневно закрывает приложение, оставляя без ответа.       Менеджеру удается найти билеты только на вечер.       «Куда-нибудь, где солнце выжжет мне все мозги, Ань...»       Бали.       Сказочное.       Дилара хлопает в ладоши, радуясь нескольким часам времени закончить с делами, и, звонко чмокнув в небритую щеку, упархивает из квартиры.       Алишер крепко зажмуривает глаза, надавливая на них пальцами. Всего несколько часов.       Одной бутылки и гремящего телевизора должно хватить, чтобы отвлечь его.       Он благоразумно оставляет телефон в соседней комнате, выкручивает громкость, прикладывается.             ***       Поэтому в аэропорту он уже изрядно набран. Прячется под маской и очками.       Капюшоном.       Блядской ложью.       Держит Дилю за руку, тихо переговаривается с Азизом.       Они летят только вдвоем, впервые, наверное. Все будет хорошо.       Все. Будет. Хорошо.       До посадки всего пара минут. Что может случиться за пару минут?       Азиз тихо, вполголоса окликает его — о, они тщетно пытаются не привлекать внимания — и показывает ему свой телефон с входящим вызовом. Алишер подходит ближе.       Слава.       Почему Слава звонит Азизу?       Потому что твой телефон остался дома.       Блять.       — Он спрашивал про тебя.       — Не бери, — качает он головой.       — Это уже шестой звонок, Алишер Тагирыч. Вдруг, что важное?       Ага, как же.       Диля заинтересованно хлопает глазками в его сторону, и он хватает телефон. В       Новосибирске сейчас, должно быть, часа два ночи или больше. Что ему нужно?       Снова пидарнуть его равновесие?       Да ладно, — говорят полторы бутылки вина, — просто ответь и узнаешь.       — Азиз, я не могу до...       — Дозвонился. Че надо?       Слава замолкает. Тихо сопит в трубку, не знает — начать с вопросов или оскорблений. Или, может, претензий. Разочарований? Разуверывания? Отречения?       — Увидел отметки в инст, — шепчет он.       Оправдываясь.       — В аэропорту? — переспрашивает Алишер, пытаясь заставить пьяный мозг работать.       Они снова молчат. Не выходят у них разговоры что-то.       Все что угодно, но не разговоры.       — Куда летите?       — Подальше.       — Ясно...       Азиз машет ему рукой, указывая на часы. Посадка началась.       Минуту.       И они продолжают молчать.       Это странное молчание — не хорошее и не плохое. Ему нравится.       Алишер глубоко вздыхает.       Глубже, блять, глубже-глубже, пожалуйста...       Срываясь на шепот, оттуда — на фальцет, а потом — просто срываясь.       — Прости, — говорит Слава, — веду себя как мудак.       — Ты?       Усмехается. Оу, самокритика. Как много нового.       — Давай забудем, что я что-то писал сегодня, ладно? Просто... Этого не было.       — А я ничего не спрашивал?       — Ты ничего не спрашивал.       — Замазали.       Слава откашливается и шмыгает носом. Алишер почти видит, как он хмурится и трет руками лицо. Говорит снова:       — Хорошо, ладно... Я просто хотел... Нет, ничего, ты там... Пиши, ладно? Так, иногда...       — Слав, — обрывает его Алишер.       — Что?       Пора идти. Он машет рукой Диле, чтобы она заходила. И та, оглянувшись, берет у Азиза сумку. Кивает. Ждет.       — Алишер Тагирыч, время.       — Мне нужна минута, Азиз, и я иду. Иди, помоги Диле с сумкой.       Он забирает свой билет, машет рукой. Зажимает плечом телефон со Славиным дыханием. Выпитое бьет в голову, заставляя нервы и извилины натяжно стонать от напряжения и предвкушения.       Только не делай хуйни, — говорит он себе.       Разъебем этот мир! — спорит алкашка.       — Алишер? — переспрашивает Слава.       — Не клади трубку, — отвечает.       Всем троим.       В нем снова это странное ощущение: опьянение, помешательство, зависимость — Алишер не может этому противиться. Слава вот прямо тут, совсем близко, зажат между его рукой и ухом — он дышит, существует, говорит с ним. Пытается что-то донести, что-то наверняка очень-очень важное. Но значение имеет лишь та буря, которую он поднимает и гонит, гонит. Алишер подчиняется этой буре. С удовольствием.       Он оглядывается. Никого нет, посадка уже заканчивается, и он бросает сумку прямо на пол, в мгновение срываясь на бег.       Бежит. Бежит, не разбирая куда, по стеклянным коридорам мимо сонных, торопящихся людей. Кроссовки скрепят по полу.       Он никогда не был так одинок, так близок, так напуган. Так счастлив.       Залетает в первую попавшуюся кабинку туалета, задвигает защелку.       Дергает куртку.       Штаны.       — Алишер? — Славин голос насторожен, будто он может видеть происходящее за тысячи километров. Будто может видеть, слышать.       Будто он тут.       Но он не тут! — кричит разум, пока он зажимает зубами костяшки пальцев.       — Давай проясним все, — торопливо шепчет он Славе. — Раз и навсегда, блять, Слав...       На той стороне — шорохи ткани, будто Марлов садится на постели, вылезая из под теплого одеяла.       — Что?.. ты в порядке? Что происходит?       — Я только что сбежал от самой охуенной девушки в мире, из самолета, который отвез бы меня к морю, блять... Завали ебало, понял, просто завали ебало, Слава!       Он ударяется головой о пластиковую серую перегородку затылком, откидывая голову назад. Запускает руку в штаны.       Это нимфомания.       Или эффект Павлова.       Да, точно, ебаный Павлов со своими собаками.       — Я не... Что мне делать? — его голос испуган, взволнован.       Но работает, как надо. На сотку. У Алишера стоит до дрожи в ногах и руках. Он стискивает член, стоит только торопливой руке до не добраться. Холодно.       Больно. Сильно.       До звезд перед глазами.       Широко мажет языком по ладони, достает пальцами до язычка. Слюна становится вязкой. Липкой. Скользкой.       На глазах выступают слезы, но пальцев он не вынимает. Ему так нравится это ощущение заполненности, слабости. Ноги подгибаются.       Или раздвигаются.       Еще немного — и почувствует корень языка. Корень проблем. Суть вопроса. Суть.       — Ты там плачешь что ли? — дрожащим голосом спрашивает Слава.       Алишер закашливается. Слюна стекает из уголка губ, но рядом нет никого, кто бы с упоенность и одержимостью слизал бы ее с него.       — Слав, — зовет он, — я не плачу. Я дрочу.       — Что?..       Его голос прекрасен, боже, можно кончить только от этого.       Гордость или смерть?       Нахуй выбор.       — Спой мне...       Слава судорожно выдыхает.       Алишер слышит какой-то посторонний звук на линии — входящий вызов. Блять, телефон Азиза.       Похуй.       Он слышит Славин голос, матерится, ругается. Совсем шепот, наверное, дома все спят.       Слов не разобрать, но одни лишь звуковые волны его разъебывают. Вскрывают черепную коробку, как самый лучший вор в мире, добираются до мозга. Ласкают его, перебирая извилинками — струнками на арфе.       Он зажимает телефон плечом, запуская в рот вторую руку.       Правой дрочу, левой... А, ну да.       Собирает так много вязкой слюны как только может. Будет больно, думает он, будет так пиздяцки больно, кипяточно, разрывающе. То что нужно. Охуенно.       Ему неудобно — плечо уже затекло, нога заходится судорогой, но Слава продолжает что-то шептать ему.       Тянет звуки. Старается.       Алишер тоже постарается.       Он ведет пальцами к заднице, размазывая слюну, и ее остается совсем мало. Входит осторожно, медленно, нежно-нежно. На одну фалангу. Так, как делал бы это Славочка.       Помрем, так помрем.       Похуй.       До смерти. Мучительно. Зверски.       Он медленно двигает в себе пальцем. Одним, затем двумя. Снова одним.       Не достает. У Славы всегда получалось. Он не достает, не может понять, как ему извернуться, что ему сделать, как вогнать в себя эту чертову иглу, истекающую героином.       Стискивает ладонью член еще сильнее, разгоняя кровь. Быстрее.       Он хочет хрипеть и стонать, умолять, чтобы Слава сделал хоть что-нибудь, но Слава не может.       Приезжай блять. Телепортируйся прямо сейчас прямо сюда.       Сука.       В меня.       Царапает кончиком синего ногтя уретру, вжимает. Зажмуривает глаза. Почти.       Так больно, неприятно. Стыдно.       Ему нужен третий палец. Ему нужен Слава. Совсем немного.       — Что это? — хрипло спрашивает он. — Что ты поешь? Что это, скажи мне?       — Круг.       — Что?..       — Михаил Круг.       Алишер замирает.       Не понимает, что происходит.       Не понимает, зачем ему это.       Не понимает, как вернуть всю эту человеческую мозговыносящую хуйню по гарантии.       Может, получится пофиксить?       Нет, — думает он, слизывая с пальцев собственную сперму, — не получится.       А все уже.       А раньше надо было.       Где-то в соседней реальности, он слышит, хлопает дверь. Раздаются чьи-то шаги. Но они так далеко.       Алишер стекает на пол. Грязный? И похуй. Ноги совсем не держат, трясутся, будто ему сто лет в обед. Пробирает на смех.       — Я тебя ненавижу, — сипло хохочет он в трубку. — Пиздец, блять, Круг.       Слава что-то ему отвечает, но совсем рядом за тонким пластиком его окликают, и Алишер испуганно сбрасывает вызов. Поворачивается, пытаясь подняться. Это Азиз, он осторожно стучит в кабинку, привлекая его внимания, и Алишер откликается.       — Кажется, я перебрал, — настороженно лжет он первое, что пришло в восхитительно пустую голову. — Вывернуло — пиздец.       — Открой мне, — просит Азиз. — Вызвать скорую?       — Мм, нет, — Алишер торопливо срывает куски туалетной бумаги, отирает пальцы и лицо, штаны, запахивает куртку. — Водички бы.       Он выходит из кабинки на трясущихся ногах, не смотрит в глаза.       — Выглядишь ужасно. Может, все же скорую?       Алишер бросает взгляд на себя в зеркало над умывальниками. Азиз прав, что ж.       Растрепанные волосы, бледное лицо, прокушенная губа и ошалело бегающий взгляд. Наркоман — габитус на лицо.       Вот только чувствует он себя охуенно.       — Посадка закончилась, — говорит Азиз, — мне жаль. Позвонить Диларе?       Алишер кивает, пытаясь заставить мозги собраться в кучу и задать им вектор, но они упорно не желают этого делать. Лишь вновь и вновь подкидывают картинки желаемого.       Успокойтесь, пожалуйста, глупые. Дайте всего секунду, разобраться, а потом — что захотите.       — Да, скажи, что мне очень жаль. И... пусть там остается. Отдыхает, и все такое.       Азиз странно на него смотрит, но кивает.       — Скажу, что у тебя срочные дела.       Да, очень срочные.       Его качает, как маятник. Вот только в правильную ли сторону — вопрос.       А, не. Маятник же в обе стороны качается.       Он отпускает Азиза с его телефоном, забирает у него свою сумку. Азиз не задает вопросов. Азиз хороший. Будьте — вы все, блять, слышите? — как Азиз.       Алишер натягивает свой конспиративный наборчик на лицо и шагает прочь из обкончанной уборной.       — Здравствуйте, — говорит он хриплым голосом девушке на авиакассе. Она меняется в лице, узнавая его, но вежливо кивает. Умничка. Алишер пытается сформулировать задачу. Улыбается. Шмыгает носом. — Мне бы... В Новосибирск попасть.       Как можно скорее.